Глава 8

Караван из почти тридцати возов тянется по узкой зимней дороге. Слева и справа сплошной темной стеной стоит сосновый лес. По низу режет глаз девственная белизна сугробов, а над головой плывут зеленые кроны, придавленные шапками белого снега.

Запряженная в сани коняга вяло перебирает ногами, и полозья натужно скрипят, давя утрамбованный снег. Я лежу в санях прямо на мешках с зерном и пялюсь в голубое оконце чистого неба посреди серых тяжелых облаков.

Возок идет по накатанной дороге ровно и меня, закутанного в теплый тулуп, клонит в сон, но я креплюсь. Не время спать! Пошел второй день пути, и сейчас теоретически самое удобной место для нападения. Московская земля закончилась, и случись что, претензии предъявлять некому, разве что самому себе. Тут как бы уже власть Тверская, а в Твери я княжий человек и наместник. Стало быть, если меня ограбят, то я и виноват. Не доглядел!

Усмехаюсь про себя и, приподнявшись, всматриваюсь в темноту леса.

«Да нет, ничего я так не увижу, нечего зря и пялиться! — Откидываюсь назад и натягиваю тулуп до самого носа. — Все, что можно было сделать, уже сделано, а там как бог даст».

Успокаиваю себя и в очередной раз мысленно, просматриваю всю расстановку сил. Впереди едут верхами трое боярских детей, еще двое позади каравана. Эта пятерка, присланная тысяцким Луготой. Она в бронях, при мечах и копьях, и любому стороннему человеку должна казаться главной нашей охраной. На этом строится большая половина моего замысла, потому что как у всякого человека двадцать первого века, избалованного кинематографом, у меня нет сомнений в тактике будущего нападения.

«Устроят завал спереди и сзади. Отсекут охрану и ударят в центр, разрезая обороняющихся надвое. — Повторив задачу, мысленно задаю вопрос и сам же на него отвечаю. — Что мы этому противопоставили⁈ Десятку моих стрелков с арбалетами переодели и посадили возчиками на десять центральных саней. Еще десятка, прикрытая лохмотьями, изображает прибившихся беженцев и идет здесь же, между возками. Другими словами, все мои силы собраны в центре, а начало и конец каравана вообще без охраны. Там просто извозчики, переодетые под стрелков, им даже копья выдали для большей убедительности. Пришлось потратиться на двадцать копий, но толку от этого немного. Простые горожане не бойцы, разбегутся сразу, как только начнется заваруха. В общем, риск огромный! Если ударят по флангам, то доберутся до груза практически без сопротивления. Даже если мы отстоим центр, то потери будут настолько большими, что поставят весь мой план под удар. Все так, но другого выхода я не вижу. По прикидкам Калиды, если все наши недруги сговорятся, то смогут выставить до полусотни бойцов, а у нас всего двадцать неопытных стрелков. Размажем их по всей длине обоза и что⁈ Эту тонкую цепочку прорвут и разметают без труда. Тогда потеряем все! Нет! — В который раз убеждаюсь в правильности выбранной тактики. — Риск оправдан, и если расчет верен, то можно не только выйти из этой кутерьмы с наименьшими потерями, но даже и хорошенько проучить наших главных конкурентов. Тем более, что у меня есть для них неприятный сюрприз».

Подышав на замерзшие руки, я развернул мешок и пересчитал девять керамических шаров. Каждый размером примерно с кулак и заполнен под литр чистейшего первача из моего самогонного аппарата. Короткий фитиль плотно затыкает единственное отверстие в гранате.

Такие снаряды уже опробованы. Рукой их можно метнуть на десять-пятнадцать шагов и у меня на них большие надежды. Конечно, я не жду, что они смогут остановить атаку подготовленного противника, но ошеломить грабителей и дать моим парням шанс зарядить арбалет и выстрелить хотя бы по разу, это вполне реалистично. Жаль только, что гранат у меня так мало, но тут ничего не поделаешь, технологии пока что не позволяют. Каждый шар делается вручную, а хороших гончаров у меня только двое и работы у них непочатый край.

То ли лес по сторонам стал гуще, то ли солнце совсем пропало за тучами, не знаю, но только на душе вдруг стало совсем тревожно, и нехорошее предчувствие сдавило грудь, как кольцо удава.

«Это всего лишь страх, — подбадриваю себя и стараюсь дышать ровнее, — не обращай внимания! Это нормально, не каждый день ты вступаешь в схватку, где тебя хотят убить и возможно тебе придется убивать самому».

Готов ли я⁈ Об этом лучше не спрашивать, потому что честного ответа я не дам даже самому себе. Мне хочется верить, что я не сдрейфлю и сделаю все как надо, но полной уверенности у меня все же нет. Руки и ноги мелко дрожат от перевозбуждения, ведь, по сути я раньше даже в серьезной драке-то не участвовал. В такой, чтоб без жалости, без рассудочности, когда либо ты, либо тебя! В школе ко мне не лезли, а сам я человек спокойный и неприятностей никогда не искал. В армии я не был, а в универе даже смешно говорить, там кулаками махать вообще было не принято. В общем, не сводила меня судьба с серьезной опасностью, а те потасовки, в которых я все же участвовал, были для меня скорее игрой, чем проблемой. Первый разряд по боксу все же.

Ожидание беды настолько меня вымотало, что когда раздался треск падающего дерева и первый крик, я даже обрадовался.

— Наконец-то!

Вскочив во весь рост, вижу как медленно, словно в замедленной съемке, падает огромная сосна, как вздыбливаются кони отсеченных от каравана охранников, и только потом ушей достигает бешеный рык Калиды.

— Самострелы к бою! Шевелись, вашу мать!

Молодежь хоть и первый раз в серьезной переделке, но натасканы парни до автоматизма. Какой бы ужас они сейчас не испытывали, руки сами, как независимый хорошо отлаженный механизм, взводят арбалет и накладывают стрелу.

Под весь этот гам и переполох, выскакивающие из леса темные фигуры кажутся абсолютно бесшумными. Первая волна, вырвавшись из-за деревьев, уже бежит к ближайшим возам. Расстояние шагов двадцать-двадцать пять. Сугробы замедляют бегущих, но даже так видно, что зарядиться мои стрелки не успеют.

Чирк! Чиркает колесико по кремнию, и вспыхивает крохотный огонек самодельной зажигалки. Граната тяжелит руку, и по фитилю с шипением бежит искрящаяся вспышка.

Не задумываясь, бросаю шар прямо в самую гущу нападающих. Один, второй, третий… Разрывы вспыхивают совсем близко, и я рискую попасть под осколки собственных бомб. К счастью для меня, там не пороховой заряд, и поражающий радиус невелик. Издав больше грохота чем реальной убойной силы, они растекаются по снегу горящими лужами и языками черного дыма. Пара фигур все же рухнуло лицом в снег, а над сугробами полетел душераздирающий вопль. Один из атакующих, объятый пламенем, бросился обратно в лес, а вся банда, остановившись как зачарованная, проводила изумленными взглядами своего пылающего соратника.

Всего пара мгновений, но именно они и были нужны. Без них никто из моих парней даже выстрелить бы не успел. А теперь… Треньк! Слышу, как где-то рядом самый ловкий из стрелков уже спустил тетиву.

Треньк, треньк, треньк! Один за другим заработали самострелы. Они бьют почти в упор, а значит каждый выстрел уносит жизнь одного из нападающих.

Грабители очнулись, но те, кто бросились вперед, тут же рухнули в снег, срубленные выстрелами моих стрелков. Засев за возами, они открыли прицельный огонь по грабителям.

— Сарынь! — Над замешкавшейся бандой взревел клич атамана, и косматый мужичище, вскинув над головой огромный топор, кинулся прямо на меня.

Линия атакующих, увлеченная примером вожака, вновь рванулась вперед, но подожженный фитиль уже искрится, граната зажата в ладони, и я бросаю ее в летящую на меня громадную фигуру. Вспышка! Глухой хлопок, и объятого пламенем мужик отбрасывает в сторону. Он уже не поднимается, а на соседний возок прямо на мешки с хлебом вдруг вскакивает Калида. Меч в его правой руке отливает холодным блеском, а перекошенное яростью лицо обращено к засевшим за санями стрелкам.

— За мной! Руби, не жалей! — Проорав, он одним прыжком достиг кого-то из нападавших и рубанул того с плеча.

Я вижу, что Калида делает все правильно. Стрелки уже отстрелялись, и пока они перезаряжаются, бандиты придут в себя. Нужно атаковать их, пока они в ступоре и, пользуясь моментом, попытаться их опрокинуть и обратить в бегство.

Калида уже врубился в строй грабителей, и те после минутной нерешительности уже зажимают того в кольцо. Он вертится ужом, отбивая удары со всех сторон, а его бойцы все еще сидят за возами. Для них это первый бой, и я понимаю, как им трудно решиться на рукопашную. Нужно что-то еще, чтобы поднять их, нужен еще пример, и я вижу, что героев вокруг меня больше нет.

— Эх, была не была! — Подстегнув себя криком, швыряю последнюю гранату в толпу и ору как полоумный все, что приходит в голову. — В атаку! За Родину! Вставай, ребята! Не посрами!

Прямо с мешков прыгаю в сугроб и, выставив копье, бегу на помощь своему телохранителю. Не вижу, но спиной чувствую, как пошли за мной парни. Один, второй, третий, и вот уже вся двадцатка рванулась в атаку.

— Тве-е-ерь! Тве-е-ерь! — Накрывает меня рев луженых глоток, и я с разгона врезаюсь в темную фигуру. Острие копья, пропоров тулуп, пропадает где-то в глубине тела.

Взлетев, замирает над моей головой вскинутая в замахе сабля, и вырывая из моих рук древко копья, валится на спину темная человеческая фигура. Мелькает перед глазами остекленевший взгляд, струйка крови из разинутого рта, и я застываю словно на голову опрокинули ушат холодной воды:

«Мать честная, я убил человека! Убил своими собственными руками!»

Мимо меня бегут парни с конца каравана, разбрасывая сугробы, скачет Куранбаса и пара тверских дружинников, а я дрожащими руками размазываю холодный снег по горящему лицу. Тулуп распахнут, но, несмотря на мороз, по спине катится пот. Я смотрю на лежащего передо мной человека и не могу поверить, что именно мои руки лишили его жизни. Слегка подташнивает, но блевать не хочется, просто какая-то слабость во всех членах и опустошенность в душе.

Это длится всего пару секунд, и я справляюсь с минутной слабостью.

«Соберись! — Мысленно ору на себя. — А как ты хотел! Все в дерьме, а ты весь в белом! Нет, так не получится! Либо ты вместе с теми, кого ты на это дело поднял, либо даже не начинай!»

Поорать, даже безмолвно, иногда полезно, прочищает мозги. Стряхиваю слабость и оцепенение, и уже другими глазами осматриваю поле боя. С первого взгляда видно, что все, дело сделано. Несмотря на численное превосходство, враг медленно отступает. С центра грабителей теснит Калида со стрелками, а с фланга уже врезался в толпу Куранбаса с охранниками. Это наш арьергард обошел завал по сугробам, и теперь три бронированных всадника режут дезорганизованную массу нападавших как нож масло.

Видя, как повернулось дело, в бой уже подтягиваются и самые отчаянные из возчиков. Кто с колом, кто с копьем, они добивают упавших бандитов, добавляя нам общей массы и численности.

Сама схватка уже откатилась от меня и идет отдельными очагами у самой кромки леса. Грабители еще сопротивляются, но видно, еще чуть-чуть нажать и они дрогнут. Всматриваюсь в отдельные фигуры, и только сейчас, в успокоившейся обстановке узнаю старых знакомых. Там, рядом с огромной елью, рубятся Епифаний и ганзеец из Ревеля. Отрезанные от своих, они отчаянно отбиваются от наседающих на них всадников.

Узнав новгородца, ору Куранбасе.

— Постарайся этих живьем взять!

Тот, конечно, меня не услышал, а вот наши торговые «партнеры», отчаянно зыркнув в мою сторону, решили не испытывать судьбу. Оставив сопротивление, они начали медленно пятиться, пока не скрылись в густой чащобе. Этот момент стал решающим. Без своих предводителей грабители сломались почти мгновенно. Для любителей легкой наживы добыча оказалась слишком зубастой, и, не выдержав, они побежали.

Как-то враз еще секунду назад сопротивляющаяся толпа вдруг развернулась и, побросав оружие, бросилась врассыпную под защиту лесного бурелома.

* * *

Преследовать бандитов по-настоящему не стали. Во-первых, бесполезно гоняться за ними по лесу, а во-вторых, сил у нас недостаточно. Это понимаю я, это по-видимому понял и Калида, потому что его резкий окрик остановил самых прытких из наших парней.

— Куда поперли⁈ Все назад! — Созывая своих, Калида выбрался на дорогу.

Сюда же из сугробов начали подтягиваться и остальные. Лица у всех обалденно-счастливые. Еще бы, вокруг валяется около пятнадцати трупов разбойников, а у нас ни одного. Есть двое тяжелораненых и пятеро так по мелочи, а убитых нет! Правда тяжелые, все равно что покойники. По-хорошему обоим нужна срочная операция, а так в условиях зимнего леса их смерть лишь вопрос времени. Это все понимают, но градуса эйфории это не снижает, ведь мы не просто отстояли караван, мы погнали превосходящего врага, как паршивых котов.

С этой мыслью обхожу раненых и выдаю каждому по заранее заготовленному мотку полотна. Подсказываю как лучше перевязать и размышляю о том, что надо бы в будущем подумать об организации медицинской помощи.

«Хотя бы пару санитаров надо завести, — бурчу про себя, — или ты так будешь сам с бинтами ходить⁈ — Ругаюсь, но знаю, что это пустое. — Завести-то можно, но ведь прежде их надо обучить. Кто это будет делать, если я сам в медицинских делах разбираюсь как дилетант любитель».

Иду, спорю с самим собой и вдруг останавливаюсь перед еще одним лежачим. Этот явно не из наших, и возникший было у меня вопрос срывает с языка Куранбаса.

Осадив коня и спрыгнув на землю, он возмущенно накидывается на возчиков.

— А этого на хрена притащили! Добейте и бросьте волкам на поживу.

Один из возчиков, сдвинув набок заячий треух, поднял суковатую дубину.

— Да я че! Как скажете! Просто мычал этот не по-нашему, дык я и… — Не закончив, он занес дубину над головой бандита, но я остановил его.

— Подожди!

Склоняюсь над лежащим без сознания раненым и, отвернув ворот зипуна, вижу пробитую арбалетным болтом кольчугу.

«Птица не из простых, — мелькает в голове, — допросить его было бы неплохо. — Тут же бросаю взгляд на залитую кровью одежду и понимаю. — Нет, не жилец! Добьем или нет, все равно умрет, как и наши тяжелораненые. — Подняв голову, с тоской окидываю взглядом обступившие со всех сторон сугробы. — В таких условиях без медицинской помощи не выжить».

Словно услышав мои мысли, один из стоящих рядом возчиков вдруг произнес.

— Здесь недалеко землянка ведуньи есть. Она всех местных лечит. Может и этих ей отвезти?

На него тут же зашикали.

— Чего ты несешь! Креста на тебе нет!

— Не хватало еще у ведьмы милости искать.

Поднявшись, я резко пресекаю гомон.

— Тихо! — Перевожу взгляд на сжавшегося от нападок мужика. — Кличут как? Откуда про ведьму знаешь?

— Дак, Ярила я! Из местных… Тута деревня недалече, а я…

Жестом прерываю его несвязный лепет, находя во всей этой ситуации совершенно другой смысл.

«А почему бы и нет! День все равно уже заканчивается. Пора думать о ночлеге, да и взглянуть, чем реально лечат в эти времена, было бы занятно».

Решив, нахожу глазами Калиду.

— Освободи одни сани и погрузи на них тяжелых. — Бросаю взгляд на лежащего у моих ног незадачливого грабителя. — И этого тоже. — Обдумав все еще раз, добавляю. — Отвезу их к ведьме, а ты веди караван в деревню. Там заночуете и меня дождетесь. К утру, думаю обернусь.

Калида недовольно нахмурился.

— Зачем самому, я парней пошлю. Справятся!

Теоретически он прав, ехать неизвестно куда самому совершенно незачем, но у меня есть веский аргумент в пользу моего решения. Светлое будущее видится мне довольно расплывчатым, и многие решения возникают спонтанно, но одно абсолютно очевидно, если и дальше все пойдет так, как сейчас, то раненых будет не счесть. Что мне с ними делать? Как их лечить, когда ни врачей, ни лекарств⁈ Планируя создать армию, я много о чем подумал, но вот медицина как-то совсем осталась не охваченной.

Этот вопрос тяготил меня своей абсолютной безысходностью и сейчас слова возчика о ведьме, лечащей местных, навели меня на одну интересную мысль… Но сначала надо было взглянуть на все самому. Реально ли эта ведьма лечит людей или только дурит, как все эти экстрасенсы, маги, и прочие.

Поэтому, нахмурив брови, молча показываю Калиде, что оспаривать мои слова не надо. Тот все понимает, но так просто не сдается.

— Тогда, хоть охрану возьми. Недобитки разбойничьи вокруг рыщут.

Против этого я не возражаю и смягчаю взгляд.

— Куранбаса вон со мной поедет, он десятка разбойников стоит!

Половец довольно щерится, радуясь похвале, но Калида тут же портит ему настроение.

— Тут лес, а не степь! А в лесу степняк как ребенок, его тут каждый обидеть может. — Он твердо посмотрел мне в глаза. — Пусть Куранбаса еще пару стрелков возьмет.

Бойцов у нас мало и срывать их с первостепенной задачи охраны каравана неразумно, но случайно погибнуть от руки какого-нибудь бандита еще глупее. Прикинув, что после сегодняшнего разгрома вряд ли кто рискнет сунуться к каравану, я все же соглашаюсь со своим телохранителем.

— Ладно! — И повернувшись к половцу, киваю. — Возьми двоих по своему выбору.