Глава 15

Григорий

Последняя командировка получилась совсем неожиданной и спонтанной. Я долго думал: ехать или не ехать. Но все-таки поехал. И именно в эту последнюю поездку вдруг подумал, что с Печориным меня объединяет не только имя. Я тоже не могу сидеть на месте, во мне тоже как будто борются два человека. Но когда я остался один с ребенком, пришлось немного остепениться. А все входит в привычку.

Только свыкнуться с мыслью, что Алексеев снова переходит мне дорогу, не получается. И когда Лола спросила, что у нас случилось, почему-то закралась мысль, что это не из любопытства, а потому что ей до сих пор небезразличен Сергей.

Может, глупость? Я никогда не был ревнив, да и ревновать Лолу как-то бессмысленно, что ли…

Но я понял, что не дам ему разрушить еще одну незащищенную перед этим дьявольским обаянием душу. А Лола мне казалась именно такой: тонкой, чувствующей, ранимой. Но оказалась сильнее моей жены — смогла один раз от него избавиться, насколько я понял. Только вот забыла ли?..

Я уже полчаса стоял перед подъездом, скурив, наверное, треть пачки, но так ни до чего умного и не додумался. Как-то все изменилось, причем резко. Не то чтобы с ног на голову, но все равно непривычно. Мы с Лолой только сегодня перешли на «ты», а я уже как будто породнился с ней.

Странное ощущение, но приятное.

Выбросив окурок, я вышел из машины и тут же увидел выбегавшего из подъезда Германа. Сын очень торопился, так что, кажется, даже не замечал меня, пока я его не окликнул:

— Герман!

Он повернулся и нашел меня глазами:

— Пап, я тороплюсь.

— Куда? — спросил я.

— Ну, в театр же… — недовольно протянул сын.

— Что-что? — не сразу сообразил, что он имеет в виду под этим словом. — Это какая-то молодежная тусовка?

Набираюсь подросткового жаргона. Даже шутить пытаюсь. Услышали бы мои родители подобные выражения, сразу бы схватились за сердце.

— Пап, да обычный театр.

— Ты от бабушки чем-то заразился? — пошутил я.

— Ну а что? Прикольно с одноклассниками куда-нибудь сходить, да и училка вроде адекватная.

— Учительница, — снова поправил я. — Подвезти?

— Ну, пап… Все поедут сами, а я что? Как маленький с сопровождением? Тут же недалеко.

Я кивнул и сказал:

— Иди, взрослый ты мой.

Герман улыбнулся и пошел вдоль подъездов. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом дома. И когда успел так вырасти? Кажется, совсем недавно на руках у меня лежал, потом пытался говорить. Я его учил кататься на велосипеде, на самокате, обрабатывал разбитые коленки и локти. И мне казалось, что я принимал больше участия, чем другие отцы, которые даже не ездят в командировки.

Мне нравится, каким он растет. Тут, наверное, и моя мать сыграла не последнюю роль в его воспитании. Конечно, если родной матери он лишился слишком рано.

Я не один раз думал, даже консультировался со специалистами. Помнит ли Герман? Поначалу да. Он кричал во сне, закрывался руками. И я был виноват в том, что не смог сохранить свою семью.

Сейчас мне казалось, что он уже не помнит. Как мне объяснил психотерапевт, есть какая-то теория, когда мозг блокирует воспоминания о травмирующей ситуации. И пусть он никогда не вспомнит, как умерла его мать.