Глава 17

В один день так ничего и не решили. Споры и крики шумели в городе еще неделю, но в конце концов пришли все же к взаимопониманию. Главным вопросом, естественно, был, за чей счет банкет? Городская стена, по моим расчетам, должна была втрое увеличить площадь города. Когда я это озвучил, меня поначалу засмеяли даже. Мол зачем столько и как ее защищать? Я им втолковал, что осада может продлиться не день, не два, а полгода и что тогда вы жрать будете? Большая площадь позволит горожанам держать скотину и огороды внутри крепостной стены, а не снаружи. Опять же народу тяготы меньше, ежели он после набега хотя бы с живностью останется, а не гол как сокол.

Вроде вразумил и насчет обороны тоже. Мол, если все население будет военнообязанным, то проблем с численностью не возникнет. Главное, обучить всех! Приучить не паниковать при тревоге, а бежать сразу же на указанное место и слушать команды своих десятников. Те в свою очередь сотников, а всеми силами руководит тысяцкий Твери, заранее зная где и сколько у него людей.

Верхушка тверского боярства вроде бы разумность моих доводов понимала, но почему-то упиралась, выводя меня из себя. Общее мнение в конце концов озвучил Якун.

— Это что же, у каждого смерда оружье будет⁈ Ежели я ему в зубы… Скажем, для понятливости! А он мне что…⁈ Копье мне в брюхо! Не надо нам такого!

Я сначала даже подумал, он шутит, а потом гляжу — нет, это серьезно. И по всем остальным видно, что проблема эта для них серьезная. Их насупленные рожи меня тогда даже разозлили. Подошел я тогда к боярину и, вцепившись взглядом ему в лицо, зло процедил.

— А ты, Якун Зубромич, повежливее с народом. Глядишь и люди к тебе с добром потянутся! — И, повернувшись ко всем остальным, выдал жестко и безапелляционно. — Помните, что народ не скотина! Вы от смердов зависите не меньше, чем они от вас! Будем держаться вместе, так выстоим, а нет, тогда сомнут! Не татары, так литва, а ежели эти не достанут, дак свои же князья разорят в междоусобных драках!

В общем, только через неделю, на следующем общегородском соборе, продавил я новое устроение ополчения и еще один налог на строительство стены, пристегнув к нему наем полка постоянной городской стражи. От полка, конечно, только название, потому что по моим подсчетам в этом году хватит лишь на вооружение трехсот бойцов не больше. Значит, по моей же классификации, лишь на две роты. Это, конечно, капля в море, но лиха беда начало!

Дальше уже пошли детали, кои решали уже кулуарно в стенах городской думы: кто будет командовать ополчением, то бишь городовым полком, кто дворянской конницей и прочее. Зная, что в этом вопросе мне не уступят, я и не настаивал, склоняя все стороны к компромиссу. Ополчение и оборону города отдали тысяцкому Луготе. Отряд конницы из детей боярских — под руку Якуна, а вот новый наемный отряд, который никто всерьез не воспринимал, бросили как подачку мне. Я сделал вид, что слегка обиделся и под это выбил для Калиды никому не понятный пост стратега. Слово это ни о чем боярам не говорило, и я объяснил, что он будет заниматься контролем снаряжения и обучением мужичья военному делу. Собрание похмыкало и, не заподозрив в этом ничего опасного, одобрило все назначения разом. Якун, по-моему, подвох почуял, но в чем он разобраться сразу не смог и потому промолчал.

* * *

Выкинув из головы воспоминания, задираю голову и смотрю вверх на колокольню. Там один из моих стрелков ругается со звонарем. Поворачиваюсь к стоящему за спиной новоявленному стратегу и награждаю его выразительным взглядом, мол ты, наконец, решишь проблему или мне самому…

Калида молча скрывается за дверью и вскоре раздается первый удар колокола. Вслед за ним второй, третий, и вот уже над городом уже звучит тревожный перезвон набата.

Дожидаюсь, пока Калида спустится с колокольни, заодно объясняю выскочившему из дома попу.

— Не волнуйся, все хорошо! Просто учебная тревога!

Тот ничего не понял, но мой излучающий уверенность вид его успокоил. Мне этого вполне достаточно, и я киваю Калиде, пошли!

Обойдя колокольню, мы подходим к лестнице на стену, и я спрашиваю, уже шагая по крутым ступеням.

— Значит говоришь, десятников назначил и всем объяснил, что делать в случае тревоги?

Калида, предчувствуя провал, бурчит в ответ что-то невразумительное.

— Да не по разу уже! Толку-то…! Это же бараны какие-то! Им одно, а они тебе в ответ… А ежели у меня покос? А скотину куды девать? А детишек? И без конца, то одно, то другое!

Забираемся на башню, и отсюда мне хорошо видна начавшаяся в городе суматоха. Народ в тревоге выскакивает из домов и, толпясь на улицах, по большей части пялится на колокольню и выспрашивает друг у друга — что случилось-то?

Подождав пару минут и не заметив никакого улучшения в поведении горожан, я поворачиваюсь к своему «верховному главнокомандующему».

— Вижу, первый блин комом! Так что давай-ка иди вниз и собирай всех на площади, будем втолковывать по новой — кто и где должен быть по этому сигналу.

Тяжело вздохнув и показав, что все эти забавы он не одобряет, Калида юркнул в черное нутро лаза, и рассохшиеся ступени заскрипели под его ногами. Вскоре он вынырнул на площадь и сразу же попал в лапы Луготы и троицы разгневанных бояр в накинутых второпях шубах. О чем они говорят мне не слышно, вижу только как Калида махнул в мою сторону и понимаю, что ищут меня. Бояре тут же кинулись ко входу в башню, а мой помощник в другую сторону.

Вскоре по лестнице загрохотали тяжелые шаги, и ко мне на площадку высыпал Лугота и компания. По их багровым лицам видно, что все четверо в бешенстве.

Тысяцкий завопил, едва увидев меня.

— Ты что себе позволяешь, наместник⁈ Зачем людей пугаешь⁈

Не уступая ему завторил Якун.

— Тебе что игра это какая⁈ Без всякой нужды народ от дела отрывать и страх сеять!

Вижу торчащее у него из-под полы исподнее и не могу удержаться от улыбки. Это заводит вельможного боярина еще пуще.

— Так ты издеваешься попросту над нами! — Лицо Якуна кривится от настоящей ненависти, а я спокойно беру Луготу за рукав и подвожу к бойнице.

— Видишь⁈ — Спрашиваю я у затихшего на миг тысяцкого.

— Чего⁈ — Непонимающе переспрашивает он и получает по полной.

— Ворота, Лугота Истомич! Ворота открытые видишь⁈ — Язвительно так вопрошаю и добавляю, не давая ему ничего ответить. — Что же получается⁈ Вы слышите набат, тревогу, и вместо того, чтобы делать то, что вам положено в такой ситуации, вы торопитесь сюда с разборками. Твоя стража, тысяцкий, даже ворота не удосужилась закрыть. А ежели бы действительно беда⁈ Ежели бы татарский набег! Да враг бы сейчас уже улицы кровью тверичей заливал!

— Какая беда⁈ Откуда⁈ — Тысяцкий завертел головой, ища поддержки, и Якун тут же пришел ему на помощь.

— Ты нас не стращай зазря! Ежели напасть придет, мы о ней загодя узнаем. — Он надвинулся на меня всей своей мощной фигурой. — Ты нам ответь лучше, кто тебе право дал непотребство это устраивать, не спросясь ни у кого.

В ответ я недоуменно пожимаю плечами.

— Как кто⁈ Вы, да народ тверской, мне такое право и дали! — Глядя на их искреннее возмущение, растолковываю. — Вы Калиду стратегом избрали для чего⁈ Для того, чтобы он учил народ город оборонять. А как он это делать будет, мы не обговаривали и на его разумение оставили. Вот он и учит, чего вы возмущаетесь⁈

На такое им ответить нечего, и я добиваю их.

— Так что, господа, вот вам первая оценка — плохо! Даже очень плохо! Набат звенит, а ворота настежь, народ безоружный на улицах глаза таращит, а бояре, защитники народные, вместо того, чтобы оборону организовывать, ищут наместника дабы обиды свои излить. Так мы от врага не убережемся! — Дав им минуту усвоить сказанное, говорю уже смягчив тон. — Через час на площади соберется весь город, будет разбор нынешнего безобразия. Ежели вы все придете в полной броне и оружии, так сказать, покажете пример, то я принародно поминать про ваши косяки не буду. Мне ваш позор ни к чему, мне дело от вас нужно!

* * *

Выхожу на площадь и меня сразу же встречает гул недовольных голосов. Окидываю взглядом выстроенные по периметру разномастные шеренги горожан и думаю:

«Да уж, организовать этот хаос будет не просто».

Взгляд скользит по линии зипунов, валенок и лаптей, а ближе к княжому терему упирается в загнутые носы дорогих сапог и воротники собольих шуб.

«Бояре пришли, это уже хорошо, — мелькает в голове, — пусть народ видит, что верхушка города мои действия одобряет».

У входа в башню меня ждет десяток алебардщиков. Это мои лучшие бойцы, из первого пехотного взвода. Одеты они тоже показательно в новенькие сапоги и шинели из валяной шерсти. На груди блестят вызывающие восторг медные пуговицы, а в руках зажаты отполированные ясеневые древки алебард с грозными лезвиями топоров. На головах привлекающие внимание бронзовые каски, и в отличие от нестройной толпы горожан эти вымуштрованы как парадные гвардейцы.

Взводный командует смирно, и я, отдав честь, направляюсь к ближайшей шеренге. Чеканя шаг, десяток следует за мной, и все это производит на площадь то впечатление, которое мне требуется. Стоящий над головами гул затихает, и все с интересом рассматривают печатающий шаг отряд.

Подхожу ближе, жестом останавливаю своих бойцов и иду вдоль строя горожан уже в одиночестве. Молча отмечаю, что ни мечей, ни кольчуг, нет и в помине. У трети в руках зажаты рукояти топоров, а у остальных или копья разной длины или вообще дубины.

«Да уж, вояки что надо!» — Хмыкаю про себя и, не торопясь, всматриваюсь в хмурые бородатые лица.

Гончарный конец сменяется суконным, потом плотницким и кожевенным, но общая картина не меняется. Вооружение у всех почти одинаковое. Получше дела обстоят разве что у кузнецов. В их рядах поблескивает несколько кольчуг, да и при топорах почти все.

Строй заканчивается, и я вижу, как Калида, прекратив орать на кого-то из задних рядов, спешит присоединиться ко мне. Не дожидаясь его, молча разворачиваюсь и иду обратно. Если честно, это не какой-то хитрый ход, это растерянность. Я не знаю с чего начать. Проблем не счесть! Это же не бойцы, а стадо какое-то! Как их учить, как вообще до них достучаться⁈ А оружие⁈ С таким вооружением от них пользы немного! Их надо учить, их надо вооружать, а на какие шишы⁈

«Может рановато я все это затеял⁈ — Мелькает в голове пораженческая мысль. — Поднакопил бы сначала деньжат, собрал бы вокруг себя сторонников, да гвардейцев бы нанял побольше, а потом уж и за гражданское общество принимался».

Неожиданно проникаюсь пониманием, что со всей глыбой сразу не справиться и надо бы задачу разделить на этапы.

«Для начала было бы лучше, если бы по тревоге выходил не весь город, а хотя бы та часть, которую сегодня можно удовлетворительно вооружить». — Задумавшись, застываю на месте, и тут напряженную тишину вдруг нарушает недовольный возглас.

— Так это, наместник, долго нам еще тут торчать-то⁈ Ты звал, мы собрались! Коли все, наигрались, так отпускай народ, у всех дома дела неотложные ждут!

Останавливаюсь и меряю взглядом крепкого невысокого мужика со злыми глазами на заросшем черной бородой лице. Сзади негромко звучит голос Калиды:

— Десятник, Истома Глина, он же выборный староста гончарного конца.

Обвожу взглядом хмурые лица и интуитивно нащупываю правильную линию поведения.

Подойдя вплотную к мужику, вскидываю на него нарочито вдумчивый прищуренный взгляд.

— Вот скажи-ка мне, Истома, тебе Калида говорил какую часть стены по набату твой десяток должен занять?

— Ну, говорил, — мужик непонимающе пожал плечами, — и шо⁈

Проявив изрядное терпение, не повышаю голос.

— А то! Чего ж не привел людей туда, куда сказали?

— Так ведь нету ворога у ворот, чего же нам на стену то лезть!

Стараюсь сохранять хладнокровие и спокойно уточняю.

— Подожди-ка…! Стало быть то, что городской думой Калида избран стратегом и обязан учить вас военному делу, ты знаешь, так⁈ — Дожидаюсь, пока староста мне кивнет, и продолжаю. — Он тебе все растолковал: по какому сигналу надо собираться, какое место на стене твоим людям следует занять… Так⁈ — Вновь терпеливо дожидаюсь утвердительного кивка и повышаю голос. — И вот, услышав набат, вместо того, чтобы делать то, что сказано, ты, раззявя рот, стоял и пялился на колокольню вместе со всем гончарным концом. Так было⁈

В этот раз, предчувствуя недоброе, мужик замялся с ответом, а я давлю сильнее.

— Вы думаете, что с вами шутки тут шутят⁈ Ежели не поняли еще, так спросите у рязанцев, переяславцев, черниговцев, они вам расскажут, сколько они на стенах продержались с таким подходом. По всему южному пограничью пожарища, то русские города горят. Со дня на день Чернигов падет, а вы тут чинитесь — выполнять приказ или подумать еще, есть ли там враг у ворот али нема!

Разойдясь, я яростно зыркнул по сторонам.

— Уясните вы себе, когда враг у ворот встанет, уже поздно будет! Поэтому, за невыполнение прямого указания стратега города накладываю на гончарный конец штраф в две куны.

Последнее задело старосту за живое, и он аж взвился.

— А чего нас то только⁈ Все ж стояли, не мы одни!

На миг делаю вид, что задумываюсь, а потом неожиданно соглашаюсь.

— Ты прав, Истома! Чего это я на тебя одного ополчился⁈ С каждого конца по две куны штрафа за расхлябанность и ротозейство!

Площадь недовольно загудела, а я, подняв руку, призвал к тишине.

— Все штрафные деньги не в карман ко мне пойдут, а на оружие! С таким оружием, как у вас, только собак пугать! — Сурово глянув на ближайшего к старосте копейщика с обломком косы на древке вместо наконечника, издевательски добавляю. — Да и то не каждая псина и испугается!

Народ вокруг весело заржал, а мужичонка обиженно забубнил.

— Так где ж взять то⁈ На хорошее копье денег то сколь надоть!

— Вот! — Указуя на мужика с обломком косы, я повысил голос, чтобы слышали все. — С таким снаряжением постреляют вас на стенах, как спелые яблоки в саду! Ни оружия, ни брони! Поэтому, чтобы народ без толку на стенах не погибал, я предлагаю вот что. Пусть каждый городской конец по сигналу тревоги выставляет с каждых пяти домов двух стрелков и одного щитоносца с мечом или секирой. И, чтобы все трое либо в кожаном нагруднике, либо в кольчуге, обуты, одеты и при шлемах.

Высказавшись, смотрю на гончарного старосту, а тот, скребя затылок, явно что-то прикидывает в уме. Дав ему еще пару секунд, я дожимаю.

— Ну что молчите, господа тверичи! На всех раскинуть, так и недорого, зато всем на стены бегать не нужно.

Последнее довод видать был самым заманчивым, и Истома, вздохнув, пробасил.

— Говоришь разумно, наместник, тока надоть с остальными концами обсудить.

Я удовлетворенно киваю.

— Надо, так обсуждайте! Как решите, дайте мне знать!

У меня нет сомнений, что все слышали разговор, а кто и не слышал, не беда. Все равно к вечеру весь город будет знать все сказанное слово в слово. Так что можно дать два-три дня на обсуждение, а потом звать старост на совет.

Мысленно сделав такой вывод, и дабы настроить горожан на правильное решение, я даю отмашку на колокольню. В ответ тут же слышится тревожный перезвон набата.

Стоящие в шеренгах горожане с недоумением водят глазами с колокольни на меня и обратно, пока я не начинаю орать.

— Вы что сигнал тревоги не слышите⁈ Или одного штрафа вам мало⁈ Разжирели совсем, две куны и не деньги для них уже! Так ведь я могу и до четверти гривны поднять!

Упоминание штрафа попало в больное место, и народ понял, что так просто я от них не отстану. Первым рванулся со своими горшечник Истома, а вслед за ним и остальные концы потекли на стены занимать положенные им места.