Глава 11

Денис

Суббота. 11:07 утра. Кофейня в двух шагах от МГИМО.

Лена сидела напротив, вертела в пальцах соломинку от латте и смотрела на меня широко раскрытыми, немного испуганными глазами. Я пригласил её «обсудить стажировку». У неё был вид кролика, который попал в фары роскошной машины и не знает, бежать ли или лечь и подчиниться.

— Понимаешь, Лен, — я сделал глоток эспрессо, отставив чашку с лёгким, элегантным стуком, — в отделе кадров там ценят не только академические знания. Важен социальный интеллект. Умение быть частью коллектива.

— Я понимаю, — быстро кивнула она. — Я очень общительная! Я в студсовете…

— Именно, — я перебил её мягкой улыбкой. — И как член студсовета, ты наверняка замечаешь тех, кому сложно. Кто замыкается. Волкова, например.

Лена заморгала.

— Катя? Ну… она тихая.

— Она не просто тихая, Лен. Она в изоляции. А в нашем мире изоляция — это шаг к профессиональному краху. Особенно в международном праве. Контакты — всё. Я, как будущий коллега, — тут я сделал многозначительную паузу, — не могу на это смотреть. Хочу помочь. Но подойти самому… — я сделал вид, что раздумываю. — Может, спровоцирует. А вот если её пригласить в круг… ненавязчиво. На ту пятничную тусовку в лофте. Ты ведь идёшь?

— Иду, — прошептала Лена.

— Отлично. Вот и пригласи её. Скажи, что там будет пара полезных людей из сферы IT-права. Она же технарь, наверняка заинтересуется. Скажи, что я тоже буду, и мы можем познакомить её. Как бы социализировать. Ты сделаешь доброе дело, а в рекомендательном письме на стажировку я обязательно отмечу твои лидерские качества и заботу об однокурсниках.

Я видел, как в её голове идут счёты. Страх отказаться от моего предложения (и потерять стажировку) против страха сделать что-то не то. Победил первый страх.

— Хорошо, — сдавленно сказала она. — Я приглашу.

— Нежно, — улыбнулся я. — И, Лен? Лучше никому не говорить, что это была моя идея. Чтобы не смущать Катю. Договорились?

Она кивнула, глотая комок в горле.

Пятница. 21:30. Лофт «Лебединое озеро».

Музыка била в грудь тяжёлым басом, смешиваясь с гулом голосов, смехом, звоном бокалов. Воздух был густым от запаха духов, дорогого виски и пота. Я стоял у бара, с бокалом недопитого виски, и сканировал толпу. Моё тело было напряжено, как тетива.

Она вошла с Леной, одетая в чёрные джинсы и простую тёмную блузку, выглядевшую здесь анахронизмом среди блёсток и шёлка. Её лицо было маской, но в её глазах, мельком скользнувших по переливающейся толпе, я прочитал то, что искал: глубокую, тошнотворную дезориентацию. Она была как инопланетянин, высадившийся на дикой вечеринке. Лена что-то говорила ей на ухо, жестикулируя в сторону бара, но Катя лишь мотала головой, уже пытаясь отыскать путь к отступлению.

Идеально!

Я дал им пять минут. Пять минут на то, чтобы Лена, по моему сценарию, «случайно» встретила старых друзей и отвлеклась. Пять минут на то, чтобы Катя осталась одна, прижавшись к стене, с глазами, полными молчаливого ужаса от всего этого шума и чуждого ей веселья.

Я не пошёл прямо к ней. А двигался по периметру, будто просто прохаживаюсь, время от времени обмениваясь кивками со знакомыми. Но мой путь был спиралью, неумолимо закручивающейся к её одинокой фигурке у высокой полки с искусственными растениями.

Когда между нами осталось три шага, наши взгляды встретились. В её глазах вспыхнуло нечто острое — не страх, а предвидение. Она знала. Она понимала, что это не случайность.

— Волкова, — сказал я, останавливаясь так близко, что запах моего одеколона (тёмный, с нотками кожи и дыма) должен был настигнуть её. — Неожиданно.

— Я ухожу, — произнесла она ровно, но я уловил микроскопическое напряжение в её челюсти.

— Уже? Ты же только пришла. Лена говорила, ты интересуешься IT-правом. Как раз там, — я кивнул в сторону задымлённого угла, где действительно сидела пара знакомых ребят из IT-сектора, — сидят ребята из «Киберзонда». Познакомить?

— Нет, — она попыталась шагнуть в сторону, но я слегка сместился, перекрывая самый очевидный путь к выходу. Не блокируя полностью. Просто создавая неудобство.

— Боишься? — спросил я, понизив голос. Он стал бархатистым, интимным, пробивающимся сквозь шум музыки. — Или… тебе просто неприятно со мной рядом?

Она подняла на меня глаза. В них горел холодный огонь. Но я видел и другое — мелкую дрожь у края её губ. Её тело, всё её существо кричало «убеги», но её гордыня, её ненависть ко мне приковывали к месту.

— Отойди, — сказала она. Слишком тихо для такого шума.

— Я не трогаю тебя, — я развёл руки, демонстрируя невинность. Но сам сделал ещё полшага вперёд. Теперь расстояние между нами стало интимно-неприличным. Я видел, как расширились её зрачки. Страх? Отвращение? Или что-то ещё? — Я просто разговариваю. На вечеринке. Это же нормально. Или для тебя это уже слишком… близко?

Мой взгляд скользнул по её шее, по ключицам, выступающим из-за выреза блузки. Я не скрывал, что рассматриваю её. Как вещь. Как добычу.

— Я сказала, отойди, — её голос приобрёл металлический оттенок.

— А если не отойду? — прошептал я, наклоняясь так, что мои губы почти коснулись её волос. Она вздрогнула всем телом, как от удара током. — Что ты сделаешь, Катя? Будешь кричать? Все обернутся. Увидят тебя здесь, со мной. Так близко. О чём они подумают?

Я видел, как эта мысль вонзается в неё, как нож. Сценарий публичного унижения. Она замерла.

— Пойдём, — сказал я мягко, но в тоне не было места для возражений. Моя рука легла ей на локоть. Не хватая, просто касаясь. Её кожа под тонкой тканью блузки была холодной и покрытой мурашками. — Просто поговорим. На террасе тише.

Она не сопротивлялась. Её воля, та самая, что так блестяще разоблачила мой блеф, сейчас была парализована более примитивной, но безотказной угрозой — угрозой публичного скандала, внимания, в котором она растворялась, как яд в воде.

Я провёл её через толпу, к стеклянной двери, ведущей на узкую, плохо освещённую террасу. Здесь было прохладно и почти безлюдно — только пара курильщиков в дальнем конце. Я подвёл её к перилам, в тень, и отпустил руку.

Она сразу отпрянула, прижавшись спиной к холодному стеклу лофта. Её грудь быстро вздымалась. В полумраке её глаза сверкали, как у загнанного зверя.

— Чего ты хочешь? — выдохнула она. Её голос срывался.

— Я уже сказал. Поговорить, — я оперся о перила рядом, повернувшись к ней боком, будто созерцая ночной город. Но всё моё внимание было приковано к ней. — Мне интересно. После нашей последней встречи, я много думал о тебе.

Она молчала, сжавшись.

— Ты назвала меня предсказуемым, — продолжал я, не глядя на неё. — И ты была права. В той игре. Но я научился. У тебя.

Я повернул голову и уставился на неё прямо.

— Ты ведь играешь тоже, да? Только в свою. В игру невидимости. В игру превосходства ума над всей этой пошлостью, — я кивнул в сторону шумного зала. — Но сегодня ты здесь. Значит, в твоей игре появилась новая переменная. Интерес или… страх?

— Я здесь, потому что мне навязали это! — прошипела она.

— И всё же ты здесь, — я улыбнулся, и медленно, очень медленно, протянул руку. Не к ней. К её волосам, выбившимся из хвоста и трепетавшим на ветру. Она застыла, не дыша. Мои пальцы почти коснулись пряди. — И смотришь на меня не так, как тогда. Тогда было отвращение. А сейчас… — я прикоснулся. Её волосы были шелковистыми. Она дёрнулась, как от ожога. — Сейчас есть страх. Настоящий. Живой. Он тебе к лицу, Катя. Он делает тебя… человечной.

— Не трогай меня, — её голос был хриплым шёпотом, полным такой ненависти, что у меня ёкнуло внутри от восторга.

— А что, если я хочу? — я наклонился ближе. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал её прерывистое, горячее дыхание. Видел, как бешено бьётся жилка на её шее. — Что, если вся эта твоя холодность, весь этот ум просто скорлупа? А под ней… — я позволил своему взгляду скатиться вниз, к её губам, — …под ней такая же жажда, как у всех? Только более извращённая? Ты же любишь контролировать. А что, если потерять контроль… это самая сладкая игра?

Она зажмурилась, будто пытаясь стереть меня из реальности.

— Уйди, — простонала она.

— Скоро, — пообещал я шёпотом, полным лживой нежности. — Но сначала запомни. Запомни этот момент. Запомни, как твоё тело откликается на мое присутствие. Не умом. Телом. Мурашками. Дрожью. Это не отвращение, Катя. Это азарт. Самый древний. Ты боишься не меня. Ты боишься себя. Того, что я могу в тебе разбудить.

Я выпрямился, отступил на шаг. Она стояла, не двигаясь, глаза всё ещё закрыты.

— До встречи на парах, Волкова, — бросил я через плечо и ушёл, оставив её одну в холодной темноте террасы.

Вернувшись в шум и свет, я ощущал в жилах не вино, а чистый, кристальный адреналин. Я не добился её слома. Нет.

Но я сделал нечто более важное. Я посадил червяка. Червяка сомнения. Не в её безопасности. В её самоощущении. В её уверенности, что она полностью контролирует свои реакции, свои чувства, свой страх.

Она будет думать об этом. Об этом моменте на террасе. О моих словах. О своём предательском трепете. Она будет анализировать это, разбирать на части, пытаться понять.

А я уже готовил следующий ход…