Глава 27

Я люблю тебя так, как любить невозможно,

Как не любит никто и нигде на земле.

Это чувство врезается с болью подкожно,

Словно меркнут все звёзды при полной луне.

Я люблю тебя так, как сознанье теряют,

Как дыхание сбито и пульс на нуле.

Как из дома, горящего уже, не спасают,

Как боятся упасть при большой высоте.

(«Я люблю тебя так...» Катерина Кейнси)

Вероника

— Прекрати! — психует Родион, хватая меня за руку, которой я размешиваю сахар в кофе.

Мы на завтраке в местном кафе. Вокруг люди, шум посуды, за столиком слева дети, которых отчитывает мать за то, что они не умеют вести себя за столом. За окном снова снег. Осень в этом году холодная, голуби на карнизе собираются вместе, греясь и прижимаясь друг к другу. В моей тарелке блинчики с сырным кремом. Кофе любимый со сливками. Я его еще не пила, но точно знаю, что он невкусный. Самый вкусный кофе варит только Виктор. И завтраки его не сравнятся ни с одним шеф-поваром. Все пресно, серо, пусто без него. Ничего не хочется: ни спать, ни разговаривать, ни есть, ни жить в реальности, где нет его.

Меня ломает. Жутко ломает, словно в лихорадке. Хочется бежать к нему, сломя голову, и плевать на все. В объятья к нему хочется, уткнуться носом в шею и дышать его запахом. Рук его хочется сильных, голоса, жадных взглядов, дыхания, тепла. И кричать хочется, надрывая горло. Я кричу, но только в себя. Комната эта чертова не дает покоя, как музей его любви и горя, как памятник идеальным отношениям, черная метка моим чувствам.

Я хочу быть единственной в его голове, душе, сердце. Эгоистично хочу, чтобы меня любили так же. До разрыва, до боли. Абсолютной любовью, вне конкуренции, как люблю я.

Мне бы и правда уехать домой, оставить этот город, этого мужчину наслаждаться и лелеять свою боль.

Но не могу...

Не могу и все...

Виктор держит меня. Жутко от мысли, что больше никогда его не увижу.

Поднимаю глаза на брата.

— Там уже ложка растворилась, — усмехается он. Раньше я съязвила бы или закатила глаза. А сейчас просто оставляю ложку и отворачиваюсь к окну. До этого момента мне казалось, что раньше я любила. Первая любовь в школе, влюбленность в Дениса.

Оказалось, я ни черта до этого не любила, ни на долю. Прощалась со всеми легко, злилась, ненавидела, обижалась, но не болела. Мне никогда не было настолько невыносимо больно.

Кажется, жизни нет без этого мужчины. Ничего больше не имеет смысла.

— Если ты сейчас же не поешь, я запихаю в тебя эти блины насильно, — недовольно высказывается Родион.

— Я не хочу.

— Ты уже вторые сутки «не хочешь», Ника! — злится. А мне все равно, пожимаю плечами.

— Ну что ты от меня хочешь? Что? Я и так насильно не тащу тебя домой. Даю право выбора. Выбирай. Не надо мне тут умирать! — срывается брат.

— Скажи, как умерла его супруга? Только голые факты, без твоих спецэффектов.

— Они попали в аварию на трассе. За рулем был Виктор.

— Тогда почему он сидел? Это же несчастный случай. Стечение обстоятельств. ДТП со смертельным исходом, непреднамеренное убийство. При хорошем адвокате – условный срок, исправительные работы.

— Все-таки что-то запомнила из изученного? — усмехается Родион. А мне не смешно, я жду ответов. — Статья 264 УК РФ, пункт второй. ДТП со смертельным исходом, если виновник находился в состоянии опьянения и нарушил правила. Он лишается возможности получить условный срок и подлежит более суровому наказанию.

Закрываю глаза. Дышу. Открываю. Брат пьет кофе, рассматривая меня. На глазах снова выступают слезы.

— Это плохо, он виноват, но никто не знает, что его заставило сесть за руль пьяным и нарушить правила. Мы не судьи. Мы не боги...

Пытаюсь найти оправдания.

— Ника, я согласен, ситуации бывают разные, и только поэтому я насильно тебя не забираю отсюда и даю выбор. Прекрати плакать, Вероника!

Закрываю лицо руками. Я не хочу плакать, не люблю рыдать и очень редко это делаю. Я не впечатлительная. Обычно показываю эмоции по-другому: злюсь, выговариваюсь, исполняю. Сейчас мне не на кого злиться. Никто не виноват. Ничего не могу с собой поделать, сердце разорвало на ошметки и все залило кровью. Не могу взять себя в руки.

— Пойдем, — Родион подает мне руку и поднимает с места. Помогает одеться и выводит на улицу. Снятая Родионом квартира находится через дорогу. Брат обнимает меня за плечи, растирая их. — Были там смягчающие обстоятельства, — вдруг говорит он мне. — Оттого и срок маленький.

— Какие? — быстро моргаю, пытаясь отогнать слезы.

— Да не вникал я. Баба довела, спровоцировала. Истеричка.

— Правда?

— Ну это ты у него спроси.

Впервые говорит со мной очень мягко, будто одобряя нашу с Виктором связь. Утираю слезы, Родион обнимает меня крепче.

— Дурочка ты моя. Говорила, самостоятельная, не нуждаешься в опеке, а сама втрескалась в мужика старше на двадцатку. Папочку нашла, — подкалывает меня.

— Да иди ты! — пытаюсь вырваться. — Ты тоже намного старше Лены.

— Ну ты не сравнивай.

— Двойные стандарты, господин Белов.

Мы доходим до подъезда. Застываю на месте, пряча руки в карманах. Дыхание резко спирает. Виктор.

Он стоит возле подъездной двери. Курит. С виду спокойный, но сигарета дрожит в пальцах. Холодно.

Родион тянет меня вперед, но я не сдвигаюсь с места.

Виктор так близко, всего несколько шагов, и можно оказаться в любимых объятьях, вдохнуть его сумасшедший мужской запах. Встречаемся взглядами. Его глаза темные, пронзительные, а мои снова плачут. Закрываю веки.

— Ника, мы можем спокойно зайти домой, если ты хочешь. Он не скажет и слова.

Качаю головой.

— Ника, — хрипло вдыхает Виктор, и мое и без того раненое сердце разрывается. Его голос всегда отзывался во мне волной тепла. Невозможно сопротивляться. Все внутри меня замирает. Рассматриваю его. Мы не так давно вместе, а кажется, что он такой родной. Слезы все катятся и катятся из глаз неконтролируемым потоком. — Девочка моя, — тихо произносит он, делает пару шагов в мою сторону, но Родион преграждает дорогу.

— Только с ее согласия, Астахов, — рычит брат.

— Родион, оставь нас! — требую я. — Мне необходимо с ним поговорить.

Брат отпускает, и Виктор тут же сгребает меня в объятья. Так хорошо, тепло и очень больно. Утыкаюсь ему в грудь и рыдаю, всхлипывая. Это слезы облегчения, словно меня только что сорвало по-настоящему.

— Ника, будь на связи, — наказывает мне брат и удаляется.

— Малышка моя, не плачь, пожалуйста, — шепчет мне Виктор, целует в висок. — Холодно, пойдем в машину, — тянет за собой. Мне все равно куда, хоть на край света. Так хочется ему доверять как раньше, но я не могу, словно мой бог упал с олимпа.

Виктор бережно сажает меня в машину на заднее сиденье, закрывает дверцу, обходит, садится за руль, делает обогрев больше, направляя его в мою сторону. Меня, и правда, трясет. Он снова выходит и садится уже назад ко мне. Молча сгребает в охапку, обхватывает лицо, целует мои слезы, согревая своим дыханием. Закусываю губы, чтобы не рыдать, но Виктор прикасается к моим губам, и они тут же послушно раскрываются.

— Все, все, со мной все нормально! — уворачиваюсь от его губ, когда хочется впиться поцелуем. Отпускает лицо. Но берет мои руки, греет ладони, растирая.

Ну зачем он так, я сейчас завою!

— Прости, моя маленькая, я много не рассказал, не мог... — хрипит он. — Боялся напугать, струсил... Прости, это все так отвратительно болезненно... — подносит мои холодные ладони к своим губам, выдыхает на них тепло, согревая. — Скажи, что сделать, чтобы тебе не было так больно?

Запрокидываю голову, быстро моргаю, дышу, чтобы прекратить поток истерики.

— Люби только меня, — ловлю его взгляд. — Безоговорочно. Сможешь?

— Я люблю. Только тебя, абсолютно. Внутри меня только ты, — уверенно отвечает он.

— Нет, ты любишь ее... — не могу произнести вслух имя его жены, я хочу забыть это имя.

— Я похожа на нее, ты видишь во мне жену! — мотаю головой.

— Кто тебе сказал, что ты похожа? — уже холодно спрашивает он, сжимая мои ладони.

— Рената... Она... — глотаю воздух.

— Ах, Рената, — сквозь зубы проговаривает он. — И чему ты еще поверила?

— Все, что она сказала, правда, я была в вашей... в вашей спальне. В музее твоей боли, тоски, любви. Ты не отпустил ее, ты носишь по ней траур даже со мной, — вырываю свои ладони из его рук и ударяю ими по его груди, на которой черная водолазка.

— Все не так. Позволишь рассказать свою версию?

— Только поэтому я еще здесь, — выдыхаю, кутаясь в пальто.

Он отпускает меня, и снова холодно. Виктор откидывается на сиденье, запрокидывая голову, и закрывает глаза. В отличие от меня, распахивает пальто сильнее и оттягивает ворот водолазки.

— Мы состояли в браке шесть лет. Все было хорошо в рамках социума. Отслужил в армии, поднял бизнес, развивался. Нагулялся, устал от свободной разгульной жизни, встретил женщину, влюбился, женился, медовый месяц на море, — перечисляет так, словно считывает с бумажки, без эмоций, простая констатация фактов. Я ему верю. У мужчины, старше меня на целую жизнь, должно быть богатое прошлое. — Все как у всех: построил дом, быт. Были и взлеты, и падения, скандалы с супругой. Нормальная семья. В бизнесе подъём, развитие и большие планы на будущее, — выдыхает обреченно, потому что будущее не сложилось так, как он хотел. — В определённый момент я вдруг понял, что мне очень не хватает ребенка, я созрел. Понял, что проживаю эту жизнь и нам нужно продолжение. Татьяна была не против... — делает паузу, открывает глаза и с минуту смотрит в потолок. — В общем, мы пытались месяц, второй, третий, полгода. Таня грешила на противозачаточные, которые она долго пила, я в этом ничего не понимал. Верил ей безоговорочно. Год беременность не наступала. Решили обследоваться. Выяснилось, что у Тани с этим проблемы. Нужно лечение. Лечилась еще год. Ничего... Тридцать первое декабря мы праздновали в доме у общих друзей. Естественно, выпили. После двенадцати мы с другом оставили девочек. Вышли на улицу покурить, поговорить, обсудить бизнес и пожарить барбекю. Я забыл в доме телефон, вернулся и услышал, как моя супруга обсуждает с подругой ее псевдоболезнь и боится, что я все узнаю.

"- Тянуть больше невозможно, но рожать я не хочу, — так спокойно признавалась Таня.

— Ну роди ты ему одного. Раз так хочет. Ничего страшного, наймешь няню, — уговаривала ее подруга.

— А фигуру мне тоже няня восстановит?! Да и не хочу я. Не хочу! Никогда не хотела. Ребенок только тянет назад, — отмахивалась она.

— Тогда поговори с Виктором, объясни.

— Да не могу я. Он зациклен на ребенке. Как навязчивая идея. Узнает - бросит меня, найдет ту, которая родит ему выводок отпрысков. Думаешь, нет желающих? Секретарша постоянно крутит возле него тощей задницей. Витя мужик видный, перспективный. Я не готова отказываться от такой жизни. В нем все хорошо, кроме бредовой идеи стать отцом. Сдались ему эти сопляки..."

— И все, меня порвало. Все это она рассказывала пьяно и пренебрежительно, словно родить моего... нашего ребенка... это что-то мерзкое. Меня привело в ярость даже не то, что она не хотела детей, а то, как мерзко и цинично она преподносила это подруге, а меня топила во лжи. Схватил ее за шкирку, уволок в гараж поговорить. Скандал. Орал, как сумасшедший. Она вспомнила все мои недостатки, все наши недомолвки, взаимные обвинения. Напился тогда с Саней. Таня тоже добавила с подругой. Я хотел уехать один. Остыть, обдумать, прийти в себя, может даже, разбиться на этой чёртовой машине и сдохнуть. Один. Но никак не хотел брать Таню с собой, я ее видеть тогда не мог. Она бежала за мной, не отпуская. Сама села в машину...

Снова делает паузу, зажмуривается, глотает воздух. И я уже жалею, что окунула его в прошлое. Виктору очень больно.

— В общем, я, правда, был пьян. Чертовски пьян и в ярости. Адский коктейль алкоголя, ненависти, горечи и ощущения предательства. Плохо помню этот момент. Все, что было «до», помню. И «после». А вот нашу последнюю поездку - вспышками. Скандал и ее истерика продолжались, я набрал скорость на ледяной трассе, давил на газ, скорее, эмоциями. Она дернула руль, требуя остановиться. Не справился с управлением, машину занесло, удар в ограждение, отбросило, перевернуло... Я сломал ногу и пару ребер. Таня... — сглатывает. — Умерла на месте. Дальше больница, похороны, арест, суд, зона... Пока сидел, мой партнер по бизнесу отмел большую часть себе. Все, что уцелело, я продал и восстановил ресторан, бросив все на развитие, — он поворачивается ко мне. — Посмотри мне в глаза.

Смотрю внимательно, тону в его бездне боли.

— И самое главное. В моей аскезе, в комнате, где ты была, больше покаяния и огромного чувства вины. Как бы ни было, я виновен, я мог не садиться за руль, я мог не брать ее с собой... Но я ее убил. И нет, вы не похожи. Один типаж, светлые блондинки - все. Это мой вкус с юности. Да, я ее любил, но не как тебя, меня не разрывало от чувств. Я любил Таню спокойно и размеренно. Любил до того момента, пока не узнал правду и ее истинную сущность. Дальше - только чувство раздирающей вины и горького сожаления. Ты не она. Ни секунды с нашей встречи я не видел в тебе Таню. Ты уникальна, неповторима, ты вдохнула в меня что-то очень новое, глубокое, острое, раздирающие. Я люблю так, как любить невозможно.

Теперь глаза закрываю я, словно снова настраиваюсь с этим мужчиной на одну волну, срастаюсь с ним. Дышу им, глотаю его. Это всегда больно - впускать в себя еще одну душу, когда в своей груди тесно от любви.

— Дом продам, вещи заберёт Танина сестра. Знаешь, я обещал твоему брату, что отпущу тебя, если ты не захочешь остаться. Я солгал... Не отпущу.