Глава 6

За длинным столом горницы сидят тверские именитые люди. Тысяцкий города Лугота Доброщинич, бояре Острата и Якун, торговые люди Алтын Зуб и Путята Заречный. Мой взгляд переходит с одного на другого и фиксирует, как они, поднимаясь, кланяются мне в пояс. Отвечаю каждому молчаливым кивком головы, все в соответствии с местными понятиями о чинах и рангах. От двери до торца стола шагов десять, не меньше, и пока я их делаю, успеваю раскланяться со всеми присутствующими.

Эти пятеро специально созваны мной на разговор. Из всех именитых людей города я отобрал этих для специального предложения. Все, как и во все времена, крутится вокруг денег. Это то, чего у меня сейчас нет, а у них есть.

Можно, конечно, дождаться ярмарки, продать приготовленный товар, полученные деньги вложить в дело и так далее, но год пропадет. Тут банков и магазинов нет, следующая возможность в лучшем случае представится лишь весной и то, если удастся заинтересовать кого из купцов, а в обычном варианте только следующей осенью. Такой неспешный оборот меня никак не устраивает, но поделать с ним ничего нельзя, от меня тут ничего не зависит. Единственно, что я могу сделать — это максимально подготовиться к нынешней ярмарке. Иначе говоря, максимально увеличить оборотный капитал.

Тут я кривлюсь невольной усмешкой. Увеличить то, чего у меня совсем нет. Вновь возвращаюсь к исходному — нужны деньги, деньги и еще раз деньги. Для этого, со всем проявлением уважения, но тайно, и были собраны эти люди. Из того что удалось мне узнать, эта пятерка отождествляет собой власть и богатство города Твери.

Тысяцкий — это понятно, глава исполнительной власти. Якун и Острата представители самых старых боярских родов, и потому без их согласия в этом городе даже воробьи не чирикают. Можно сказать, местный «deep state». Ну а последние двое — торгаши. То бишь, реальные деньги и оборот товара, все то, без чего не сдвинется ни одно дело ни в наше время, ни в это.

Подойдя к столу, сажусь на свое место. Слышу, как за спиной замирает Калида — мой бессменный телохранитель и советник. Взгляд обводит лица гостей. Раз уж я собрался вершить историю в этом городе, то мне нужны союзники в первую очередь внутри него. Местный люд должен не только поверить в меня, но и видеть во мне свою единственную надежду на счастливое и сытое будущее.

В первую очередь это должна сделать местная верхушка. Я долго думал, чем мне их заинтересовать. Свободой от монгол? Вряд ли! От князей? Тоже не поймут! Рюриковичи для них обуза, но не враги. Новым грандиозным будущим Великой Руси? Нет, тоже не фонтан! Они такого понятия даже не знают. Русь по нынешним понятиям — это те же князья Рюриковичи, а сам народ делится на Тверичей, Новгородцев, Владимирцев и прочее-прочее.

Ломал я голову над этим вопросом ломал и вот, наконец, меня озарило. Если пока невозможно объединить нас идейно, то надо по крайней мере связать единым коммерческим интересом, то бишь деньгами.

Неделю назад я переехал в Тверь в княжий терем. По чину имею право, я наместник князя в городе и могу, да в общем-то и должен жить в его палатах. До сего дня мне мотаться с одного берега Волги на другой было не с руки. Главные дела были там, в новом городище, поэтому я и жил там, но сейчас уже середина сентября, неумолимо приближается время ежегодной зимней ярмарки. Центральные события очень скоро развернутся именно здесь в Твери.

У меня есть план, в котором эти собранные мною люди должны сыграть немаловажную роль. Скажу больше, от того, удастся ли мне заручиться их поддержкой, будет зависеть получится ли мне его провернуть или нет. Все эти мысли крутятся в моей голове, пока я всматриваюсь в хмурые бородатые лица.

Пауза затягивается, и, не выдерживая, Лугота подает голос.

— Пошто звал нас, наместник?

Остальные тоже как-то сразу оживились и молчаливо закивали, словно бы подтверждая закономерность вопроса.

Я еще не решил с чего начать, и мне очень хочется встать, зная что движение помогает сосредоточиться. Хочется, но я продолжаю сидеть. По местным меркам, чем степенней ведет себя собеседник, тем больше доверия он внушает, а беготня из угла в угол даже в нашем времени говорит о неуверенности.

Неожиданно вспоминаю одного университетского препода, что неизменно открывал экзамен одной и той же фразой — не знаешь с чего начать, начни с вопроса. Воспоминание оказывается как-нельзя кстати, и я следую совету.

— Почем нынче новгородцы и немчура зерно у вас покупает?

Вопрос вроде бы неожиданный, но мои гости воспринимают его как должное. Может быть, сказывается приближающаяся ярмарка и для каждого из них эта проблема одна из самых насущных. Ведь зерно — это главная товарная единица, все остальное так, мелочь. Воск, пенька, меха, всего этого у новгородцев и своего хватает. Да и у ордена тоже в достатке, а вот зерно, это да! Этого у них нет, и если с осени не закупят, то и в Новгороде, и в Ревеле, и в Дерпте к весне будут жрать кору и подметки.

Поэтому все основные деньги делаются на торговле зерном и не только в Твери. Вся Низовская земля продает хлеб в Псков, Новгород и в Орден. Частично у себя в городах, а в больше мере стараются привести сюда в Тверь, куда точно съедутся орденские и новогородские купцы.

Переглянувшись между собой, гости предоставили возможность ответить старшему, и тысяцкий выдал.

— Цена из года в год не меняется, по четверти гривны за два пуда ржи. — Проговорив, Лугота с интересом зыркнул в мою сторону, мол, к чему это я спрашиваю.

Едва он это сделал, как у меня уже не осталось ни малейшего сомнения, и весь будущий разговор выстроился в стройную цепочку.

Покачав головой, я изобразил возмущенную мину.

— Это же грабеж! Пошто дешевите-то так⁈

По тому как заинтересованно отреагировали мои слушатели, видно что до сего момента они так не считали и мое искреннее возмущение их явно смутило. Никто не любит, когда его держат за дурака. Степенные бояре нахмурились еще больше, а купцы даже начали оправдываться.

— Дак, куда денешься-то! Немчура с Новым городом сговорившись больше не дают, ни в какую, а продавать-то надо. — Алтын Зуб отчаянно почесал затылок. — Сукно нужно! Железо опять же… Да и продать эти товары можно дороже, как на Москве, так и во Владимире, да в Булгаре.

Бросаю на него вопросительный взгляд.

— А вы⁈ Вы сговориться не пробовали?

Алтын раздраженно машет рукой.

— Да я же говорю… Они ни в какую, грозятся уехать и товар свой весь обратно увезть. — Видя мою недоверчивую усмешку, он торопливо добавляет. — Мы же тут не одни торгуем. Низовские купцы тож. Мы не продадим, так новгородцы у Владимирцев, али у Суздальцев купят. — Он шмыгнул носом и утерся. — Они свое продадут, а мы ни с чем останемся.

Мысленно я довольно улыбнулся. Фраза купца как нельзя кстати легла в продуманную мной нить разговора. Чуть подначивая его, добавляю в голос немного иронии.

— Так что же, вы торгуете дома, а правила диктуют гости?

В ответ в сердцах резанул Лугота.

— Здесь на севере Господин Великий Новгород везде как дома. — Он мрачно взглянул прямо мне в глаза. — С ним связываться себе дороже. Чуть что, так они и за мечи могут взяться, им никто не указ.

Удивленно пожимаю плечами.

— Что, и князя своего не послушают⁈

Лугота лишь рукой махнул.

— У Новгорода князь, что перчатка. Захотели позвали, стал нелюб — прогнали. Нынешний-то Великий князь Ярослав лет десять назад, будучи князем Новгородским, пытался их как-то прижать, а что вышло… Большая война между братьями случилась, вот и все, а Новгороду шо хрен! — Он оправил бороду. — Да и то, это было когда кой-какой порядок еще держался, а сейчас… Сейчас вообще не поймешь, что творится. — Лугота вдруг уставился на меня пронизывающим взглядом. — Вот ты кто-такой⁈ Откуда взялся? Почему тебя нам какой-то степняк ставит, а сын княжий ему слова поперек не скажет.

Успеваю подумать, — «откуда он это знает?», — но вслух говорю так, будто последних слов и не слышал.

— Новгород, конечно, сила немалая… — Усмехнувшись, быстро поворачиваюсь вновь к купцам. — Но ведь и мы не лыком шиты. Вот вы говорите, что не одни торгуете, что ежели вы заупрямитесь, то новгородцы хлеб у Низовских купят.

Смотрящие на меня мужики подтверждающе закивали, и я резко перехожу к самой сути.

— А что, ежели мы все зерно заранее скупим, да по одной цене выложим. Скажем, по полгривны за пуд. Что тогда?

Тут не выдерживает боярин Острата и, крякнув, отрезает сходу.

— Ни у кого в Твери столько денег нет! — Он кривит рот в усмешке. — Скажешь тоже, весь хлеб скупить! Это ж сколько деньжищь-то надо⁈

Я тоже улыбаюсь ему в ответ, словно бы смеюсь над своими же словами, но говорю серьезным не вяжущимся с моим видом тоном.

— У одного нет, а вот ежели мы все скинемся, да закупщиков в Москву и Суздаль отправим… — Перестаю улыбаться и обвожу всех прищуренным жестким взглядом. — Предлагаю вам товарищество. Сбросимся, кто сколько даст, тот такую часть прибыли и получит. Выкупим все местное зерно. С этим думаю проблем не будет. С Низовскими тоже договоримся. Ежели на Москве их встретим и цену обычную ярмарочную дадим — по четверти гривны за два пуда. Зачем им тогда до Твери тащиться? Ежели за товаром, то налегке-то лучше. Тем более что, самым упертым и пригрозить можно. Времена-то ведь нынче неспокойные, как справедливо наш тысяцкий заметил. — Поворачиваюсь к Луготе и вновь растягиваю губы в улыбке. — Так ведь⁈

Тот улыбаться в ответ не торопится и мнет свою кустистую бороду.

— Излагаешь красиво, — он бросил на меня яростный взгляд, — но дело досель невиданное. — Он вдруг повел глазами в сторону купцов. — Получается, я свое добро должен чужим рукам доверить. — Крякнув, тысяцкий покачал головой. — А ежели что, кто ответит?

Из-под кустистых бровей на меня взлетел испытывающий взгляд, но ответил неожиданно Алтын Зуб.

— Ты на что намекаешь, Лугота Истомич, — Светловолосый здоровяк резко поднялся из-за стола. — Ты сейчас что, нас с Путятой в воровстве обвинил что ли⁈

Я как-то в местные подковерные тонкости вникнуть еще не успел, и для меня, в отличие от остальных, бурная реакция купца стала полной неожиданностью.

Подняв руку, пытаюсь притушить вспыхнувший пожар.

— Никто ни на что не намекает! — Я еще не закончил, а Лугота уже поставил крест на всех моих дипломатических потугах.

— Так для купца обман то не грех… — Усмехнувшись, он с вызовом встретил взгляд Зуба. — Что не так скажешь⁈

— Обман обману рознь! — Сидевший до этого тихо Путята вставил свое слово. — Ежели на торгу так то не обман, а хитрость… — Он недоумевающе развел руками. — Без нее-то купцу как⁈

— Вот, а я что говорил! — Лугота торжествующе обвел всех взглядом. — Только безумец купчине свои деньги доверит!

Смотрю на эти разборки и мысленно качаю головой:

«Прямо как дети! А ты собрался с ними Великую Русь строить! Подумай, еще можно соскочить!»

Спрашиваю себя, но знаю, это я так… Рисуюсь! На деле, права на обратный ход у меня уже нет. Я должен этим людям, должен монголам, должен князю Александру. Так просто исчезнуть мне не позволят. Будут искать и рано или поздно найдут. Этот мир еще меньше, чем наш.

За столом идет уже настоящая ругань, но пока еще дело до оскорблений и рукоприкладства не дошло. Пресекаю этот базар резким ударом по столу. Мой кулак обрушивается на столешницу, подпрыгивают стоящие на ней кубки, и в полной тишине взгляды всех присутствующих устремляются на меня.

— Тихо! — Злой блеск моих глаз урезонивает их лучше слов. — Никто никому на слово верить не обязан. У каждого из нас есть имущество в городе, которое в отличие от серебра унести и спрятать невозможно. Оно станет залогом. Если кто-то из товарищества решит скрысить, то он будет знать, что потеряет здесь все! — Встречаю еще не заданный вопрос в нацеленных на меня взглядах и предвещаю его. — Конечно, после тщательного разбирательства. Во всех спорных случаях товарищество будет решать кто прав, а кто виноват, и как оно решит, так и будет.

Не проронивший до этого ни слова, боярин Якун вдруг шумно выдохнул.

— Ну, предположим, мы соберем деньги и даже сумеем скупить все зерно. Кто сказал, что новгородцы станут платить вчетверо против нынешней цены. У них снега зимой не выпросишь, а тут вчетверо… Да они на ножи нас поставят, а город спалят дотла!

Боярин замолчал, и лица всех присутствующих резко развернулись в мою сторону, мол что скажешь? Диспут в один момент перетек совсем в иную плоскость, но в отличие от предыдущих прений, к этому вопросу я готов. Даже более того, я его ждал, потому что передо мной стоит совершенно невыполнимая задача. Убедить этих сквалыг сброситься на общее дело, с учетом того, что у меня-то самого денег нет ни гроша.

Встаю и упираюсь двумя руками в стол.

— Новгород в драку не полезет! Это проблему я беру на себя.

— Одних твоих слов маловато будет. — Стрельнул в меня насупленный взгляд Луготы. — Ты здесь человек новый, сегодня есть, завтра нет, а отвечать нам придется.

Стараюсь смягчить ситуацию и растягиваю губы в улыбке.

— Как и что будет делаться — это уже детали. Их я буду обсуждать только с членами товарищества, поэтому сначала надо договориться о принципиальном согласии. — Вынимаю из-за пазухи свернутую трубочку пергамента и разворачиваю его. — Из опыта прошлых лет, я высчитал, что за осеннюю ярмарку проходит около пятисот пудов зерна. Значит, по существующим ценам, нам надо собрать около 60 гривен серебра. — Видя, какое гнетущее впечатление произвела цифра на моих слушателей, тороплюсь подсластить пилюлю. — И тогда, продав все по пол гривны за пуд мы получим почти двести гривен чистой прибыли.

Услышав мой проспект, глаза моих предполагаемых компаньонов полезли из орбит и им потребовались серьезные усилия, чтобы сохранить благообразное спокойствие. Пользуясь тишиной, я ставлю в разговоре последнюю точку.

— Итак, если поровну, то каждый из вас должен вложить в дело по двенадцать с половиной гривен серебра.

После этих слов, я осознал, что такое настоящая тишина. Она наступила только сейчас, даже сопение куда-то исчезло, и остался только стрекот сверчков где-то далеко за стенкой.

Наконец, первым отреагировал, один из купцов.

— Погоди, если шесть десятков разделить на шестерых, то получается по десять на каждого. Почему по двенадцать с половиной?

Как я и ожидал, купцам счет привычней, и они посчитали быстрее. Начиналась самая трудная и самая непредсказуемая часть разговора.

Выдержав паузу отвечаю прямо в нацеленные на меня глаза.

— У меня серебра нет. Все что было, все вложено в дело, с которого я верну вам свою долю после ярмарки. — Не давая никому вставить слово, поднимаю вверх указательный палец. — Но!.. Я беру на себя организацию всего процесса и защиту наших интересов.

— Ээээ, нет! — Якун резко поднялся из-за стола. — Я в таком разе не участвую! — Опрокинув табурет, он шагнул к двери, но вдруг, остановившись, повернулся к остальным. — А вы чего сидите⁈ Разе не видите⁈ Он развести нас хочет, как детей малых. Ишь, пряников наобещал, а вы и купились. Ему только серебро ваше и нужно, а потом ищи ветра в поле. — Скривившись усмешкой, он кинул на меня взгляд. — Так ведь, фрязин⁈ За дураков нас держишь⁈ — Тут он резко развернулся к тысяцкому, и в его голосе зазвучала угроза. — А тебе, Лугота, еще перед обществом ответ держать за то зерно, что мы уже ему дали по твоей милости. Выполнять свои обещания, как мы видим, он явно не собирается.

Сотрясая половицы, боярин грузно зашагал к двери не переставая ругаться в голос.

— Интересы он наши защитит! Да что он можешь защитить⁈ — Обернувшись напоследок, он вонзился в меня взглядом. — У тебя может дружина есть? Может ты под этим столом сотни воев прячешь, кои выскочат по твоему веленью и всех наших врагов порушат. — Он заржал в голос и вышел из горницы, на прощание крепко шибанув дверью об косяк.

Звук гулко прошелся по терему, и пока он затихал, я еще ждал чуда, но оно не случилось. Через мгновение поднялся Острата, за ним купцы и последним встал тысяцкий. Молча, не говоря ни слова, они вышли за дверь, оставив меня разочарованно стоять посреди пустой комнаты.