Глава 14

Едва открыв дверь, я услышала крики. Опять Катька с Витькой скандалят. Это происходит примерно так же, как и запои дяди Коли. Раз в месяц соседи начинают скандалить, тетя Маша забирает Тимофея к себе и кормит конфетами, пока его родители не наорутся друг на друга. Ну, а Валика не видно и не слышно, что, впрочем, неудивительно и привычно.

Я переобулась и, остановившись возле своей двери, начала искать ключи от комнаты. В коридор выглянул дядя Коля и спросил:

— Лолка, чай пить будешь?

— Может, коньяк? — спросила, надеясь, что тетя Маша меня не убьет.

Вечер выдался не очень. И это еще мягко говоря. Не удивлюсь, если Григорий Александрович уже забыл мой номер телефона. В общем, на душе паршиво, как бы я не старалась сделать вид, что все хорошо. Может, я и придумала проблему на пустом месте, но не хотелось думать и предполагать, сидя в одиночестве. Накручу себя так в итоге, что снова буду писать грустные стихи и вспоминать прошлые ошибки.

— А есть? — спросил дядя Коля.

— Найду.

Помимо шампанского, которое иногда приносит Валик в качестве благодарности, у меня еще где-то с женского праздника остался неожиданный презент от одиннадцатиклассников, бутылка коньяка. Наверное, ребята решили выделиться и не дарить цветы и конфеты.

— Пойду пока закуску соображу, — улыбнулся сосед, когда я открыла дверь, и пошел на кухню.

Переодевшись, услышала звонок телефон, и обрадовано бросилась к сумке. Конечно, у кого тут чуйка на коньяк? Ну, разве что кроме дяди Коли. Элка не приехала, как обещала, через неделю после нашей последней встречи, а решила задержаться в Испании. Я бы тоже не захотела менять ее на сырой российский март. Так что подругу понимала. Вот только она, видимо, решила компенсировать свое длительное отсутствие прямо звонком из аэропорта.

— Алло! — ответила я, присев перед шкафом на корточки, чтобы найти бутылку.

— Лолка, ты чем занимаешься? — опустив приветствие, почти заорала Элла в трубку.

— Коньяк собираюсь пить.

На секунду подруга замолкла. Наверное, отходит от шока.

— Лолита Ивановна… Ты и коньяк в будний день? Заболела? Тебя перепрограммировали инопланетяне? Покусали алкоголики возле подъезда?

— Элла Аркадьевна, тебе бы книги писать с такими идеями.

— Сейчас приеду, — безапелляционно заявила она.

Если сказала, то сейчас приедет и станет подозрительно на меня коситься, строя в своей рыжей голове всевозможные вариации того, почему я пью в будний день.

Дядя Коля выставил на стол банку соленых огурцов и отрезал несколько кусков вареной колбасы. Закуска не под коньяк, но сойдет. Коньячных бокалов в нашей коммуналке, конечно, тоже не нашлось, так что довольствовались мы рюмками.

Молча выпив по первой, мы с дядей Колей захрустели огурцами. Катька с Витькой уже замолчали, но за Тимофеем к тете Маше не спешили. Мирятся, наверное. Налив по второй, сосед наконец-то завел разговор. Спросил, как дела на работе, не случилось ли чего… Все-таки не только для Элки пьющая я — нонсенс.

Подруга появилась через полчаса. Снова вихрем влетела в нашу квартиру и, послав мне по привычке воздушный поцелуй, потому что до щеки дотянуться не могла, скомандовала дяде Коле:

— Наливайте!

Только он успел достать еще рюмку и разлить коньяк, как появилась тетя Маша и полушепотом сказала:

— Ну-ка цыц. Ребенок спит.

Я виновато на нее посмотрела, застыв с рюмкой у губ, и тоже почти прошептала:

— Извините.

Соседка махнула на нас рукой и присоединилась. Через десять минут появился и Витька. Уставший, но довольный. От коньяка отказался и перенес Тимофея в другую комнату, пожелав нам спокойной ночи.

Конечно, на такое количество народа одна бутылка не принесла мне нужного облегчения. Элка и мои соседи травили байки друг другу, а я все думала. Только иногда улавливала нить разговора за столом, когда подруга толкала меня в бок. Сейчас коньяк закончится, и Элла устроит мне допрос с пристрастием. От ее проницательного взгляда вряд ли что-то скрылось.

Через двадцать минут, убрав со стола, мы разошлись по комнатам. Открыв окно, Элка закурила и спросила:

— Ну и что за хандра у нас?

Я легла на диван и спросила:

— Сергея помнишь?

— Какого Сергея? Ты хоть представляешь, сколько у меня знакомых с таким распространенным именем?

— Ты не поняла…

Элка выбросила окурок в окно и легла рядом. Нахмурилась. Видно, думала, кого я имею в виду, а потом резко подскочила:

— Тот самый?

Я кивнула и, глядя в потолок, начала рассказывать обо всем, что случилось после ее отъезда. Подруга не перебивала, только иногда вставляла нецензурные слова или междометия. Для филолога могла бы быть красноречивее. Когда я закончила свой рассказ, вкратце описав сегодняшний вечер, Элла покачала головой:

— Ну и козлина! Хотя мне кажется, что он просто приревновал.

Странное тогда выражение ревности у Сергея получилось.

— Все нормально, — сказала я, хотя подругу уже было не остановить.

Она начала мерить шагами мою небольшую комнату и, жестикулируя, весьма импульсивно говорить:

— Так, Лола, тебе уже, конечно, не восемнадцать, но кто знает, как воспоминания о первой любви отразятся на твоем романтично настроенном мозге. Я один раз вытащила тебя из депрессии, да и то еле-еле. Не вздумай сейчас прыгать к нему в койку. Очередная жена устроит тебе головомойку, ты снова останешься с разбитым сердцем, еще и в школе, не дай бог, подмочишь репутацию. Оно тебе надо? Лучше зажги с тем сероглазым красавчиком. Он хотя бы не женат и не отец одного из твоих учеников.

Элка такая Элка. Легко сказать. Только не уверена, что Григория Александровича я интересую. А вот насчет депрессии…

Да, не хотелось бы снова проходить через это. Но меня туда загоняют собственные мысли и воспоминания.

Элку я едва выпроводила. Муж ее улетел в Нью-Йорк, так что заняться, видимо, было нечем, кроме как моей личной жизнью.

Я понимаю, как выглядело мое повествование тогда, десять лет назад, когда я исповедовалась Элле. Он — козел, я — девочка с разбитым сердцем.

Но Сергей любил меня. Я чувствовала это или хотела в это верить…

Когда мы уехали с моего выпускного, все было прекрасно. Даже мои нелепые банты на голове не казались таковыми. У нас были только мы, природа и какое-то нереальное ощущение счастья.

Я сама потянула Сергея на землю, сама захотела. Не так, конечно, я все представляла, но свечи и лепестки роз были неактуальны. Кого тут винить? И видела в его глазах сомнение, какую-то затаенную боль, но не придала тогда этому значения. Да и осознала только с возрастом.

Даже в первый раз я понимала, что он не просто мною пользуется, а любит меня. Он заботился обо мне, несмотря на то, что я не понимала. Просто интуитивно чувствовала.

И мне казалось, что мы будем так же счастливы всю оставшуюся жизнь. Дурочка, настроившая кучу иллюзий? Да. Только все было придумано мною. Сергей мне ничего не обещал — я всю схему выстроила в своей голове. Сергей отдавал себя — отдавала и я. Сергей любил меня — в этом я не сомневалась.

Мы все лето провели вместе. Я тогда не удивлялась, почему он не знакомил меня со своими друзьями, потому что мне было все равно. Мне нужен был только он. Я настолько увязла в своей первой любви, что других мыслей не было. Хотя я готовилась и к экзаменам, и к поступлению на филфак, конечно. Изначально хотела в иняз, но его филиала не было в нашем городе, а о выезде куда-то я не думала.

Но счастье длилось недолго.

Все разбилось в тот миг, когда она появилась на моем пороге… Ну, точнее выловила меня возле подъезда…

В этот раз я проспала. Подскочила, когда обеспокоенная тетя Маша постучала в дверь. Плохо мне не было, хоть и выпили прилично. По моим меркам.

И впервые я не захотела идти в школу, не хотела проводить уроки. Я запуталась. В себе, в своих чувствах. Я сразу не разобралась в том, что произошло от новой встречи с Сергеем. Это просто воспоминания. Но иногда только ими мы и живем, забывая про настоящее. Особенно… Когда в настоящем ничего нет.

Не знаю. Я не умею загадывать. Не умею предсказывать будущее или планировать его. Уже на подобных фантазиях обожглась. Так что теперь боялась даже намекнуть Григорию Александровичу на что-то… Что? А он и сам не делал никаких поползновений. Не знаю, настолько ли я просто не уверена в себе… или еще что в голову взбрело. Только ничего не хочу. Просто писать глупые стихи, лежать на диване и думать о том, что могло бы быть.

Увы или к счастью, я поумнела. Пусть ненамного, пусть верю в большую и светлую, но восторженная дура канула в лету. Может, с возрастом, а может, и с разбитым сердцем.

Да только так и тянуло каждые пять минут проверять телефон на наличие сообщения от Григория Александровича. Пока собиралась на работу, пока шла до школы, все не выпускала телефон из рук, но на уроке, конечно, пришлось убрать. Можно было написать что-то вроде «доброе утро» или еще какую-нибудь ничего не значащую чепуху, но я боялась показаться навязчивой. Тем более после вчерашнего.

Элка, естественно, назвала бы меня дурой. Или еще что позаковыристее придумала, все-таки филологический закончила, пусть и кое-как.

Но предположения о фантазиях Элки я буду строить потом. Сейчас надо заняться учениками, которые решили проснуться к концу четверти и вытянуть оценки.

Я всегда старалась помочь. Давала дополнительные задания, средний балл всегда выводила в пользу учащегося, хотя многие обычно просто ныли и стенали, что родители их убьют, если будет, допустим, тройка. Но иногда они это помощью не считали. Думали, что злая училка просто нагружает их еще больше в конце четверти. А ведь у них еще столько предметов.

А ведь я повторяю в начале каждой четверти, что не стоит тянуть до последнего. Нет же, сразу нахватают двоек, а потом стараются все исправлять.

После третьего урока в кабинете появился Герман. Сел за первую парту перед моим столом и сказал:

— Здравствуйте.

— Привет, — отозвалась я, бросив на него взгляд и сразу же вернувшись к заполнению журнала. — Наконец-то хочешь сообщить о приходе родителей в школу?

— У меня только один родитель.

— Нет такого слова, — поправила я. — Есть отец, мать или родители.

— Хорошо. Отец обещал прийти сегодня в школу, но сейчас позвонил и сказал, что очень занят, так что вряд ли получится. Может, тогда забудем про ту драку?

Я отложила ручку и посмотрела на Германа. Я просто не представляю, насколько можно быть безответственным человеком, чтобы игнорировать проблемы ребенка!

— Значит, так, — протянула я. — На каникулах мне надо закрыть несколько рейдов «Семья» и «Подросток», так что думаю, к тебе первому в гости наведаюсь.

— Лолита Ивановна, а вам на каникулах больше заняться нечем?

— Меня немного настораживает безответственность твоего отца.

— Он хороший!

Герман начал быстро закипать. Впрочем, вспыльчивость подросткам присуща. Мне нравилось, что он защищал отца, но дети любят любых родителей. Алкоголиков, домашних тиранов, наркоманов… Знаю — сталкивалась.

— Я не спорю, — успокоила я парня, — но пока не познакомлюсь, не могу утверждать.

— Он работает.

— Понимаю. Я тоже работаю. И работа моя заключается не только в том, чтобы вложить в ваши головы правила орфографии и пунктуации, но и во многом другом. Школа тоже несет за вас ответственность, как и классный руководитель, пусть и временно исполняющий обязанности.

После разговора с Германом я хотела позвонить его отцу, даже открыла журнал на странице со сведениями о родителях. Но тут же меня отвлекли ученики, а потом журнал перекочевал к другому учителю. Можно было посмотреть в компьютер, но на это не нашлось времени. Даже на переменах все тянулись ко мне в кабинет за дополнительными заданиями, чтобы исправить оценки.

Неудивительно, что заняться бюрократическими проволочками не было времени. Журналы я заполняла уже после всех уроков, при этом успевая отвечать на звонки не успевших забежать ко мне в перерывах учеников. Мой номер телефона, как и многих учителей, не был секретом. Думаю, Ян именно через пару рук и узнал его.

Шустрый парень. Наглый, борзый, но чем-то милый. На Сергея похож. Или Ян мне просто начинает нравиться, потому что он его сын. Сложно воспринимать этого ребенка, забыв при этом, кто его отец.

Я домой пришла только к часам шести. За день сообщения от Григория Александровича так и не дождалась. И первая так и не написала.

Зайдя домой, я хотела только переодеться, сходить в душ и, что-нибудь съев, завалиться спать. Валик снова приготовил плов по маминому рецепту. Думаю, других он и не знает. Заботливо и молча поставил передо мной тарелку, когда я решала, что можно приготовить на скорую руку, и это так тронуло, что я готова была расплакаться.

— Спасибо, Валик, — поблагодарила соседа.

— Не за что, Лолита Ивановна.

Вот вроде бы он лет на шесть-семь меня младше, а обращается по имени-отчеству. То ли я так плохо выгляжу, то ли Валик слишком вежливый, то ли для него наша разница в возрасте весьма значимая.

Тянуло, как я почувствовала, в принципе рыдать. Наверное, усталость. В школе ее не ощущаешь, а вот дома… Весь груз дня сваливается на плечи. Снова начала болеть спина, да и ноги ныли. Я быстро справилась на кухне, пока все сидели по своим комнатам, и привычно занялась тетрадями.

Бедный Александр Сергеевич, наверное, заработал бы нервный тик, если бы прочитал эссе современных школьников.

«Онегин приехал к своему умирающему дяде и сказал: Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром…»

Хоть бы уже прямую речь правильно оформил.

«Онегиным овладела ханжа».

Ой-ой, опять не смогли правильно списать. Должно быть, тут имелось в виду слово «хандра». Тоже распространенное явление, когда дети, пытаясь казаться умнее, вставляют в сочинения слова, значения которых не знают.

«Выслушав его, слезы появились в глазах Татьяны».

И когда я наконец-то научу их правильно употреблять деепричастные обороты? С каких пор у нас слезы могут кого-то выслушивать?

Но моим ученикам все-таки удалось меня отвлечь от мыслей о Сергее, о нашем прошлом, о Григории Александровиче.

Спасибо, конечно, моим ребятам, которые все делают в последнюю минуту, до конца недели они меня постоянно дергали, ходили за мной по пятам, не давая ни на минуту отвлечься.

От Григория Александровича я получила лишь одно сообщение через два дня после нашей последней встречи:

«Пришлось срочно уехать. Как вернусь, позвоню».

Я вежливо ответила:

«Удачной поездки».

Мне почему-то всегда казалось, что у историков больше сидячая работа. И представлялись они, скорее, как программисты: в очках, задумчивые, щуплые, как не от мира сего. Григорий Александрович разорвал шаблон.

В последний учебный день уже мало кому было до учебы. Четвертные оценки выставлены, так что старшеклассники едва ли не в голос решали, когда и куда пойдут отмечать это событие, а те, что младше и еще не успели познать вкус алкоголя, просто стояли на ушах. Пытаться им что-то объяснять, когда они уже выдохнули и расслабились, бесполезно.

На последнем уроке появился мой класс. Им уже тоже не до учебы. За первой партой перед моим столом что-то рассматривал в телефоне мелкий парень в очках. Ян подошел к нему и, отвесив легкий подзатыльник, сказал:

— Ну-ка, свали, ботан, мне надо с Лолитой Ивановной поговорить.

Я отложила ручку в сторону и с укором посмотрела на Алексеева, сказав:

— Что за поведение?

— Опять батю в школу вызовете?

Даже если бы Ян устроил в школе третью мировую, я бы в жизни не попросила Сергея снова появиться в школе.

— Нужно быть вежливее с одноклассниками. Или тебе нравится, когда тебя ненавидят?

Ян скривился. Чтение нотаций явно не его любимая часть.

— Я вот что сказать хотел… — протянул он. — Мы с этим, — ткнул он пальцем через плечо, не оборачиваясь, но не стоило труда догадаться, что имеет он в виду Германа, — забронировали билеты. Набралось с класса двенадцать человек. Плюс вы и мой батя, который вдруг решил на старости лет ходить по театрам.

Не знаю, как я не изменилась в лице. Может, и изменилась, конечно, но старательно пыталась взять себя в руки. Не хватало еще, чтобы Ян о чем-то догадался.

— Я на минуту, — попросила и вышла в коридор.

Руки предательски дрожали. Сейчас главное, чтобы голос не подвел. Я нашла в списке вызовов номер Сергея и стала слушать гудки.

— Лола, соскучилась? — вместо «алло» услышала я, и весь мой пыл тут же развеялся.

Я погорячилась. Не стоило ему звонить. Наверное, так же чувствовала себя несчастная Татьяна, когда написала письмо Онегину. Ну ладно, не бросать же трубку, в самом-то деле!

— Сергей Леонидович, я организовала поход в театр для детей, а не для их родителей. А вы можете всей семьей сходить в другой раз.

Идиотская отмазка. И он это понял, потому что в трубке раздался смешок.

— Боюсь, мою жену больше привлекают спа-салоны и заграничные курорты, а Яна без тебя я бы в жизни не вытащил. Да, конечно, я и сам не любитель, но в твоем обществе, уверен, мне даже «Ревизор» понравится.

— Сергей, чего ты добиваешься? — тихо спросила я, снова почувствовав, как на плечи наваливается усталость.

— Лола, Лола… До встречи, мне пора.

Он повесил трубку. Вдох-выдох, и я вернулась в класс. Ничего, попробую пережить. Не думаю, что при детях он что-нибудь выкинет.

Я вернулась в класс, где все уже не просто стояли на ушах, а даже забыли о своих местах за партами.

— Все по местам!

Голос мой был выше, намного выше, чем я привыкла и чем привыкли мои ученики. Мы были знакомы всего пару недель, но они поняли… Дети, подростки… Они чувствительны. А я сейчас весьма непрофессионально сорвалась.

Не стоит принимать все так близко к сердцу. Особенно Сергея, которому непонятно что надо.

Устроившись снова за столом, я потерла указательными пальцами виски. Ян все еще сидел за первой партой, только теперь глядя в смартфон. Когда я вернулась, отложил телефон в сторону и спросил:

— Лолита Ивановна, чего вы разорались-то?

— Слушай, Ян, — пришла мне в голову идея, — может, пусть те, кто собирается в театр, поговорят со своими родителями. Вдруг еще кто-то захочет пойти?

Идея, может, и не самая лучшая, но это первое, что пришло в голову. Десяток подростков — это не так страшно. А вот десяток подростков и Сергей — это уже дискомфортно.

— Окей, — кивнул Ян.

Конечно, никто из родителей не захотел. Впрочем, примерно так я и предполагала, но не теряла надежду хотя бы на одного человека. Ничего, потерплю. Как в дурацком анекдоте — перетерпеть поход в театр. Хотя театр я люблю, только в этот раз расслабиться не получится. Или я просто себя накручиваю.

Сразу я подумывала взять с собой Элку в качестве тяжелой артиллерии, но подруга улетела… Я уже забыла куда. Правда, обещала скоро вернуться и просила не делать глупостей. Что она имела в виду, я не спрашивала, но догадывалась.

В день икс, ближе к обеду, позвонил Григорий Александрович. После приветствия он спросил:

— Лола, какие планы на вечер?

Я вздохнула. Может, его с нами в театр позвать? Нет. Я тут же отмела эту мысль. Мало того, что у них с Сергеем взаимная неприязнь, так еще, каким бы глупым это не казалось, я думала, что в таком случае наши встречи перестанут быть такими личными. А мне это нравилось. Такой маленький мир внутри большого суетливого мира.

— Вечером я занята, — ответила с сожалением.

— Что ж… Тогда я позвоню завтра после обеда.

— А может?..

Общение с Элкой иногда толкает меня на странные поступки.

— Что? — поторопил меня Григорий Александрович.

— Может, мы сейчас выпьем кофе. Правда, у меня мало времени.

Если он сейчас откажется, то я точно больше никогда не стану слушать подругу. Такое ощущение, что я навязываюсь.

— Через полчаса к вам подъеду.

Ровно через тридцать минут я вышла из подъезда и осмотрела двор в поисках знакомой машины. Григорий Александрович припарковался возле соседнего подъезда и сейчас нарезал круги вокруг машины, разговаривая по телефону. Увидев меня, махнул рукой и улыбнулся. Все-таки у него очаровательная улыбка, а обаятельные ямочки делают лицо моложе.

— Здравствуйте, — сказала я, подойдя, когда Григорий Александрович повесил трубку.

— Лола, вам не кажется, что мы бы могли перейти на «ты»?

Это уже какой-то шаг к… К чему-то.

— Можем. Тогда привет.

— Привет. Я решил, что если у тебя мало времени, то можем выпить кофе прямо здесь. Захватил по дороге.

Он открыл дверь машины и достал два стакана с уже знакомым логотипом кофейни. Мы устроились прямо на скамейке перед подъездом и привычно начали говорить ни о чем. Я не хотела, чтобы этот кофе заканчивался. Мне было комфортно, несмотря на погоду, мне было уютно, несмотря на то, что мы сидим на улице. Наверное, все-таки дело не в месте, а в человеке.

И еще наш переход на «ты» как будто добавил больше уюта в наше общение. Не хотелось уходить, но надо. Я выбросила стакан в урну и вдруг повернулась к Григорию Александровичу, спросив:

— Что произошло у вас с Сергеем?

И тут же пожалела. Как мне было сказано в нашу последнюю встречу? Прошлое должно оставаться в прошлом. Я не знаю, почему у меня вырвался этот вопрос. Да… Только перешли на «ты», а я уже посчитала, что имею право лезть во что-то личное.

— Извини, — пошла я на попятную. — Мне не стоило.

— Да совершенно обычная история. Может, когда-нибудь тебе ее расскажу, но сейчас тебе, наверное, пора.

— Да, ты прав.

Надеюсь, я ничего не испортила. Но прощалась все равно с каким-то чувством вины. Не стоило начинать этот разговор, но слово не воробей. Настроение идти в театр окончательно пропало. И только профессиональный долг обязывал не хандрить и подумать обо всем завтра.

Сразу я хотела собрать детей возле школы, чтобы вместе поехать. Но театр был недалеко, и ученики меня заверили, что сами доберутся — это удобнее, чем нарезать круги по району. Я согласилась, так что теперь в одиночестве стояла на остановке, ожидая автобуса.

Через пять минут передо мной остановился транспорт, но не тот, на который я рассчитывала. Поначалу я не обратила внимания на остановившуюся машину, но окно со стороны пассажирского сидения опустилось, и Ян едва ли не на всю улицу закричал:

— Лолита Ивановна! Давайте в машину! Мы вас подвезем!

Я уже открыла было рот, чтобы отказаться, но потом подумала, что он наверняка не поймет мой ответ. Еще вдруг догадается о чем-то… Дети очень наблюдательные. Так что просто сделать вид, что все нормально. А лишние десять минут с Сергеем я постараюсь пережить.