Глава 7 Прошлое ближе, чем кажется
Ближе к концу рабочего дня телефон на столе завибрировал, и на экране высветилось имя его давней партнерши по танцам.
Богданов, как правило, не дружил с женщинами, считая такую дружбу недолговечной и построенной на иллюзии возможных отношений. Вика стала исключением из этого правила. Не то, чтобы они были слишком близки. Алексей в принципе не бывает с кем-то слишком близок. Но дерзкая, решительная и импульсивная Вика в моменты творческого упадка была его спасательным эмоциональным кругом. Тем жизненным моторчиком, что заставляла его улыбнуться и перестать смотреть на неудачи, с присущей Богдановской натуре, пессимизмом.
Он уже знал, что девушка совершила настоящий подвиг и, наконец, ушла от этого козла – Балашова младшего. Не простым для нее был этот шаг, но однозначно верным. Вернулась она на свою историческую родину. Живет в селе Трудолюбовка и варит борщи.
- Занят? – после приветствия, заискивающе поинтересовалась подруга, – Бросай все и приезжай ко мне в Трудолюбовку. Я тебя настоящим борщом накормлю и шикарными пирогами. А если серьезно то, капец, как твоя помощь нужна профессиональная.
- Меркантильная ты барышня, Виктория, – не сдержал улыбки мужчина, – Думал: она соскучилась. А тебе помощь подавай юридическую!
- Бесплатную! – деловито уточнила она и поведала рассказ о бедной многодетной семье, что осталась без кормильца, – Некому помочь детишкам. Отца на стройке угробили. Ни страховки, не компенсации. А дети картошкой и хлебом перебиваются. Поможешь?
Алексей, что до этого внимательно слушал ее трогательный рассказ, вздохнул:
- А у меня есть другие варианты?
- Например, послать меня на фиг? – предложила Вика, а потом полушепотом добавила, – Лизка такие пироги печет, что ты тут останешься, а потом еще к ней приедешь. Не вредничай, Богданов! Тебе на том свете зачтется!
- Я туда пока не собираюсь.
- А о карме надо думать заранее! – нашлась Вика.
Алексей откинулся на спинку кресла, бросил рассеянный взгляд на свой планшет и сверился с календарем.
- Уговорила. Пока ничего конкретного обещать не буду. Приеду как смогу.
- У-и-и! – радостно завизжала она, – Лешик, я в тебе не сомневалась.
- Готовьте там с…Лизой пирожки, – ворчливо предупредил он, – Я люблю с мясом и картошкой.
После разговора с Викой на душе потеплело.
Богданов хоть и считал ее ветреной девушкой, было в ней все же что-то настоящее. Невероятные по ценности человеческие качества, как доброта и искренность. Да, Вика, как и все неидеальные люди, наломала дров в жизни, но нашла в силы изменить свою судьбу, кажется…к лучшему.
Да, задала Виктория задачку.
Расписание у Алексея очень плотное. Все суды, встречи и консультации расписаны почти на месяц вперед. И это с учетом того, что у мужчины всего один выходной.
Он с досадой отодвинул планшет и, устало потерев переносицу, перевел взгляд на стену, где видел красивый пейзаж.
Оказывать благотворительность не в правилах Алексея, но, чутье отчего-то подсказывает, что надо все же поехать в эту Трудолюбовку. Во-первых, посмотреть, как утроилась Вика. Во-вторых, когда он в больнице с порванными связками лежал, девушка ему судочки с бульоном носила. И неважно, что он их ставил рядом с мамиными баночками. Важно, что Вика очень хороший и преданный друг. А такими друзьями не разбрасываются. Им отвечают взаимностью: поддержкой и взаимовыручкой.
Сейчас он разберется с текущими, самыми важными заседаниями и махнет в деревню. Проконсультирует эту…как ее…Лизу.
Имя-то какое…
Невольно вспоминается та другая Лиза…снова.
Слишком часто в последнее время.
Рабочая неделя пролетает незаметно.
Встречи. Сделки. Суды.
Иногда Богданов задумывается, что его жизнь слишком скучна и однообразна.
- Сима, может нам сгонять в отпуск? – Богданов потягивается в кресле, разминает скованные усталостью плечи.
За окном давно ночь. Город снова освещает гирлянда уличных фонарей.
Красиво. А он, отчего-то, смотря на это великолепие, не испытывает былого трепета. Только глухое и ледяное равнодушие.
- Ты часом умом не тронулся, Богданов, – крутит у виска его верная помощница, – У нас два заседания на носу. Забыл?
- Не забыл. Но после-то можно и в отпуск.
Сима кусает колпачок шариковой ручки, заправляет выбившийся их строгой прически темный локон и смотрит скептически.
- Знаешь, Леша, мне прошлого отпуска хватило, когда я с сыном на реабилитации, а ты мне звонишь каждые десять минут и орешь, как потерпевший.
- Правда? – удивляется мужчина, – Не помню, когда такое было?
- Не помнит он, – беззлобно фырчит Сима, сдувает с лица опять упавший локон, – А если серьезно, то я, пожалуй, обойдусь без отпуска. Если тебе так хочется – езжай, а мне дай пару денежных дел. Подзаработаю в твое отсутствие.
- Тебе совсем не хочется отдохнуть? – удивленно вскидывает брови Богданов, – Лето на дворе.
Сима проводит рукой по лицу, словно снимая этим движением маску привычной стервозности.
- Хочется, – признается она, – Но ипотека сама себя не погасит.
- Замуж тебе, Симка, надо, – привычно подшучивает Алексей.
- Вот еще! Плавали, знаем. Ничего хорошего там нет.
Богданов словно впервые замечает на бледном лице Серафимы заметные морщины. Они грубыми, безобразными линиями покрыли ее высокий лоб, залегли в уголках довольно красивых карих глаз.
Сколько ей лет?
Кажется, тридцать шесть…
- Может тебе попадались не те мужчины? – осторожно спрашивает он.
- Ага, – вульгарно хрюкает она и насмешливо смотрит своими выразительными глазами, – Аж, два раза. Дело не в мужиках, а во мне. С такой стервой, как я ни один пивной живот не уживется.
- Так найди себе качка.
- Я не поняла, ты решил сменить сферу деятельности – подрабатываешь психотерапевтом?
Сима карикатурно сдвигает свои черные, вразлет брови и с насмешливым видом складывает руки под грудью. Очень, кстати, аппетитной грудью. Богданов поначалу, как принял Симу на работу, тоже на нее заглядывался. Потом познакомился с помощницей получше, понял, что характер у нее несахарный и решил, что ни одна аппетитная грудь не стоит постоянного мозгоедства со стороны женщины.
Это с ним Сима еще сдерживается – у них, слава Богу, деловые отношения. А вот бывшим мужьям томноокой фурии не позавидуешь. Первый, кажется, до сих пор за ней таскается. Вот только Сима дама принципиальная и считает, что если раз предал, то и второй предаст. Вторых шансов у нее не бывает.
- Я переживаю за тебя, – шутливо хмыкает мужчина.
- За себя лучше переживай. Девочек вокруг много, но не нашлось еще той, что достойна твоего белоснежного пиджачка?!
- Какая ты все-таки язва! – смеется Алексей и, вконец растеряв рабочее настроение, поднимается со своего места.
Сима то же, опомнившись, смотрит на часы, охает и бежит в приемную собираться. Привычно шуршит там ящиками стола, пряча документы по местам, а потом издает какой-то, совершенно несвойственный ей, девчачий писк и что-то с грохотом падает на пол.
- Сима! Что случилось?
Мужчина выбегает из своего кабинета и тут же сталкивается лицом к лицу с незнакомым типом в черном спортивном костюме и мрачной физиономией настоящего уголовника.
- Алексей Эдуардович, – не своим голосом пищит Симка, собирая рассыпавшиеся папки с документами, что, видимо, и были источником шума, – К вам клиент.
Богданов бросает взгляд на часы, потом на мужика и вполне дружелюбно говорит:
- Консультации у нас до обеда, мы уже закрываемся. Буду рад принять вас завтра.
Вместо понимающего кивка мужик просто представляется:
- Марат Казьменко. Думаю, что для меня вы найдете время сейчас.
Сима на заднем плане сдавленно охнула и опять что-то уронила. Кажется, на этот раз жертвой ее впечатлительности стала любимая кружка Богданова.
Алексей отступил на шаг назад, пропуская Казьменко в свой кабинет, и бросил, странно бледной и испуганной Серафиме:
- Езжай домой. Я без тебя справлюсь.
- Рано вы отпускаете свою помощнику, Алексей Эдуардович. Пусть кофе принесет, – повелительно басит Казьменко и разваливается на комфортабельном диване для посетителей.
- Рабочий день моей помощницы закончился, – мгновенно реагирует на наглость Богданов, – Ее ребенок дома ждет. А вам, Марат Геннадьевич, тут не ресторан. Если хотите кофе, пошлите своего цепного пса Расташинского в кофейню на соседней улице. У них совершенно божественное американо.
Казьменко не отвечает на выпад, только разглядывает юриста со снисходительной насмешкой.
Алексей отвечает Марату тем же и подмечает в относительно неброском и даже слишком простом облике, миллионера некоторые вещи, что говорят о статусе владельца. Например, часы стоимость в несколько тысяч евро, брендовые кроссовки. Этим сейчас никого не удивишь, а вот татуировки на руках Казьменко вполне говорящие.
Человек он явно тяжелый с гнетущей, даже неприятной энергетикой.
Наклоняется чуть вперед, смотрит снизу вверх чуть исподлобья, и все равно получается будто наоборот, словно это не Богданов, а он стоит сверху и имеет явное преимущество.
- Поговорим о деле? – спрашивает он и достает пачку сигарет, – Надеюсь, у вас курить можно.
- Пожалуйста, – кивает Богданов на прозрачную пепельницу и, пододвинув себе стул поближе к журнальному столику, садится напротив.
- Угощайся, – вот так с ходу переходя на «ты», Марат протягивает ему свою пачку.
- Спасибо, но я в завязке, – качает головой в ответ Алексей.
- И что вот так запросто можешь держаться, когда человек при тебе дымит? – удивленно спрашивает мужчина.
Богданов не отвечает, только тянет к себе рабочий планшет, как бы намекая, что они тут не трепаться, словно кисейные барышни, собрались.
- А ты силен, – усмехается Казьменко и глубоко затягивается сигаретой, – Нравишься ты мне, Богданов. Пожалуй, мы с тобой сработаемся.
- Не думаю, – прищуривается Алексей, – Я с уголовщиной не вяжусь, а у вас дело мутное.
- Ну, ты, Леша, с плеча-то не руби. Не такое уж оно и мутное. Как раз по твоей специализации. Для мутных дел, что б ты знал, у меня другие люди имеются. А тут все прозрачно, законно. Не без косяков, конечно. Я бы на твоем месте не отказывался от такого шанса.
- Какого «такого»?
- Гонорар даю десять процентов от рыночной стоимости земли. Мало?
- Не мало. Нормально, – цедит Алексей, – Но с чего вы думаете, будто я в деньгах нуждаюсь.
- Так деньги не главное, – смеется Марат Геннадьевич, аккуратно притушившая сигаретный бычок в пепельнице, – Выиграешь мое дело, и сразу другая клиентура к тебе пойдет. Влиятельная. Я тебя на другой уровень выведу. Батя твой, пока был жив, базу, тебе, конечно, хорошую оставил. Только, считаю, зря ты бизнес продал. Сейчас бы рулил и как сыр в масле катался.
- Это сугубо мое личное дело, – холодно цедит Алексей.
- Ох, какой ты гордый, – неприятно ухмыляется Казьменко, – Мне это тоже нравится. Мужик ты нормальный. Признаться, будь я на твоем месте, поступил бы так же.
- Мы тут меня обсуждаем? – иронично интересуется юрист.
- Нет, конечно, – не улыбается, а скорее скалится Марат.
Разговор вышел долгим.
Признаться, Богданов, даже слишком увлекся, вникая в детали предстоящего дела. Браться за него или нет, он пока до конца не решил. Интуиция, что обычно его вела в таких вопросах, отвратительным образом предавала. Молчала, партизанка. А вот азарт и те перспективы, что обещал Казьменко, манили и чего уж тут, откровенно соблазняли.
Пообещав дать ответ после того, как ознакомится с материалами дела, более тщательно, Алексей проводил Казьменко до двери.
- Слушай, Богданов, а дай телефончик своей секретутки, – ошарашил внезапной просьбой миллионер.
- Зачем? – даже слегка опешил Леша.
- Уж, больна она у тебя характерная. Люблю таких, короче.
Богданов на секунду подвис, откровенно не понимая, когда это Казьменко успел составить себе представление о характере Симы, если увидел ее только сегодня, но, тем не менее ответил:
- Не дам. И Серафима Альбертовна не секретутка, а дипломированный помощник юриста.
- Для себя бережешь? – недобро прищурился мужчина.
- Не смешиваю личную жизнь с работой, – чеканит в ответ Алексей, – Но Серафиму в обиду не дам.
Казьменко бросил на него свой коронный насмешливый взгляд и с удивительным благодушием пошел на попятную:
- Понял, не дурак. Жду твоего звонка, Богданов. Ты уж не затягивай.
С этими словами мужчина удалился и, забрав с собой удушливую энергетику, словно лишил Алексея последней капли хорошего настроения.
Предчувствуя, что это новое дело, в которое он непременно ввяжется, займет все его время, Богданов решил все же съездить к Вике в деревню.
Выходной день. Погода отличная.
В детстве, когда была жива бабушка по отцовской линии, они, бывало, ездили в деревню. Ловили рыбу на речке, купались. Маленький Леша ловил жирных майских жуков.
Потом бабушка умерла, а ее ветхий домик в вымирающей деревне закрыли на долгие годы. Дома без хозяина быстро разваливаются, словно одинокие старики. Угасают за считаные годы. Так произошло и с домом бабушки. Сначала обвалилась крыша, потом завалилась деревянная стена. Мародеры вынесли из домика все доброе. Отец не видел смысла в его восстановлении. Он тогда активно занимался бизнесом. Ему было не до старого ветхого домика в деревне, куда автобус ходит два раза в неделю и по православным праздникам, когда принято поминать усопших, да прибирать могилки на старом кладбище.
Село Трудоблюбвка вымирающим не было. Оно вполне себя неплохо чувствовало благодаря местному фермеру. Любое производство – это прежде всего рабочие места для трудоспособного населения, а значит, перспектива рожать и растить детей на этой земле.
Проезжая мимо, явно закрытого и заброшенного детского сада, Богданов с кислой миной подумал, что, несмотря на это, государственная оптимизация и сюда добралась. Любит наше любимое правительство экономить.
Старый теткин дом, вопреки неиссякаемому оптимизму Вики, выглядел откровенно жалко. Ей Алесей об этом, естественно, говорить не стал, чтобы не расстраивать довольную, хоть и уставшую подругу.
Она накормила его вкусной деревенской картошкой, в своей привычной сердобольной марене пожурила за темные круги под глазами, и в подробностях поведала о своей новой знакомой – Лизе Григорьевой.
- Поехали уже с твоей многодетной матерью знакомиться, – наевшись решил Богданов, и они вместе вышли на улицу, где их ждала, совершенно не вписывавшаяся в сельскую обстановку, белая «Ауди».
В привычном кругу общения Алексея не считалось престижным иметь большую семью. Жены состоятельных мужей обычно рожали одного, максимум двоих детей. И это несмотря на все финансовые блага и возможности. Тем поразительнее было для мужчины желание лишенных достатка пар, плодится словно кролики. Судя по рассказу Вики, эта Лиза еще очень молодая, а успела с мужем уже троих заделать. И зачем им столько. Нищету плодить?
Впрочем, вопреки ожиданиям, дом Григорьевых нищенским не казался. Шикарным его тоже назвать было нельзя, но то, что здесь живут хорошие и трудолюбивые хозяева, видно сразу. Сам дом из старой советской застройки. Немногим моложе Викиной развалюшки. Зато крыша новая, стены побелены. Забор из штакетника радует глаз яркой зеленью свежей краски.
Негромко скрипнула калитка, и они с Викой оказались на чисто подметенном дворе. За еще одним небольшим забором – простой сеткой-рабицей виднелся сад, откуда доносился мелодичный женский голос и детский смех.
Семейство Григорьевых в саду собирало черешню.
Сначала Алексей увидел симпатичную девочку, что увлеченно «пекла» куличики в песочнице. Он на мгновение засмотрелся на красивые распущенные волосы малышки, что отливали карамелью при свете яркого солнца, а потом она внезапно подняла на него взгляд и Богданов замер, ощутив болезненный укол в области грудной клетки.
Яркая синева ее глаз смотрела на него с поразительной, явно не по годам развитой, серьезностью.
- Пойдем, – чуть потянула его за локоть Вика, – Познакомлю тебя с Лизой.
В невысокой женской фигуре в широкой футболке и дурацких безразмерных шортах, показалось что-то неуловимо знакомое. Со спины сложно было понять: красива она или нет. Голову Лизы Григорьевой покрывала какая-то несуразная косынка, а на ногах у нее были странные «бабушкины» тапочки.
- Лиза!
Она обернулась, и у него перехватило дыхание.
Это была она. Глупая девочка с синими глазами и пухлыми губами.
Это была его Лиза.