Глава 17 Егерь

Макар Петрович был простым человеком с непростой судьбой обычного военного. На пенсию он ушел рано в звании подполковника, но как это часто бывает со служивыми людьми, найти себя на гражданке оказалось непросто. В силу менталитета у мужчины сложился довольно тяжелый характер. Поэтому с ним развелась жена, поделила совместную жилплощадь и выскочила замуж второй раз. Дочь их давно выросла, стала самостоятельной и уехала жить и работать Москву. У них тут своя жизнь, у нее своя. Звонит иногда, но в гости только к матери наведывается. С отцом у них отношения не сложились, но Макар Петрович не жалуется.

Он давно уже не живет в городе. Скромная комната в общежитии, что осталась у него после развода, много лет пустует, потому что сам хозяин на старости лет нашел себе работу по душе и по способностям. Жить в заказнике и за порядком приглядывать дело не хитрое, хоть и опасное. То браконьеры охотятся, то незаконную вырубку леса производят, а иногда и вовсе криминальные вещи случаются. За десятки лет чего только Макар Петрович не повидал.

Территория заказника несколько тысяч гектар. Ее пешком и за неделю не обойти, но за годы службы пожилой мужчина обошел на своем участке каждый сантиметр земли и знает где на машине проехать, где лучше ногами пройти. Случалось ему не только зверей и птиц подкармливать, но и трупы человеческие находить. Не каждый человек работу такую выдержит.

В последний раз Макар Петрович хотел проверить лисьи норы. Посмотреть, сколько детенышей выжило у лисицы. В заказнике тщательно следят за популяциями редких видов и ведут строгий подсчет. Но до нор он так и не дошел, наткнулся на человека. Думал, опять на мертвяка. А он бодрый, живой. Повезло парню. Места тут хоть и не совсем дикие – не тайга северная, но и из такого леса, если забредешь, то не выйдешь.

Парень Алексеем представился и оказался очень странным. Хотя бы потому что домой не рвался и попросился пожить несколько дней, пока нога не заживет. Криминальный, значит.

Старому Егерю это не понравилось. Ясно было, что парень у него решил бурю переждать. Сам-то Макар не против, лишь бы на двор бандиты не пожаловали.

- Нога твоя как? – на пятый день спросил дед у Алексея.

- Нормально. Как на собаке зажило.

- Ну, раз зажило, давай я тебя до города отвезу. Или ты у меня еще прятаться собираешься? Думаешь, ищут тебя?

- Не знаю, — честно ответил Алексей, — Отмашки жду.

Уж, какой такой отмашки он ждал Макар так и не понял. Знал лишь, что пару раз парень брал у него телефон и подолгу с кем-то разговаривал.

- Ну, если так, то поднимайся, пошли.

- Куда? – насторожился Алексей.

- Соль пойдем по лесу раскладывать, зверей подкармливать. Мне одному мешок тяжело тащить. Вдвоем полегче будет.

Алексей с таким удивлением вытаращился на старого егеря, что тот рассмеялся.

- Пойдем-пойдем. Я тебе одежду выдам.

Потертые камуфляжные штаны и легкая куртка-пыльник оказались Богданову коротковаты, а вот старые разношенные берцы в самый раз. В этой несуразной форме Алексей чувствовал себя как-то неловко, но это было все же лучше, чем тащить мешок с солью в белом костюмчике от кутюр.

- Жених, —сострил дед и, хлопнув Богданова по плечу, пошел отвязывать Вольта.

Погода на улице оказалась пасмурная. Утро выдалось на редкость прохладное. На центральную часть России надвинулся антициклон. От нечего делать Богданов смотрел на пару с дедом новости и, разумеется, прогноз погоды.

Пока мужчина рассматривал сизо-серое небо, Макар Петрович успел вытащить из сарая полмешка соли.

- Вот, —кивнул он, — Тебе на плечи закинуть? Подсобить?

- Не надо я сам, — отмахнулся Алексей и, подхватив мешок, ловко закинул на плечо, — Далеко идти?

- К обеду точно вернемся, — произнес пожилой мужчина и подхватил свой дробовик.

Бродить со старым егерем по лесу оказалось на удивление интересно. Мужчина, казалось, знал каждое дерево, каждую травинку, каждый камешек в веденной ему территории. И, разумеется, мог поведать сотни поучительных, веселых и даже грустных историй, что приключились с ним в заповеднике.

- А, давно вы тут работаете? – спросил Алексей на очередном привале, когда егерь, достав фляжку с ягодным морсом, протянул ему освежиться.

- В прошлом году двадцать один год стукнуло.

Богданов чуть не поперхнулся ароматным морсом.

- Сколько? И вам не надоело?

- Нет, — пожал плечами, — Мне тут хорошо, спокойно.

- Вы интроверт?

- А кто это?

- Человек, который испытывает определённый дискомфорт в обществе, социуме, — пояснил Богданов.

- Не знаю, — пожал плечами Макар Петрович, — Может. Я по молодости много с людьми общался, работал, а сейчас вот все со зверьем все больше.

- А ваша семья?

- Разбежались мы с женой, и не стало семьи, — вдохнул егерь, — Никому я на старости лет оказался не нужен.

- Жалеете?

- Что развелся? – переспросил дед, — Нет. У меня характер тяжелый, а жена моя бывшая хоть и дурная баба, но в целом хорошая. Не пара мы с ней, как оказалось.

- И вы это поняли только через много лет брака? – удивился Алексей.

- Представь себе. Жил, не тужил, все по службе мотался годами, а как дома осел, понял, что мы с Любой, как два этих…параллельных мира. Можем существовать, только не пересекаясь.

- Но вы же ее любили когда-то? – возразил Богданов.

- Любил, по молодости. Красивая она была, статная. Вот только любовь прошла быстро, а уважение не появилось. На одной любви далеко не уедешь.

С этими словами егерь свистнул, куда-то запропастившемуся Вольту. Пес прилетел на поляну между сосновыми деревьями со скоростью реактивной ракеты, взметнув в воздух вихрь пожелтевших иголок, и радостно завилял хвостом.

- Пошли? Нам еще надо до ручья добраться.

Ручьем оказалась вполне себе полноценная река, правда, сильно заросшая камышами.

- Ты, Леша, дальше не ходи. Я хатки бобров проверю и вернусь.

С этими словами пожилой мужчина пошел прямо через камыш, надо полагать, к этим самым хаткам.

Богданов от нечего делать, сбросил с плеча порядком уже надоевший мешок и решил вернуться на едва примятую тропинку. Там он присел на корягу и принялся ждать возвращения егеря.

Мысли в голове бродили самые разные и в основном не веселые.

Алексей прекрасно понимал, что там — в городе мама и Серафима уже давно забили тревогу. Вероятно, его ищут, сходят с ума от беспокойства, но он пока не мог, не имел права позвонить и подать весточку.

Казьменко четко обозначил, что Богданову лучше присесть на заднице ровно на какое-то время, если он не хочет, чтобы его близких начали дергать. Первой под удар могла попасть Серафима, но Марат пообещал приставить к ней охрану.

- Понаблюдают за ней ненавязчиво, — заявил по телефону Казьменко, — Она у тебя дама отчаянная. Может влезть, куда не следует, да так, что я потом буду месяц разгребать. А ты, герой, посиди пока. Расташинский хоть и лопух, но гнида редкостная. Его ковырять осторожно надо. Не знаешь, сколько у него еще дерьма, в запасе окажется.

Конечно, отсиживаться у егеря в избушке радости мало. Алексея тянуло домой, в привычную атмосферу. А еще он безумно соскучился по Лизе, по Кате и…чего уж там…по мальчишкам тоже. Как Казьменко даст отмашку, сразу к ним сорвется…

Не станет больше на Лизу давить. Если уж им суждено быть вместе, значит, время само расставит все по своим местам. А он подождет столько сколько надо. Когда получаешь фактически второй шанс на жизнь, начинаешь по-новому смотреть на многие вещи. Раньше он хотел всего и сразу, а сейчас лишь бы одним глазком на любимую посмотреть и то счастье.

Пока он сидел, размышлял, взгляд его бездумно блуждал по округе. Признаться, Алексею уже порядком надоели лесные пейзажи. Он бы с радостью очутился вот прям сейчас в каменных джунглях города. Бродить по лесу вместе с егерем приятного мало, те более, что внутри после всего пережитого поселился в душе какой-то страх. Даже сейчас, когда Макар Петрович отлучился, Богданов чувствовал себя в одиночестве посреди леса, крайне неуютно.

Тут внезапно среди уже чуть пожелтевшей, травы, мужчине привиделось яркое пятнышко. Поднявшись со своего насиженного места он, сделав пару шагов, присел на корточки и принялся шарить рукой, пока еще не понимая, что на это сподвигло.

Каково же было удивление Алексея, когда он понял, что ему не привиделось. Это и вправду было яркое пятно – розовый детский кроссовок.

Откуда он тут оказался?

- Странно, — пробормотал себе под нос мужчина и выпрямился во весь рост, разглядывая свою находку.

А странность ее была в том, что кроссовок был слишком уж чистеньким. Когда вещь давно валяется на свежем воздухе она быстро под воздействием солнца и дождя приходит в негодность. Кроссовок из дешевой не то плащевой ткани, не то клеенки. Он бы довольно быстро выцвел и потерял свой товарный вид. А тут как новенький. Из этого следует вывод, что его потеряли не так давно.

Со стороны камышей послышался шорох — Макар Петрович вернулся и сразу же уставился на находку Богданова.

- Дай-ка сюда, — попросил он и, осмотрев вещицу, напряженно сдвинул лохматые брови, — Совсем недавно потеряли. Не нравится мне это. Грибные места отсюда далеко. Простой народ сюда не ходит.

- Вы думаете это…, — начал было Алексей.

- Ничего я не думаю! – гаркнул старик, пряча находку к свой рюкзак, — До дома доберемся, узнаем. Пошевеливайся-пошевеливайся. Предчувствие у меня недоброе.

Обратно егерь почти бежал, словно не было до этого пятикилометрового кросса по лесу, будто он совсем не чувствовал усталости. Богданов едва поспевал за ним, чувствуя ноющую боль в едва зажившей лодыжке.

Только они добрались до избушки, Макар Петрович первым делом кинулся за телефон.

- Да, что ж вы, первым делом меня не подключили?! Сутки прошли. Сутки! А вы по соседнему участку топчетесь! Идиоты.

Со злостью отбросив мобильник, дед начал основательно собираться припасы. Действуя быстро и четко, он первым делом запихнул в рюкзак свою чудо-аптечку, кое-что из съестного и большую флягу с водой. Все движение пожилого мужчины были отрывистыми, злыми, как и срывающиеся с его рта маты, которыми он крыл каких-то так придурком малолетних из Анюткиного отдела.

- Я могу помочь. Что случилось?

- Случилось? – прорычала дед, -— Ядрена вошь случилась! Да, чем ты поможешь? Сам чуть в лесу не подох. Ты же беспомощный.

- Подождите! – Алексей схватил Петровича за рукав, — Ребенок пропал?

- Пропал, — ответил тот, на мгновение прикрывая глаза, — Уже как сутки ищут. Анюткин отдел с волонтерами. Она-то баба опытная по поискам, да в больничку угодила. А эти идиоты не в том районе тыркаются. Соседний участок топчут без толку.

- Я могу помочь!

- Да чем?

- Дайте мне фонарь и Вольта! С ним я не пропаду. Так гораздо больше шансов найти девочку. Это же девочка?

- Да, девочка, — потупился дед, — Верочка. Четыре годика.

Тут Богданов вспоминает, что кроссовок нашел у Ручья.

- Только бы не утонула.

- Рот себе зашей! Еще накаркаешь, – прикрикнул дед и выдал ему невесть откуда взявшийся компас, — Пользоваться умеешь?

Богданов кивнул.

- Тогда бегом! Скорее!

Вновь очутиться в лесу в одиночестве было бы страшно. В душе Алесей уже давно окрестил себя трусом, хотя и знал, что ничего в этой жизни не бояться лишь только слабоумные. Есть в человеческой психике такая пластинка, которая на бессознательном уровне записывает нашу боль, нашу радость, и наш ужас и, чтобы переписать ее заново, нужно либо пережить сильное потрясение, либо долго и упорно работать над собой.

- Вольт! – закричал Богданов в сгущающиеся сумерки леса и с облегчением выдохнул, когда сначала услышал собачий лай, а затем, шумно дыша, из кустов вылетел пес, — Иди сюда!

Пес у егеря был на удивление умный, хотя и не всегда послушный. Радостно завиляв хвостом, пес нетерпеливо затоптался рядом с Алексеем и высунул язык, когда тот присел на корточки рядом.

- Нюхай. Давай, Вольт, — мужчина сунул псу под нос детский кроссовок, — След, Вольт! След!

Дед предупреждал, что пес не натасканный и фокус такой не пройдет, но Богданов все равно пытался заставить Вольта взять след. И каждый раз после бесцельного блуждания по очередным зарослям, его накрывало разочарование пополам с нарастающим отчаянием.

- Вера! Верочка!

А в ответ только шелест листьев за испуганное уханье совы.

На лес постепенно опустилась ночь. Богданов присел на пенек и достав из сумки фляжку воды, чуть глотнул, смочив охрипшее горло.

Сколько он уже часов на ногах?

Десять?

Двенадцать?

А сколько мучается и бредет по лесу перепуганный ребенок?

Он сам чуть коньки не отбросил, пока его егерь не нашел, а тут девочка. Маленькая. Даже младше его Катеньки.

Тихий хрип рядом – это Вольт опустился рядом, надсадно дыша. Он тоже устал и теперь с недоумением поглядывал на своего спутника, словно спрашивая: «когда мы уже пойдем домой?»

- Нельзя, Вольт, — потрепал пса по голове Богданов и решительно достал фонарь, заряд которого берег до самой темноты.

Ночь сегодня выдалась непроглядной. Небо заволокло облаками и бледный свет луны, практически не пробивался сквозь их плотную преграду.

Постоянно сверяясь с компасом, Алексей старался двигаться строго по одному направлению, прочесывая квадрат за квадратом, заглядывая за каждый куст, за каждое поваленное дерево, в надежде увидеть блеск яркой детской одежды, а если верить ориентировке, одета девочка была в яркую ветровочку со светоотражающими ушками и розовые штанишки.

У них с егерем был уговор, что если к полуночи он не отыщет следов Веры, то возвращается в избушку.

- Утром приедет Анечка со своей бригадой. Вертушку пригонят. Ночью ты все равно ее не отыщешь.

И вот время уже давно перевалило за полночь, собака, устало перебирая лапами, без былого энтузиазма, брела за Богдановым, и сам он чувствовал легкое головокружение, не говоря уже о пылающей от боли ноге.

Пора было поворачивать назад.

На мгновение, замерев у большого муравейника, Богданов склонился, оперившись на локти, восстанавливая сбившееся дыхание, как вдруг услышал какой-то шорох.

- Гав! – навострил уши Вольт.

- Т-с-с-с, — зашипел на него Алексей и медленно, крадущимся шагом направился в сторону, откуда снова послышался шум.

Это могла быть мышь, или лисица, а может какая другая зверюшка, но Богданов продолжал идти вперед, чувствуя какое-то странно давление в области груди и выше в горле. Кажется, это слезы бессилия.

- Вера…Верочка…Вера…, — зашептал он в темноту и чуть не завыл от облегчения, когда услышал тихий плач.

Это была она. Вся чумазая, ободранная, зареванная, трясущаяся от холода, но живая.

Вера пряталась под размашистыми ветками, покосившегося вяза и тихонько заскулила, когда яркий прожектор фонаря заслепил ей глазки.

- Иди сюда, Верочка, — Алексей на четвереньках забрался в укрытие девочки и удивленно замер, когда она шарахнулась в сторону и затрясла растрепанными косичками.

Похоже, у девочки был сильнейший шок.

- Верочка, ты же хочешь к маме? Я отведу тебя к ней. Иди, сюда маленькая.

Стараясь действовать как можно ласковее и осторожнее, словно дикого звереныша Богданов спеленал Веру в свою куртку и перво-наперво дал напиться.

Девочка жадно глотала воду, продолжала трястись, как осиновый листик, отчего большая часть воды текла по подбородку и никак не могла перестать плакать.

- Молодец-молодец. Ты умничка, — приговаривал мужчина, а потом, забрав фляжку, перехватил свою ношу под колени и, превозмогая адскую боль в ноге, пошел обратно.