Глава 3

Солнце еще только-только начало разгонять ночную мглу, а я уже в седле. Надежда слезть с этой проклятущей кобылы не сбылась. Ездить приходится много. Сейчас вот собрался к месту, где в будущем должен вырасти поселок Медное. До зарезу нужен хоть какой-нибудь металл, а он здесь в несусветной цене. Металл нужен, а денег нет, да и купить, если честно, не у кого.

Никаких серьезных купцов в Твери не будет до самого зимнего торга, а вот к нему-то как раз и надо подготовиться. Нужен товар, который можно будет выгодно продать новгородцам и немцам. Я по этому поводу голову сломал, но кое-какие идеи у меня появились. Что за природные ископаемые в Тверской области есть или были, мне хорошо известно, как и то, что металлов у нас отродясь не бывало. Глина под фарфор, под кирпич, песок под стекло — это есть, а вот с металлами прямо беда. Вот тогда, я и вспомнил про поселок Медное, может название ему все же дали неспроста, и медь там все-таки когда-то была.

Само это место, насколько я помню, недалеко, километров тридцать от Твери, где-то на берегу реки Тверца. Найти его в моем времени проблем не было. Едешь по шоссе и приезжаешь куда надо, а вот как его найти сейчас, трудно сказать. Единственная привязка, это река Тверца. Пойдем по ней, решил я для себя, а там видно будет, может удача и подвернется.

Выехали втроем. Я, Калида и Фрол Золотарь. Последний — это рудознатец из Киева. Был он отправлен во Владимир, по просьбе Великого князя Юрия, но доехать успел только до Коломны, где и угодил в лапы монгольского разъезда. Для него это трагедия, а для меня, как это ни цинично, настоящая удача.

Бросив взгляд на едущего за мной Фрола, я вспомнил, как на второй день существования моего поселения построил я всех в три шеренги и, пройдясь перед неровным строем, сказал:

— Кто я такой, вы знаете, а вот с вами мне надо ознакомиться. — Вглядываясь в бородатые, осунувшиеся лица мужиков и напряженно-испуганные глаза баб, я начал перечислять. — Кузнецы, плотники, каменщики и прочие… Есть⁈

Вышел один кузнец, пять плотников, гончар и кожемяка. Я думал будет поболе, но видать Турслан Хаши приберег мастеров для себя. Не успел я огорчиться, как из задних рядов вышел малорослый мужичок с приплюснутым носом и осторожно спросил.

— А золотари нужны?

Первым порывом было сказать — мне все нужны, но я сдержался и, оглядев неказистого мужичка, иронично хмыкнул.

— Золотишко-то у нас не скоро появится.

С иронией, как я заметил, в нынешнее время туговато, и в этот раз ее тоже не оценили. Мужичок пожал плечами и торопливо добавил.

— Я не только по золоту. Могу и с серебром, и с медью работать. Ежели надо руду какую опознать или камень, так тоже могу.

Вот тогда-то у меня в мозгу и всплыло название Медное. Чем черт не шутит, а вдруг и правда была там крохотная медная жила. Такая маленькая, что выработали ее быстро и позабыли давно, лишь название в памяти народной осталось.

Снег на солнце уже хорошо подтаял и осел, лошади в сугробах не вязнут. Идут медленно, сами выбирая дорогу вдоль берега. Я еду последним и, покачиваясь в седле, вспоминаю последние дни.

Прошло уже три недели и на дворе конец марта. Все это время народ занят у меня только одним. Вырубка леса под будущую пашню. Валят сосны, зачищают их от сучков и тащат в лагерь, а оставшиеся пни старательно корчуют и выжигают. В местных условиях это делается крайне не быстро, хоть и работают люди от зари до темна.

Наш длинный дом по-прежнему накрыт лапником, и с первым теплом потечет такая крыша потопом. Но крыть капитально дом, который все равно придется перекладывать, как-то неразумно. Сейчас самое важное расчистить пашню до тепла, пока стволы можно по снегу таскать, когда навалится оттепель и все поплывет, труднее будет. Народ это понимает и вкалывает не за страх, а за совесть, а с того момента, как от тверского тысяцкого подвезли зерно, у людей в глазах надежда появилась и силы удвоились. Они видят, я не соврал, будет чем засеять землю и на что протянуть до нового урожая.

Процент за это зерно тверская господа запросили немалый, четверть, но пока меня это не волнует, до осени еще дожить надо. К тому же, я надеюсь на дополнительный заработок. Я уже прикинул, как минимум, кирпич, керамика, стекло. Где добыть сырье, я знаю, технология не сложная. Так что хоть раньше мне никогда этим заниматься не доводилось, думаю, хоть с чем-нибудь да выгорит.

* * *

Кобыла медленно шагает вслед за мерином Калиды. Позади что-то мычит себе под нос Фрол, монотонно чавкают в снегу лошадиные копыта. Время тянется медленно, невольно навевая тревожные мысли.

«Зачем я полез во все это? Чего хочу добиться? — В очередной раз терзаю себя вопросами. — Зачем повесил на себя ответственность за три сотни человеческих душ? Зачем в наместники вызвался? Ведь жил же я в своем времени тихо, спокойно, без амбиций. Никуда не лез и меня все устраивало. Чего тут-то высунулся⁈ Там мне и в голову не приходило, скажем, пойти в политику или в бизнес, а чего здесь-то разошелся⁈»

Тут я напрягся по-настоящему, потому что готового ответа у меня нет. В нашем времени несправедливости и горя не меньше, чем в этом, но там я не беспокоился, что надо кого-то спасать, и что я вообще могу что-то изменить.

Мысленно проговорив последние слова, я вдруг напрягся.

«Вот оно! В своем времени я не верил, что могу хоть как-то повлиять на события, изменить жизнь людей к лучшему, а здесь я могу это сделать. Наверное, поэтому! Вот, например, взял и спас от рабства и гибели триста человек, а могу спасти десятки тысяч!»

Гигантская цифра меня немножечко охладила и даже испугала грузом ответственности, что я вот так легко взвалил на свои плечи.

«Что я делаю, идиот! — От осознания в какое ярмо впрягаюсь, у меня защемило в груди. — Может бросить все, пока еще не поздно. Забрать все деньги, что у меня еще есть и сбежать куда-нибудь в Новгород или Псков, да и жить себе там спокойной жизнью обычного человека, какой я и жил в своем времени. На хлеб с маслом я всегда себе заработаю».

Убеждаю себя и знаю, что нет! Никуда я не побегу, да и поздно уже, не смогу я бросить людей, поверивших в меня. И потом я, действительно, знаю как можно если не изменить историю Руси к лучшему, то хотя бы попробовать что-то сделать.

Утвердившись в этой мысли, я в очередной раз пытаюсь выстроить хоть сколь-нибудь стройную стратегию на будущее:

«Сейчас на Руси не только Новгород и Псков, а каждый город — это своеобразная олигархическая республика с княжеской военной крышей. Орде это непонятное строение государства не понравится, и она его похоронит. Упрочит власть князей, коими и будет управлять пока хватит сил держать их в кулаке. Что из этого выйдет известно. Сначала Московское царство, потом Российская империя, СССР и прочее. А вот что выйдет, если Орде не удастся подмять под себя Русь? — Тут я чуть ли не хлопнул себя по лбу. — Очнись, они уже это сделали!»

Подумав еще, я поправил самого себя:

«Так, да не совсем! По сути, первый раз Ярослава вызовут в Орду, к Батыю лишь в 1243 году, а до этого власть монгольского хана здесь чисто номинальная. Другими словами, у меня есть почти пять лет, чтобы стать в этом мире реальной силой. Что для этого нужно? — Я невольно скривился. — Как во все времена, сила и деньги. И если с деньгами еще хоть какая-то ясность есть, то с силой полная непонятка. Сила в этом времени — это войско. Профессиональные дружины князей и городское ополчение. У меня ничего из этого нет, но и те, и другие, против монгольской конницы показали себя крайне неважно. — Тут я непроизвольно поскреб затылок. — И здесь дело, конечно, же не в том, что наши бойцы хреновые. Здесь дело в тактике, которую я видел на поле боя. Тотальное превосходство монгол в коннице и в лучниках. Вот в чем дело!»

Чувствую некую нестыковку в своих рассуждениях, я тут же вступаю с самим собой в спор:

«Подумаешь, лучники! Вон у римлян их практически не было и это не помешало им покорить пол мира. — Над этим доводом я уже думал и ответ у меня есть. — Дело не в просто в лучниках, а именно в конных стрелках. У римлян таких проблем не было. Их противником в большинстве случаев была пехота, а там что… Прицельная дальность лучника максимум пятьдесят шагов. Бегом, даже тяжело вооруженному мужчине, это десять секунд. Значит, стрелок успевает сделать, в лучшем случае, пару выстрелов в закрытого щитом противника, а потом уже рукопашная, где лук только помеха. Вот и выходит, в те времена от лучников пользы было немного. Другое дело сейчас! Превосходство в коннице дает монголам возможность безнаказанно расстреливать пехоту, выцеливая с тридцати шагов незащищенные места. Стреляют спокойно, ничем не рискуя, ибо всадник всегда от пешего ускачет. Пехота или малочисленная конная дружина не выдерживает и идет в атаку. Теряет строй, а что дальше, я уже видел, ничего хорошего».

В памяти всплыла страшная картина разгрома рязанского войска, и я невольно поморщился.

«Такого допускать нельзя, а значит надо лишить монгол главного козыря — возможности безнаказанно расстреливать пехоту. — Довольный своей логикой, я было улыбнулся, но тут же вновь посерьезнел. — В коннице нам с ними не поравняться никогда, они выросли в седле и с луком в руке, а вот пеший стрелок при должной подготовке им, наверное, не уступит».

В очередной раз вспоминаю про метод против такой тактики — так называемый «гуляй-город»! Пешие стрелки, спрятанные за укрепленными телегами, делают безнаказанный расстрел невозможным, вынуждая татарскую конницу атаковать невыгодную позицию, тем самым обрекая ее на поражение. Но…! Я тут же испортил настроение самому себе.

«Это стало возможным только с применением, пусть и самого примитивного огнестрельного оружия, а у меня такой возможности нет и не будет, по причине отсутствия сколько-нибудь сносного количества железа. Как решить задачу с подобными условиями⁈»

Впереди остановился мерин Калиды, сбивая меня с мысли. Поднимаю голову и недовольно ворчу.

— Ну что там?

Мы безрезультатно наворачиваем круги по лесам уже пятые сутки. Я прикинул, таким темпом мы делали километров пятнадцать в день, не больше. В наше время до поселка было около тридцати, поэтому мы два дня поднимались по замерзшему руслу Тверцы, а потом начали поиски того, что я даже не представлял, как может выглядеть.

Фрол сказал, что в первую очередь надо искать по ручьям и мелким речушкам, и вот мы сворачиваем в каждый овраг и обшариваем его. Найдя ручей, просеиваем на пробу породу и, ничего не найдя, едем дальше. Вот и сейчас остановившийся Калида указывал на очередной впадающий в Тверцу ручей.

Солнце уже хорошо припекает, и в проемах льда видна бегущая вода.

— Ну что, останавливаемся здесь или дальше поедем? — Голос Калиды звучит старательно безразлично, но я знаю, что ему этот бессмысленный поиск уже порядочно надоел.

Обвожу взглядом стену оврага, ручей и машу рукой.

— Ладно, разбивай лагерь. До темноты еще успеем намыть пару проб.

Устало сползаю с лошади. Калида, подхватив под уздцы мою кобылу, повел ее к ближайшему дереву. Фрол свою уже привязал и двинулся куда-то вглубь оврага.

«Ну и правильно, — мрачно тяну про себя, — а нам бы сейчас костерчик и чего-нибудь горяченького вовнутрь».

Честно говоря, прошло всего пять дней, а я вымотался до предела. Этот постоянный холод и ночевки под открытым небом. Нет, такое не для меня! Я, конечно, за эти полгода здесь слегка пообвык, но с этим походом явно переоценил свои возможности.

Калида защелкал кресалом над горкой хвороста, а я, с трудом переставляя затекшие ноги, двинулся по берегу в поисках дров. Не успел я сделать и пары шагов, как увидел бегущего назад Фрола. Глаза по семь копеек, рожа перекошена. Не поймешь, то ли от ужаса, то ли от радости. Я замер в преддверии неизвестной беды. Кручу башкой в поисках, что же такое случилось, но тут слышу его заполошный крик.

— Ты глянь, глянь, что я нашел!

Вытянув руку, Фрол что-то показывает зажатое в ладони, но мне отсюда не видно.

— Тьфу ты! — Сплевываю от облегчения, понимая, что Фрол что-то нарыл и перекосило его скорее от радости, чем от страха. Разворачиваюсь и, бросив собранные сучья, шагаю ему навстречу.

Подхожу, когда Калида уже вертит в ладони увесистый с кулак камень, отливающий желтым металлическим блеском.

— Ты видал, видал⁈ — Радостно суетится вокруг него Фрол. — Нашел таки!

— Что это? — Калида переводит взгляд с золотаря на меня. — Золото⁈

Поначалу, у меня тоже мелькнула такая мысль, но, приглядевшись, вижу с одного бока зеленые вкрапления и понимаю. Нет, это не золото, это то, что мы искали.

Беру у Калиды минерал и заметив еще малиновые вкрапления, выношу вердикт.

— Это халькопирит! — В ответ на непонимающие взгляды своих товарищей добавляю. — Это медь! Это то, что нам сейчас нужнее золота!

Лица напротив расплываются от счастья, и я чувствую, что у меня сейчас точно такой же блаженно-идиотский вид.

«Все, мучения закончились! Я нашел эту чертову медь!»

Довольно киваю Фролу.

— Пошли, покажешь, где ты надыбал эту каменюку.

В этот момент, в миг отрезвляя и возвращая нас на грешную землю, у меня за спиной раздается голос.

— А ну, покажь, что это у тебя в руке!

Медленно-медленно, словно заторможенно поворачиваюсь на звук и вижу троих бородатых мужиков. Из-под воротов распахнутых зипунов блестят кольца кольчуг. В руке у того, что ближе всех, хорошего качества меч, а остальные двое оружие не оголяют и смотрят на нас настороженно, но с нескрываемым презрением.

Старший из незнакомцев протянул открытую ладонь и, видя мои сомнения, надавил.

— Давай, давай, пока я не осерчал.

Бросаю взгляд на Калиду и получаю от него едва заметный кивок. Значит, надо отдавать и ничего не спрашивать.

Протягиваю камень и слышу позади хриплый голос Калиды.

— Мы вроде бы законов Новгородских не нарушали, так почто безобразничаете то?

По каким признакам он выявил в них новгородцев мне не понятно, но это сейчас и не важно. Осторожно косясь на блестящий клинок, передаю минерал. Бородатый, взяв у меня камень, повертел его в руках и, поймав желтый металлический блеск, хищно осклабился.

— Тута вся земля Господина Великого Новгорода, и не вам, смердам низовским, нас про законы спрашивать. — Он еще раз глянул на минерал и презрительно хмыкнул. — На этой земле мы и закон, и воля божия!

Его товарищи подошли и с не менее жадным интересом уставились на камень. Насмотревшись, они вполголоса начали о чем-то спорить. Мне было не слышно, но понять, о чем они говорят, особого труда не составляло. По тому какие взгляды они на нас бросали, становилось очевидно — они решили, что это золото, и жила где-то здесь рядом, а значит лишние языки в живых оставлять нельзя.

«Попытаться переубедить их в такой ситуации, практически невозможно. Любой решит, что его пытаются провести». — На миг мелькает у меня в голове, и низ живота сводит холодной судорогой страха.

Словно подтверждая мою мысль, старший бросил на меня вопросительный взгляд.

— Где вы это нашли?

Зная, что правду говорить нельзя, пытаюсь попросту выиграть время.

— Дак, это не здесь. Это мы еще вчера намыли.

Один из новгородцев, наградив меня взглядом маниакального садиста, процедил сквозь зубы.

— Не глупи, дурень! Когда мы тебе пятки на углях поджарим, все-равно ведь правду расскажешь. Так что не тяни.

От такой угрозы невольно пячусь назад и успеваю подумать:

«Вот тебе бабушка и юрьев день! Напридумывал себе глупостей. Я могу изменить историю России! Я могу… Действительно, дурень! Сейчас вот пырнут тебя мечом и будешь лежать здесь в луже крови за кусок медной породы. Вот и все, что ты можешь».

Медленно отступаю назад, пока не упираюсь во что-то спиной. Чувствую, как крепкая рука отодвигает меня в сторону, словно в дурмане слышу голос Калиды.

— Вы, господа новгородцы, дурные мысли оставьте. Камешек наш верните, да ступайте себе от беды. Ибо говорите сейчас с Тверским наместником князя вашего Александра. — Он поднял с земли топор и демонстративно оперся на длинную рукоять.

Незнакомцы недоверчиво покосились на меня, на топор, и старший усмехнулся в усы.

— Наместник Александра, говоришь⁈ — Он провел глазами по нашему нехитрому скарбу. — За дураков нас держишь⁈ Ни воев, ни брони! Наместник⁈ — Новгородец вдруг захохотал в голос и повернулся к своим. — Вы слышали⁈ Наместник Твери!

Его товарищи дружно заржали вслед, а старший вдруг посуровел и шагнул вперед.

— Топор на землю, шутник!

Его клинок взлетел для удара, и Калида испуганно вскрикнул.

— Ты чего, чего… — Развернув рукоятью вперед, он протянул секиру новгородцу. — На, возьми! Я же шутканул лишь, забавы для!

Тут же замолк смех, и нависла гнетущая тишина. На лицах новгородцев замерла жесткая маска, а в глазах застыл ледяной холод. Всякое сомнение исчезло, они решились на расправу.

Калида все еще протягивал топор, и рубить в такой ситуации предводителю лихой троицы было неловко. Он протянул левую руку, хватаясь за рукоять топора, но сжать ее не успел. Торец ручки вдруг дернулся как живой и коротко ткнул его прямо в лицо. Голова дернулась назад, правая рука непроизвольно взлетела вверх. В следующий миг ее уже перехватила жесткая ладонь Калиды. Еще один удар. Брызнула кровь, и тело новгородца, как-то вдруг обмякнув, потекло вниз, а меч остался на месте, но уже в руке моего ангела хранителя.

Тяжелая туша с мягким шлепком упала на снег, и это послужило сигналом. В один миг замедленная съемка в моих глазах превратилась в ускоренную перемотку. Мечи у мужиков рванулись из ножен, но вытащить успел только один. Второй с рассеченным надвое лицом грузно опрокинулся на спину.

— Ах ты, тварь! — Воздух разорвал бешеный рев новгородца, и его клинок блеснул смертоносным ударом.

Звяк! Железо встретилось с железом. Звяк! Еще раз! И следом мягкий, но вызывающий тошноту звук входящего в живое тело меча. Из рта новгородца, булькнув, вытекла густая бордовая струйка, и он, покачнувшись, рухнул лицом вниз.

Я с трудом справился с желанием выблевать содержимое желудка. К счастью, ел я только утром, и он был совершенно пустой. Подавив спазм, я поднял взгляд на Калиду, а тот со спокойствием мамонта нагнулся и, зачерпнув снега, вытер лезвие меча.

— Надо бы проверить! — Он обвел взглядом вокруг. — Скорее всего, они здесь не одни. В любом случае, где-то неподалеку у них должен быть лагерь.