Глава 26. Твои коленки

— Всё, я побежала, — я несмело приобняла маму, последнее время я стала навещать её чаще.

Она застыла. Руки вдоль тела, спина прямая, словно ей дали команду вытянуться по стойке «смирно». У нас было не принято обнимать друг друга, но мне до щемящего трепета захотелось почувствовать тепло родного человека. Почувствовать, что я не одна.

Мама не ответила на объятие.

Я отстранилась, словно обожглась. Сделала шаг назад, потом ещё один, торопливо отступая к двери и уже ненавидя себя за эту слабость.

— У тебя всё хорошо? — растерянно спросила она.

— Да. Всё прекрасно, — соврала я.

Мне не хотелось делиться с ней происходящим, потому что мама всегда вставала на сторону Глеба. Она бы наверняка сказала, что я сама виновата, и спровоцировала его своим поведением. А я и без неё это понимала.

— Передавай привет Глебу, — мама заметно оживилась. — Приходите в гости вместе. Хотя когда ему… он всё время работает. Для вас старается. Ты тоже заходи почаще.

Обида едкой горечью застряла в горле. Ей хватило моего «прекрасно», чтобы поверить в то, что у меня всё хорошо. Неужели она не чувствовала, как мне было паршиво?

— Обязательно, — выдавила я и быстро вышла, пока не сорвалась.

Подъезд встретил меня приятной прохладой. Я хотела спуститься, но ноги вдруг сами свернули не туда. Я поняла это слишком поздно, когда уже стояла возле тёмной двери квартиры Рыжего.

Я внутренне сжалась, будто меня поймали на чём-то запретном. Несмело подняла руку и постучала. Кровь взволнованно побежала по венам, грудь сжалась, а сердце забилось у горла. Я не знала, чего желала больше: чтобы Рыжий открыл или чтобы его не оказалось дома.

Только бы Глеб не узнал. Иначе мне конец.

Я боялась разрушить то, что у меня было сейчас, но желание увидеть Рыжего было сильнее здравого смысла. Хоть на минуту. Просто убедиться, что с ним всё в порядке.

Хотя с ним давно уже всё замечательно. Без тебя.

Я ещё раз несмело постучала в дверь, но ответом была тишина. Родители наверняка на работе. А он сам…

Где ты?

С кем ты?

И почему мне всё ещё не всё равно?

Я выдохнула и заставила себя отступить. Скоро лето закончится. Рыжий уедет и растворится в другом городе, в другой жизни, там, где для меня нет места.

Так должно быть.

Но сколько бы я ни повторяла себе, что мне всё равно, каждый раз, приезжая к маме, я всей душой надеялась на случайную встречу.

И каждый раз мне не везло.

Со временем я почти привыкла к этому ощущению, словно внутри поселилась тихая, но настойчивая тоска. Она жила во мне, сжимая рёбра и мешая дышать полной грудью.

Я училась существовать осторожно. Не задавать лишних вопросов. Не всматриваться в себя слишком долго, боясь увидеть то, от чего станет по-настоящему страшно. Училась делать вид, что всё под контролем.

Ведь, по мнению мамы, у меня была идеальная жизнь. И, что важнее, любимый человек рядом.

— Знаешь, мне кажется, ты зря надела это платье, — как бы между прочим сказал Глеб в один из субботних вечеров, когда мы собирались в ресторан.

Тем же тоном он мог сказать: «Паршивая погода» или «Кофе остыл».

— Почему? — удивлённо спросила я и машинально посмотрела на себя в зеркало.

Платье пыльно-розового цвета идеально сидело по фигуре. Я была уверена в этом. По крайней мере, до секунды, пока он не продолжил:

— Твои коленки, — Глеб лениво перевёл взгляд в окно, будто говорил о чём-то незначительном. — Они торчат, как у кузнечика. Думаю, тебе не стоит носить платья выше колена.

Щёки вспыхнули, пальцы похолодели. Я почувствовала, как внутри оседает, что-то тяжёлое и липкое.

Почему мне никто никогда не говорил об этом раньше?

Я ведь всегда считала, что у меня красивые, длинные ноги.

— И если быть до конца откровенным… — он сделал паузу, словно взвешивал, стоит ли продолжать, — они у тебя худоваты.

Он говорил спокойно, даже заботливо, словно хирург, нанося надрез за надрезом. И последний полоснул особенно больно.

Худые? Я никогда не считала себя худой. Стройной да, но худой?

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — добавил он сразу же, мягко, почти ласково. — Просто одежду нужно подбирать так, чтобы подчёркивать достоинства, а не выставлять недостатки.

— Я никуда не пойду, — сказала я и резко развернулась, уходя в спальню.

Грудь сдавило, слёзы подступили к глазам.

— Малыш, ты чего? — Глеб шёл следом за мной.

— Отстань!

— Опять истерика?

— Отвали! — огрызнулась я, но он уже был рядом.

Он обнял меня со спины слишком крепко. Я дёрнулась, начала вырываться, пихать его локтями, чувствуя, как злость смешивается с бессилием.

— Обиделась?

— Нет, просто оставь меня в покое!

— Ни. За. Что, — отчеканил он, не ослабляя хватку.

— Найди себе с ровными ногами! — сорвалось у меня.

— Глупая, — прошептал он мне в ухо. — Мне не нужна другая. Мне нужна только ты.

От его дыхания по коже заскользили мурашки. Я замерла, словно парализованная его близостью. Глеб стал покрывать мою шею жадными поцелуями. Его напор затуманивал разум. Он ласкал мои ноги, осыпал их поцелуями, повторял, что любит меня такой, какая я есть.

В ресторан мы так и не пошли, потому что остаток вечера страстно мирились.

Но обидные слова засели болезненной занозой глубоко внутри меня. Они медленно, но верно разъедали уверенность в моей привлекательности.

Мне хотелось нравиться Глебу, поэтому с этого дня я начала носить платья ниже колен и всё чаще стала отдавать предпочтение брюкам и джинсам.

Только спустя огромное количество времени я поняла, что чем больше старалась угодить ему, понравиться, соответствовать, прогнуться, тем хуже он начинал ко мне относиться.

Глеб мог не ночевать дома, каждый раз объясняя это тем, что уезжал по работе. И я верила...

Верила?

Или хотела верить?

Чем дольше мы жили вместе, тем чаще он отсутствовал дома.

Работа. Был у родителей. Не начинай. Ты всё преувеличиваешь. Я уделяю тебе достаточно времени. Ты слишком впечатлительная. Надо смотреть на вещи проще. Я сказал, что люблю — сколько можно повторять? Что ты опять начинаешь?

Этот список можно было продолжать бесконечно. Он был бы длинным и утомительным.

Изо дня в день Глеб обесценивал мои чувства, мысли, действия. Но я была виновата не меньше. Я была соучастником его поступков, потому что позволяла к себе так относиться. Потому что не ушла в самом начале, когда было можно уйти. Слишком долго верила в его любовь и до последнего надеялась, что он изменится ради меня.

А Глеб вообще любил?

Если честно, я до сих пор не знаю ответа.