Глава № 18

Самой не верится, но сегодня я ухожу с работы даже чуть раньше других. Марья Ивановна допивает чай и добивает воздушные шарики. Программисты давно настроили новый принтер, который им привезли вместо того, что теперь у меня в кабинете, и заканчивают тестирование программы для склада. Менеджеры, проверив накладные, обновляют макияж, прежде чем показаться на улице. Или в коридоре, где высока вероятность встретить директора.

А между тем, погода такая, что лучше бы поспешить.

Снег настолько густо закрасил белыми красками город, что не только пешеходам тяжело идти по нерасчищенным дорожкам. Машины едут с трудом. А на остановке столпотворение тех, кто, в отличие от меня, уже успел и подмерзнуть.

Осмотревшись, замечаю причину — на повороте буксует фура, и из-за нее ни один общественный транспорт не может подъехать. Даже если вызвать такси — мало того, что возьмут по тройному тарифу, так все равно машина сюда не проедет. Правда, можно вернуться к офису… и сказать водителю, с какой стороны подъезжать…

Надеясь на лучшее, топчусь с остальными людьми. Кто-то, не вытерпев, отправляется помочь толкать фуру, и минут через двадцать к остановке пробивается первая из маршруток. Но, увы, переполненная. Двери даже не открывает, толпа за ней пробежалась зря. Следующую мы все провожаем с таким же успехом и завистью.

Мороз начинает пощипывать кожу, я танцую в такт с остальными неудачливыми пассажирами и тщетно жду, когда остановка хоть чуть проредится. Хорошо, что насчет машины Илья позвонил утром. Если бы он выбрал этот момент, боюсь, я бы точно согласилась на вариант жизни втроем: я, он и очередная девушка, которая исчезнет раньше, чем познакомится с нашей бабулей.

Сигнал машины вносит оживление и заставляет толпу пассажиров променять танцы на месте на бег, но возвращаются все еще более грустные, чем изначально.

— Зачем остановился, если не взял никого? — ворчит какая-то женщина, которой не повезло, ловит мой взгляд и пытается найти единомышленника. — Только маршруткам мешает! Стоит здесь! А то, что из-за него не могут уехать обычные люди… И не скажешь же ничего — буржуй и маньяк! Это и по машине было понятно, а уж лицо его… У меня аж мороз по коже!

Она в ужасе закатывает глаза, а я молча отодвигаюсь подальше от негатива. Женщина что-то ворчит, кажется, недовольна тем, что я не вызвалась добровольцем прямо здесь и сейчас начать новую революцию. Я отхожу еще дальше, чтобы не слышать ее совсем и не строить догадок, которые могут расстроить, бросаю сочувственный взгляд на черное авто, и вдруг замечаю, что оно отдаляется от остановки вместе со мной.

Мелькают у меня подозрения, но… нет… мало ли в городе похожих машин?

Успокаиваю себя, даже верю себе, но когда открывается дверь и выходит водитель, вариантов самообмана не остается.

— Оля! — зовет меня Фрол.

Игнорируя бормотания классового борца, я приближаюсь к машине своего руководства.

— Садись, — коротко говорит он.

Бросив взгляд в сторону офиса, я послушно ныряю в салон. Машина плавно трогается с места и вписывается в поток машин, плетущихся по заснеженной дороге.

В салоне тепло, едва уловимо пахнет арабикой, но я напряженно держусь одной рукой за сумку, которая упрямо соскальзывает с коленей, а второй — за ручку двери.

— Вам в мою сторону? — нарушаю затянувшееся молчание.

Быстрый недовольный взгляд Фрола заставляет понять, где я допустила ошибку.

— Тебе в мою сторону?

— Нет.

Продолжая смотреть на дорогу, мужчина берет мою сумку и легко закидывает ее на заднее сиденье.

— Так намного комфортней, правда? — говорит он.

На самом деле, на машине к моему дому всего минут десять-пятнадцать, и я бы могла спокойно обойтись без комфорта. Я и собиралась обойтись без комфорта, когда мечтала влезть в какую-нибудь маршрутку.

И если уж откровенно, то теперь мне куда неудобней, чем раньше. Он словно отнял у меня маленькую крепость, за которой нельзя спрятаться, но которая все равно возводила границы.

Мужчина молчит, словно дает мне время на адаптацию. Я рассматриваю через окно вечерний город, мучающийся от снега, по которому позже все еще будут скучать, а потом перевожу взгляд на водителя.

Спокойный, сосредоточенный, заметно уставший. И в отличие от меня, наверняка, спешит не домой. У него еще собственный бизнес. Право слово, какой из него маньяк?

Хочется обнять, успокоить, сказать что-то хорошее.

— Спасибо тебе, — вдруг вспоминаю я.

И радуюсь, когда вижу скупую улыбку.

Мне кажется, он чуть оттаивает — по крайней мере, смотрит уже не исключительно на дорогу. А потом даже интересуется:

— Как тебе работа?

— Сегодня можно сказать, что отлично, — отчитываюсь я, как примерная ученица. — Видишь, ушла раньше других.

— Я имел в виду не это. Как тебе вообще твоя работа?

— А что, есть интересные предложения? — пытаюсь отшутиться, потому что не особо люблю эту тему.

— Я смотрел твое личное дело, — говорит Фрол, и я понимаю, что отшутиться у меня не получится. — Ты не один год работала главным бухгалтером, а здесь вдруг должность помощника.

— Здесь помощнику бухгалтера платят больше, чем там платили главному, — пожимаю плечами и снова устремляю взгляд на заснеженный город.

Дальнейший путь мы преодолеваем в полном молчании.

Машина въезжает в мой двор, тормозит у парадного. Я разворачиваюсь на сиденье, чтобы подхватить свою сумку, и едва избегаю столкновения с плечом Фрола, который делает то же самое.

Мы застываем так близко друг к другу, что я слышу его дыхание на своем лице. Меня словно окутывает приятным бризом, и нет сил отвернуться. Более того, хочется зажмуриться, чтобы продлить это мгновение.

И в то же время, мне страшно, страшно, что так и будет, и…

Отодвигаюсь назад на сиденье, мгновенно ощутив неприятную духоту. Там было хорошо. Но здесь безопасно. Поэтому я снова хватаюсь за ручку двери, и уже собираюсь открыть, вырваться на свободу, когда слышу:

— Я бы не отказался от чашечки вкусного кофе.

Взглядом мгновенно нахожу черные окна своей квартиры.

Искушение пригласить Фрола к себе настолько велико, что мне стоит огромного труда качнуть головой, а первая попытка что-то сказать с треском проваливается.

Ищу слова, убеждаю себя, что надо сделать так, как правильно, а не так, как хочется.

— Здесь недалеко есть кафе моего знакомого, — опережает меня мужчина. — Он уверяет, что у него самый лучший в городе кофе. Предлагаю проверить.

— Это что, свидание? — нервно хмыкаю я.

Тишина.

Не веря, перевожу взгляд на мужчину.

Все еще сомневаясь, что правильно поняла его, качаю головой, отгоняя нелепые мысли — он же сам говорил, что у него нет времени для таких пустяков.

И вдруг мое лицо обхватывают теплые мужские ладони, разворачивают к своему хозяину, и я слышу его резкий выдох:

— Надеюсь, так будет понятней.

И уже выдыхаю я, когда мужчина склоняется ко мне, усмиряет нервозность ароматом арабики, и прикасается своими губами к моим.

Где-то там, вне салона и нашего времени падает снег на уставший город, злятся, волнуются люди на остановках.

Всё где-то там, за границами поцелуя, который не прекращается, лишь меняет тональность — от страсти до нежности, от захвата до приглашения, от вдоха до выдоха, от стука одного сердца — к другому…

***

Не знаю, сколько проходит времени, но теперь совершенно невозможно сказать, что целуется Фрол неплохо, потому что в себя я прихожу у него на коленях. Понятия не имею, в какой момент я решила, что там удобней, чем в кресле, и когда успела почти полностью расстегнуть на мужчине рубашку.

Пока пытаюсь восстановить дыхание, я все еще сжимаю его обнаженные плечи. Мне кажется, отпущу сейчас — и закружится голова. Возможно, поэтому же руки мужчины по-прежнему обнимают меня, легко преодолев преграду из свитера.

Начинаю ерзать, и Фрол прижимает меня сильнее, заставляя практически лечь на себя.

— Тише, — просит он хриплым голосом, от которого я вздыхаю.

С удовольствием прячу лицо, прижавшись щекой к его шее, потому что чувствую степень его возбуждения. Если бы мы оба не были в брюках…

— Теперь я понимаю, почему тебе нравятся чулки и отсутствие трусиков, — говорю я спустя минуту, когда снова могу спокойно дышать.

И чувствую, как он трясется от беззвучного смеха.

— А еще мне нравится этот свитер, — он отпускает меня, поправляет ткань и тянет ее вниз, а потом осторожно оглаживает вдоль линии груди. — Все чертово совещание думал только о том, что он обнимает то, что я хочу сжимать своими руками.

Я вновь замираю, не в силах пошевелиться.

— Хочу баловать, — продолжает мужчина, очерчивая большими пальцами линию вдоль бюстгальтера, и хотя прикосновение через свитер, я чувствую все особенно остро. Так, будто он действительно уже это делает. — Хочу целовать, хочу любоваться тем, как твоя грудь заполняет мою ладонь.

Очередная попытка переместиться на сиденье со стоном проваливается, едва начавшись, когда он добавляет тем же голосом, сводящим меня с ума.

— Хочу смотреть, как она будет подпрыгивать, когда ты будешь так же сверху на мне, как сейчас, но уже без одежды.

— Мне кажется, — бормочу я чуть слышно, — мы еще ничего не решили…

— Нет, — вносит поправку он, — это ты пока не решаешься. Слова немного похожи, но суть совершенно другая.

И пока я пытаюсь осмыслить разницу и понять, в чем подвох, он начинает застегивать на себе рубашку.

— Ой, — спохватываюсь я, жалея, что не успела увидеть татуировку.

Прикусываю губу, потому что, конечно же, не признаюсь, в чем дело. Притворяюсь, что вспомнила о чем-то другом и не менее важном. Пересаживаюсь на другое сиденье, сдвигаю задумчиво брови. Но, наверное, в генах мужчины точно затесались волшебники, потому что он проводит пальцем по моим губам, заставляя расслабить их, и тихо, проникновенно, до мурашек, в которых я никогда не верила раньше, сообщает:

— В следующий раз открою ее под натиском твоих поцелуев.

Заводит машину, прежде чем я успеваю одуматься и возразить, и по пути добавляет:

— И даже позволю избавить себя от ремня, как ты и хотела.

Только когда мы выезжаем со двора на проезжую часть, я начинаю понимать, почему меня не оставили у парадного. И едва я чуть успокаиваюсь — что может быть лучше, приятней и безопасней, чем выпить с мужчиной по чашечке кофе не на своей и не на его территории, как Фрол бросает на меня задумчивый взгляд и выдает еще одно обещание:

— И в следующий раз, будь уверена, я напомню, что у мужчин пуговицы и клапан на брюках с другой стороны.

Я выдыхаю, пытаясь припомнить, что было в машине, и…

Ой, кажется, это действительно было!

Хорошо, что румянец на моих щеках совпадает с моментом, когда мы останавливаемся у светофора.

От прочих воспоминаний меня спасает то, что кафе знакомого Фрола и правда располагается неподалеку от моего дома. Едва машина припарковывается, я поспешно покидаю салон, но ежусь не от морозного воздуха, а от взгляда мужчины, который явно хотел бы напомнить мне еще одно правило.

Делаю вид, что увлеченно рассматриваю вывеску. Так увлеченно, что не замечаю руки Фрола.

— Внутри интересней, — говорит он и сжимает мою ладонь горячими пальцами, открывает дверь, пропуская вперед, и уже внутри, сделав глубокий вдох, решает сменить гнев на милость. — Слышишь, как пахнет кофе?

Я киваю.

Хотя мы стоим так близко, что единственный запах кофе, который я ощущаю, — это его. Но теперь я знаю и вкус — черный, без сахара, с перцем.

В кафе довольно много людей. Такое ощущение, что большинство решило переждать непогоду в уютном помещении, а не на остановках. Но мы находим свободный столик, и только садимся, как к нам подходит улыбчивая официантка.

— Рады вас видеть, — ее улыбка не кажется дежурной и ее даже хватает не только на мужчину, но и на меня, когда она кладет на столик меню. — Вадиму Ивановичу сообщить о вашем приезде?

— Добрый вечер, Полина. Не стоит, я не к нему, — вежливо отвечает Фрол, при этом глядя не на бейджик с именем, а на меня. — Здесь вкусный осетр на мангале и теплый салат с телятиной и сыром дор-блю.

— Я буду только капучино с корицей.

— Капучино с корицей, эспрессо и ассорти из ваших пирожных, — заказывает Фрол, возвращая официантке меню.

В кафе негромко играет приятная музыка, слышатся веселые голоса, кто-то заходит — уходит, а мы просто молча сидим напротив друг друга. И чем дольше тянутся эти мгновенья, тем сильнее мне кажется, что все это глупо. В машине, наедине, у нас получалось куда слаженней, чем сейчас.

Тогда мы тоже молчали.

Но это не угнетало, не было мысли сбежать. Вообще никаких мыслей не было, если честно.

А теперь…

Наверняка, ему скучно.

Перевожу взгляд на Фрола, и понимаю, что, пока я терзаюсь сомнениями, он с интересом проводит время. Рассматривая, или, что будет точнее — изучая меня.

— Спроси, — предлагает он.

— О чем? — туплю я, что рядом с ним происходит довольно часто, и пора бы смириться.

— Ты говорила, что свидание — возможность лучше узнать друг друга. Я прочитал твое личное дело, у меня есть хоть какая-то фора. А ты пока обо мне знаешь только имя и отчество.

А еще имя его любовницы, мрачно думаю я. Но, к счастью, со мной случается просветление, и эту тему я не затрагиваю.

Складываю руки в замок, облокачиваюсь и внимательно смотрю на мужчину напротив.

Хотела бы я знать, почему меня так тянет к мужчине, который совсем не в моем вкусе. Хотела бы я знать, почему его так тянет ко мне, если на него не только в офисе, а и здесь засматриваются многие женщины.

И да, я хотела бы больше узнать этого мужчину, как человека, поэтому хватаюсь за предложенную возможность.

Задаю первый вопрос и…

Город уже обнимают мягкие лапы ночи, мы так же сидим напротив друг друга, и вдруг я ловлю себя на том, что уже не спрашиваю, а отвечаю. И в данный момент рассказываю о том, что в свободное время раскрашиваю картины.

— Что не так? — интересуется Фрол, заметив мою заминку.

— Капучино был действительно вкусным, обалденные пирожные, которые незаметно исчезали с тарелки, наверняка сделают мой свитер еще более облегающим, — перечисляю я и добавляю несчастным голосом. — Но все, что я узнала нового о тебе — это что твой любимый цвет синий.

Он смеется, открыто, громко, и на этот хрипловатый звук обращает внимание все больше женщин в кафе.

— Не переживай, — говорит Фрол, отсмеявшись, — все важное обо мне ты уже знаешь. С остальным разберемся по ходу, не так ли?

Я тихонько вздыхаю.

Если бы знать…