Глава 11 Хождение по мукам, или заставь дурака Богу молиться
Серафима имела привычку приходить на работу пораньше, разбирать почту, наводить порядок в приемной. Женщина вообще любила порядок и в жизни, и на работе. За методичной работой она успокаивалась, отвлекалась от тягостных мыслей, личных проблем и настраивалась на продуктивный рабочий день.
Быстро рассортировав корреспонденцию, Сима подготовила начальнику документы на подпись, проверила наличие всех необходимых документов по последнему делу и, сварив себе чашечку бодрящего кофе, уселась за компьютер, чтобы просмотреть электронку.
Внезапно неясный шум в кабинете начальника заставил Серафиму напрячься. Выпрямив спину в кресле, она тихонько отставила чашку с кофе и прислушалась.
Шорох повторился.
С колотящимся от страха сердцем женщина на цыпочках, стараясь не цокать каблуками по паркету подкралась к двери и чуть не подпрыгнула на месте, когда за дверью что-то упало, а после раздался хриплый мужской голос, который матерился, не стесняясь в выражениях.
«Вор» – подумала она и решительно стянула с ноги туфлю на двенадцатисантиметровой шпильке.
Сима вообще была женщиной неробкого десятка. Про таких, как она говорят: «и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдет». Поэтому врываясь в кабинет своего начальника, она совершенно не боялась, лишь испытывала яростное возмущение и злость.
Вор обнаружился почти сразу – стоял, сгорбившись посреди кабинета спиной к Симе. В полумраке кабинета, в котором почему-то оказались опущены жалюзи, он показался женщине таким огромным, что она, не раздумывая стащила вторую туфлю и с воплем:
- Я сейчас полицию вызову! – запустила в вора сначала один снаряд, а следом и второй.
Мужик, не ожидавший подвоха, глухо охнул, снова заматерился, обернулся и рявкнул:
- Сима, ты вообще с дуба рухнула?! Чего обувью кидаешься?
- Леша? – выпучила глаза она и, наконец, узнала в сгорбившейся фигуре своего начальника.
В нос сразу ударил стойкий запах алкоголя, что шел от Богданова и сигаретный дым, который на адреналине Сима даже и не учуяла. Дым и перегар оказался настолько удушливый, что первым делом женщина кинулась к окнам и открыла сразу две дверцы на проветривание.
В комнату ударил солнечный свет и теперь помощница во все глаза уставилась на Богданова, не веря увиденному.
Никогда! Никогда за те годы, что она работает на Алексея, таким его не видела.
Где одетый всегда с иголочки, деловой привлекательный молодой мужчина?
Весь мятый, всклокоченный, бледный, с отекшим от алкоголя лицом и красными глазами, он походил на сильно недокормленного вампира.
- Чего уставилась? – хриплым, совершенно непохожим на его собственный, голосом бросил он, – Иди, лед тащи. По голове ты меня знатно приложила.
- Прости, я подумала, что это вор.
- Подумала она, – пробурчал Алексей и, кряхтя, словно старый дед, поплелся к дивану.
Плюхнулся на него, опрокинув ногами три пустых бутылки из-под вискаря, и застонал:
- Мне и так плохо было, а тут ты еще…
Серафима метнулась к двери и чуть не запнулась о собственные туфли, услышав в брошенное вдогонку:
- Сим, будь другом, сходи за пивом.
Если бы кто-нибудь еще вчера сказал ей, что с утра пораньше будет опохмелять собственного начальника, забив на разрывающийся в приемной телефон, Сима бы покрутила пальцем у виска.
Она вообще никогда не видела Богданова пьющим что-то крепче шампанского, а с сигаретой и подавно. Он ярый сторонник здорового образа жизни.
Вернее, был сторонником…
- У тебя что-то плохое случилось? – осторожно поинтересовалась Сима, глядя, как Богданов одной рукой прикладывает лед к затылку, а второй, подносит ко рту бутылку пива и с наслаждением отравляет в желудок сразу почти половину.
- Случилось, – ответил он и подтянул к себе пачку сигарет.
Заглянул в нее, а там пусто, скривился и, смяв пачку, отбросил ее в сторону.
- Я вчера узнал, что у меня есть дочь.
- Майя беременна?
- Да, нет, – мазнул он рукой, – Ей пять лет и зовут ее Катя.
От такого вот признания Сима на мгновение потеряла дар речи и только глупо хлопала глазами, глядя, как Богданов все так же кряхтя, расхаживается по кабинету и собирает бутылки.
- И ты, хочешь сказать, что все пять лет не знал о ее существовании?
- Представь себе.
- Э-э-э, – замялась Сима, – А как так вышло?
- Видимо, в глазах матери Кати, я такой козел, что она даже не удосужилась известить меня о ребенке.
- У нее был повод так думать? – спросила заинтригованная Сима.
- Думал, что нет – Алексей замер посреди комнаты и развел руками, – А теперь уже ни в чем не уверен.
Неуверенный в себе Богданов, так же, как и курящий Богданов, это неоднозначное зрелище, особенно для людей привыкших, что у него все всегда под контролем.
- А ты с ней пробовал поговорить?
- С Катей?
- Тьфу на тебя! С матерью Кати.
Мужчина нахмурился, взъерошил рукой и без того торчащие во все стороны лохмы и признался:
- Не успел. Она выставила меня за дверь.
- И где ж ты успел накосячить? – изумилась Сима.
- Сказал, что по суду добьюсь признания своего отцовства.
- Ой, дурак…, – схватилась за голову Сима, – А вроде умным всегда был.
Богданов вздохнул, окинул взглядом свой загаженный кабинет и подумал, что в кои-то веки Сима права. Эмоции плохой советчик, а он им поддался. Просто нет сил сдерживаться, когда рядом оказывается Лиза.
- Спасибо, Сим, за пиво. Ты возьми выходной, а я тут…сам приберусь и вызову клиринг.
- Точно справишься? – неуверенно прищурилась она.
- Я большой мальчик. Иди.
Сима покачала головой, но покорно ушла, оставляя Богданова наедине с беспорядком и своими невеселыми мыслями.
Время уже перевалило за десять, трудовое утро было в самом разгаре, а мужчина только-только пришел в себя, умылся и, глянув не себя в зеркало, подумал:
«Идиот».
Такое нелицеприятное сравнение возникло не только исходя из внешнего вида, внутренне он ощущал себя точно так же.
Если еще вчера до вот этой грандиозной попойки в гордом одиночестве Алексей чувствовал себя обманутым и униженным, то сейчас восприятие ситуации несколько изменилось.
После тог как Лиза самым беспардонным образом выгнала его из дома, Богданов понял две вещи: во-первых, Катя точно его дочь, а во-вторых, Лиза больше не та восторженная трепетная девушка, какой он ее запомнил. Эта серьезная и самодостаточная молодая женщина, что посмела дать ему отпор.
Она унизила его!
Последнее очень больно ударило по самолюбию Алексея и последующие несколько часов, находясь под воздействием этой боли, он пытался выплеснуть ее через гнев, алкоголь и сигареты, что в последний раз курил, кажется, еще в школе.
Занимался саморазрушением, короче.
Помогло, но не настолько, чтобы пришло понимание, как быть в данной ситуации дальше.
Разумеется, судиться с Лизой он не станет. О словах, которые бросил в запале, он уже сто раз пожалел. В данном случае силой ничего толком не добьешься. Это еще больше отдалит и настроит Лизу против него.
Единственное, что Алексей четко понял за эту бессонную ночь – он хочет ее расположения настолько сильно, как давно уже ничего не хотел. Если раньше Лиза нравилась ему просто как женщина, то сейчас к этому прибавилось еще и подсознательное восхищение ею, как человеком.
Живет в глухой деревне, в старом доме, воспитывает в одиночку троих детей и при этом не опустилась, не озлобилась, не ноет, а трудится изо дня в день, не умаляя чувства собственного достоинства, но и воспитывая это в детях.
И все это без какой-либо помощи и поддержки!
Хотя Богданову всегда казалось, что у Лизы есть родители. Про мать она сама рассказывала. Где она? Почему не помогает дочери?
Задавшись этими вопросами, Алексей решил, что неплохо бы узнать, чем же занималась его зазноба все эти годы, пока он жил в Германии и строил карьеру.
Мужчина поднял со стола телефон и стал искать в контактах одного умного человечка, который без особого напряга собирает проверенную информацию на людей, как трубка внезапно завибрировала в его руке, а на экране высветилась фамилия Соловьевой.
- Доброе утро, Эмма Карловна. – прохрипел он в трубку, и поморщился, когда женщина в привычной грубой манере гаркнула:
- Да полдень уже, Богданов. Не выспался?
Поскольку вопрос был чисто риторическим, Алексей отвечать не стал и вполне миролюбиво поинтересовался:
- Чем обязан?
- А ты разве не в курсе?! – повысила голос Соловьева, – Ты, учти, Богданов, это было в последний раз, когда я по твоей просьбе убогим помогаю. Так дела не делаются! Я что вам, собака бегать туда-сюда?
- Подождите, Эмма, – перебил ее мужчина, – О чем вы?
- Я о твоей этой многодетной матери. Позвонила мне с утра и отказалась от иска. А кто мне вернет впустую потраченное время на сбор информации, на подготовку документов?!
- Как отказалась?
- А вот так! И извинилась еще! – воскликнула Соловьева, – Будто мне ее извинения нужны.
С этими словами она зло попрощалась и бросила трубку, а Алексей еще долго озадаченно смотрел на телефон, осознавая ситуацию.
- Дурочка, – пробормотал он, – Какая гордая дурочка. Я же от чистого сердца.
Сразу вспомнились Лизины слова о его умершей совести и внутри все неприятно сжалось.
Больше всего на свете Алексей сейчас хотел бросить все и поехать к ней в Трудолюбовку, но понимал, что рано. Лиза должна остынуть. И если судить по сегодняшнему звонку Соловьевой, это произойдет еще не скоро.
Им обоим надо переосмыслить ситуацию, а потом поговорить, как взрослые люди. Лиза хоть и отрастила тигриные зубки, все же в первую очередь она мать и на многое пойдет ради счастья и благополучия детей. Богданову останется лишь выждать время и выстроить грамотную линию поведения.
Лиза изменит свое мнение о нем, обязательно оттает и примет с распростёртыми объятиями.
Алексей хитро улыбнулся собственным мыслям и открыл интернет-магазин игрушек. Ведь путь к сердцу матери, лежит через задабривание ее детей.
Следующие несколько дней прошли за изнурительной и напряженной работой. Близилось первое заседание по делу земельного участка Казьменко, а Алексей до сих пор не мог определиться со стратегией своего поведения.
Впервые в жизни он всеми фибрами души не хотел работать. Не ощущая привычного подъема, вдохновения в работе, меланхолично разгребал документы и прикладывал все силы и самоконтроль, чтобы настроиться на продуктивную работу. Богданов все чаще ловит себя на мысли, что хочет в отпуск. И не какие-то пышные курорты с приевшимся сервисом, а к Лизе в деревню, где черешню можно есть прямо с дерева, и ходить босиком по мягкой траве.
Не добавляла темпа к подготовке к заседанию, снующая, туда-сюда, словно сонная муха Серафима. Богданов никогда не интересовался ее личной жизнью, но чувствовал, что там все не так гладко.
Обычно деловая, собранная и хваткая помощница, сейчас только апатично выполняла, что он требовал, витала в своих мыслях и нагоняла на мужчину еще большую скуку.
В конце концов, не выдержав, Богданов дал Симе выходной, сам насилу закончил со всей необходимой документацией и с чувством выполненного долга открыл личную почту, на которую еще утром упало досье на Лизину маму, папу и прочих родственников. Он специально весь день терпел и оставил его себе, так сказать, на закуску.
Приготовился долго читать, но с разочарованием понял, что там и изучать-то особо нечего. Мать Лизы скромная, ничем не выделяющаяся из серой толпы женщина, жила тихо, спокойно и умерла в тот год, когда родилась внучка. Богданов быстро сопоставил даты и понял, что оба события: ее смерть и рождение Кати произошли почти одновременно. Вероятно, Лиза тяжело переживала смерть матери. Ее она искренне любила.
Про дедушку и бабушка еще меньше. Умерли еще в начале двухтысячных. Тихие, небогатые люди.
Выписка из ЗАГСа гласит: отца у Лизы нет, и никогда не было. Выходит, мама вырастила ее одна.
Тут Алексей на мгновение завис, вновь и вновь перечитывая строки, полученной информации, а в памяти возник мужчина, который представлялся как отец Лизы.
Богданов ведь ходил к ней домой.
Искренне переживал и не понимал, отчего девушка не берет трубку. Гадал, на что обиделась, и хотел поговорить.
Дверь квартиры ему открыл немолодой пузатый мужик в растянутых трениках. Он, слегка заплетающимся языком, сообщил, что дочки дома нет. Убежала с парнем гулять.
Алексей тогда, не веря в подобную ветреность Лизы, несколько раз переспросил мужчину, но что получил ответ:
- Да, кляп ее знает с кем! Лизка девка молодая. У нее сегодня один, завтра другой. Шел бы ты, пацан, подобру-поздорову.
- Вы разрешите ее дождаться?
- Еще чего! – разозлился тут, – Вали отсюда по-хорошему.
Вся ситуация на тот момент, казалось очень унизительной и виновата в ней была, разумеется, Лиза. Она заставила его пройти это унижение, а, значит, виновна!
Богданов с такой силой уверовал, что девушка его бросила ради другого, что даже забыл, что был у нее первым, в ту ночь на турбазе.
Сейчас же просматривая отчет, справки и выписки из медицинской карты Лизиной матери, он думал, что ошибся. Мать Лизы серьезно болела раком, а девушка совершенно не похожа на прожигательницу жизни или тусовщицу. Возможно, она ухаживала за матерью.
Непонятно, только, в какой момент нарисовался Григорьев.
Он ведь значительно старше Лизы.
Где они вообще могли познакомиться?
Во всей этой картине чего-то не хватало.
Он пока не знал, чего, но уже твердо был уверен, что прошлое надо оставить в прошлом, а сейчас строить новую жизнь, в которой есть он, Катя и Лиза.
Что делать с отпрысками Григорьева пока непонятно.
Как завоевать Лизину любовь тоже.
Но Богданов разберется по ходу дела.
Забрав игрушки из пункта выдачи известного детского магазина, мужчина решил, что еще не поздно смотаться в Трудолюбовку, повернул в сторону трассы и поспешил, прибавив своей малышке газа.
Деревня его встретила уже полыхающим маревом заката.
«На ветер» – вспомнил оду народную примету он и свернул по дороге в центр села.
Хотел было купить детям конфет, но все магазины неожиданно оказались закрыты.
- Добрый день, не подскажите, а есть тут еще магазин? – спросил он у проходящей мимо старушки, что волокла за собой тележку с мусором.
Бабулька затормозила и покачала головой.
- Да, поздно уже, милок. А ты чего хотел прикупить?
- Конфет детям.
- Сходи в кафетерий, что при клубе. Там у Райки часто бывают.
Поблагодарив пожилую женщину, Богданов отправился в тот самый кафетерий, который судя по толпе мужиков вокруг, был тут что-то вроде разливухи.
Не успел Алесей поднять по ступенькам, как услышал знакомый голос:
- Ба! Кто это к нам пожаловал? Неужто хахаль нашей Лизки? - голос принадлежал не кому иному, как жирному борову, который пытался изнасиловать Лизу.
Жгучая волна ненависти буквально прокатилась по всему телу. Тогда на глазах Лизы, он не стал устраивать мордобой, прекрасно понимая, что такой мерзкий таракан может и вправду устроить неприятности. Решаемые, но отвлекающие от серьезных дел.
Из-за спины таракана мгновенно выросли еще два крепких мужика, и Богданов понял, что сегодня просто обменом любезностями не обойдется.
- Тебе-то что? – бросил он, буравя таракана яростным взглядом.
- А с того, что я на ней жениться хотел!
- Именно поэтому чуть не изнасиловал?
- Она согласна была.
- Это ты расскажешь следственному комитету, – зло припечатал Алексей и прищурился, заметив, как мужики обходят его по кругу.
Его взяли в кольцо и без предупреждения бросились в атаку со всех сторон.
Мужики хоть и были здоровыми, но крепко поддатыми, имели проблемы с координацией, а Богданов хоть и выглядел худым, но был жилистым, ловким. В уличных драках он никогда не участвовал, но тут хорошо пригодились уроки восточных единоборств, на которые он ходил в юности.
Одного бугая он вырубил сразу, но тут же два раза ему прилетело в морду от второго. Удар был сильным, но не настолько, чтобы сшибить с ног. Зубы клацнули во рту, и Алексей взвыл от боли. Все же прокусил себе щеку.
Сплюнул кровь, посмотрел на запыхавшегося противника и ответил ему молниеносным броском.
Тот схватился за разбитый нос, заматерился и, потеряв равновесие, уселся прямо на траву.
Богданов тяжело огляделся и понял, что жирный таракан, ожидаемо, сбежал.
- Подлая мразь, – выплюнул он и зашипел от боли во рту.
Хорош же он будет, когда появиться Лизе на глаза.