Глава № 17

Не успеваю я проснуться, как мой мобильный подвергается атаке сообщениями от Толика. Быстро пролистав новую фотосессию, понимаю, что он еще в Мексике, и немного завидую, потому что у нас сегодня зима настоящая.

За ночь снег расстарался, и теперь красуется на крышах домов и машин, на ветвях деревьев и подоконниках. Хорошо, что с дресс-кодом вопрос закрыт, и я могу позволить себе любимые джинсы и свитер.

Правда, свитер как-то уж сильно обтягивает — так что надо заканчивать справляться со стрессом методом Марьи Ивановны.

Из-за погодных условий транспорт ходит неспешно, лениво дефилируя по городским пробкам. Зато в пути я успеваю рассмотреть еще одну фотоссесию, но уже брата. Сразу видно, что человек хорошо отдыхает — лицо довольное, вокруг какие-то незнакомые девушки, море и солнце, много солнца.

Едва выхожу из машины, поступает звонок от Ильи. Наверное, думаю, расстроился, что я никак не прокомментировала его отпуск.

— Привет, — приняв вызов и обгоняя по пути более медленных сотрудников бизнес-центра, я добавляю в голос нотки восхищения: — Круто ты там отдыхаешь!

— Ага, — отзывается брат, активно зевая. — Слушай, Ольчик, я тут подумал…

— Ну и занятие ты выбрал в такую рань, — усмехаюсь я.

— Да уж, — тянет он, а потом, видимо, решается и выдыхает: — Ольчик, слушай, я тут подумал, это же в холод возвращаться, в мороз… и в городе столько людей…

Я не перебиваю его, пытаясь узнать скорее, к чему он ведет. Вряд ли подумывает о смене гражданства, но, может, решил остаться там еще на неделю. Уже готовлюсь к тому, что скажу ему, как буду скучать и все в таком духе — потешу его самолюбие, ладно.

— В общем, хорошо бы машину купить, — продолжает он свою мысль. — А чтобы было быстрее… Может, нам одну из квартир сдавать? Я бы мог к тебе переехать! Или ты ко мне — нам бы тогда даже больше платили!

И я понимаю, что по брату, конечно, скучаю и очень его люблю. Но, во-первых, если он переедет ко мне, я буду заставать его в постели с девушками не пару раз в месяц, а регулярно. А если я перееду в его однокомнатную квартиру, я буду еще и регулярно на это смотреть.

— Видишь, — вещает воодушевленным голосом брат, — я даже готов на некие неудобства ради такого дела! К тому же, у тебя появится личный водитель — оцени, как я придумал? Все для тебя, сестра! И потом, все равно ты живешь одна, а тут такая компания… И я буду вести себя хорошо!

— Зато я к этому не готова, — игнорирую тяжкий вздох. — И потом, у меня, может быть, другие планы имеются, кого впустить на свои квадратные метры.

Илья снова вздыхает, причем так долго и тяжело, как будто пару минут не дышал, а теперь уж и смысла нет, жизнь закончена.

— Но если ты правда готов на некие неудобства, — предлагаю свой вариант, — можешь попроситься пожить у бабули. Она давно живет в одиночестве, так что, возможно, компанию и оценит. Как раз и проследит, чтобы ты точно вел себя хорошо. Хочешь, я сама с ней поговорю? К твоему возвращению постараюсь уладить вопрос. Не бойся, в балетную школу тебя не запишут — уже поздно, фигуру, мышцы, кости и возраст уже не исправить. А вот вареники лепить ты, пожалуй, научишься.

— Ладно-ладно, — отмахивается живо мой брат, представив себе последствия долгого воздержания и жизни со скалкой в руках. — Я желаю вам обеим добра, так что лучше поищу какой-нибудь другой способ быстро разбогатеть. Пойду еще отдохну, позагораю, заодно и подумаю.

— Отличная идея, — хвалю его за разумность, — только на этот раз загорай, пожалуйста, под зонтиком или под пальмой. У вас там какое-то особенно ядреное солнце.

Прощаемся мы друг с другом в отличном настроении. Илья идет разыскивать текилу и пальму, я поднимаюсь на этаж и только захожу в крыло, которое занимает наша компания, как меня зазывает в кабинет программистов Артем.

Сегодня у него прямо человеческий вид — потертые джинсы, какая-то футболка, сверху нее толстовка с дикими рисунками и иероглифами. Вадик тоже вернулся к прежнему имиджу и, балуя свое тело после пытки костюмом, сидит в чем-то, что я и описать не могу. То ли футболка, то ли это такой растянутый тонкий свитер без рукавов. Он так увлечен своей техникой, что моего появления в кабинете даже не замечает.

— Оль, ну как ты вчера, долго возилась? — интересуется Артем с виноватым видом. — Я бы подъехал, правда, но тут как раз день рождения у приятеля…

— Да нормально все, — признаюсь, видя, что парень правда расстроен.

Он тут же загорается, как лампочка, хватает свой телефон и начинает мне показывать снимки со вчерашнего мероприятия. И вот смотрю я на третью фотосессию за сегодняшний день и усиленно размышляю. Прямо как Илья, не зря мы двойняшки — одно на двоих занятие, только интерьер отличается.

Так вот…

Если столько мужчин активно демонстрируют мне свидетельства своего веселого времяпровождения, воспринимать ли это за тонкий намек, что я выгляжу так устало и тускло, что мне не мешает самой отдохнуть?

— Вот, вот и вот еще, — старательно листает фото айтишник.

Я пытаюсь спрятать зевки, которыми меня заразил Илья, и молча киваю. А что здесь скажешь, если я никого из компании ни разу не видела? А очевидные вещи лучше держать при себе.

По-моему, Артем пить совсем не умеет — на всех фотографиях у него лицо помидорного цвета, да и рядом с ним лица не лучших расцветок.

Пьяные мужчины никогда не были моей слабостью, так что, признаться честно, я бы с куда большим удовольствием посмотрела на снимки его черепахи.

Пережив и эту фотосессию, я всерьез задумываюсь о том, что правда, хорошо бы и себе отдохнуть. Отпуск мне пока не положен, а вот сходить куда-нибудь на выходных с Катериной…

Ну или хотя бы спокойно, без потрясений пережить этот день.

Но и эта малость мне не доступна.

Едва я захожу в кабинет бухгалтерии и здороваюсь с Марьей Ивановной, как в дверь просовывается довольное лицо менеджера Татьяны и сообщает мне ласковым голосом, насквозь пропитанным ядом злорадства:

— Фрол Константинович приказал, чтобы ты зашла к нему в кабинет.

— Хорошо, — я ставлю сумку на стол, включаю компьютер.

— Немедленно, — отчеканивает девушка, не пытаясь скрыть торжество в глазах. — Ты и так такое здесь вчера устроила, что тянуть дальше некуда!

Понятия не имею, о чем она. Но просмотр фотосессий оставляет свой отпечаток. Единственная мысль, которая меня посещает — кто-то снял вчера вечером, как Фрол и Макар избавлялись в моем кабинете от верхней одежды, а теперь этот «кто-то» нагло пытается выдать увиденное за стриптиз, шантажирует руководство, а в качестве счета, куда скинуть деньги, подсунул номер моей банковской карты.

Нет, вряд ли, конечно, я разбогатею на радость любимого брата, но в кабинет руководства все же иду.

***

Марья Ивановна порывается составить мне компанию, чтобы было легче отстоять бухгалтерию, но я не хочу, чтобы ей влетело вместе со мной. В качестве моральной поддержки она вскрывает новую коробку конфет и обещает не начинать есть до моего возвращения.

А в кабинете директора многолюдно — здесь и Петр, наш логист, и Инна, другой наш менеджер, ну и Танечка, которая оббежала меня. Все сидят за столом и грозно посматривают на дверь.

Вернее, сначала посматривали грозно на дверь, а потом, когда я вошла, — на меня.

Логисту немного не по себе — опускает взгляд вниз и ерзает на стуле. Танечка, завидев меня, приосанивается, поправляет рюшу на кофточке. Инга усиленно читает какие-то записи, которые принесла с собой. Руководство невозмутимо.

— Присаживайтесь, — предлагает мне Фрол.

Таким образом, я оказываюсь напротив троих обвинителей, потому что они сидят по одну сторону стола, друг за дружкой, а я — напротив. Взгляд Танечки прожигает, но я поворачиваюсь к директору — он ведь вызывал меня, не она.

Мне кажется, ее это задевает сильнее, чем то, что я не торопилась прийти на «разборки».

Фрол окидывает собравшихся спокойным, нечитаемым взглядом. И я поражаюсь: в нем видно ровное отношение абсолютно ко всем. Никто бы не догадался, что этот мужчина вчера распахивал передом мной дверь своего черного внедорожника и что он остановился у кафе лишь для того, чтобы купить для меня кофе, который я так хотела. Никто бы не догадался, что однажды мы целовались.

И, надеюсь, никто не догадается, как сильно мне хочется подсесть к нему чуточку ближе, чтобы черпнуть у него уверенности. И как сильно мне хочется хоть на минуту вернуть вечер вчерашнего дня…

Обстановка в кабинете напряжена, недружелюбные взгляды заставляют нервничать, и трудно представить, как бы я чувствовала себя, если бы держалась за эту работу.

А так… неприятно, противно, тянет поднять за шкирку как минимум Танечку и выставить вон.

Бедняга, не может выбрать, чего ей хочется больше — то ли деморализовать меня, то ли продолжать пожирать глазами новое руководство. Желание выставить Танечку за дверь усиливается другим — оторвать с ее кофточке жабо и все рюши. Но тогда станет видна ее шея, а у девушки и без того катастрофически мало ткани на теле.

Мы встречаемся с Танечкой взглядом, она прищуривается, готовясь к атаке, и на выдохе принимается тараторить:

— Вчера из-за твоей плохой работы…

— Стоп, — прерывает ее Фрол.

Смотрю на Танечку озадаченно — столько эмоций, экспрессии! Честно говоря, понятия не имела, что я завожу ее так быстро и явно сильнее мужчин.

— Ольга, — руководство переводит взгляд от «полузадушенной» собственным ядом Танечки на меня. — От коллектива поступила жалоба. Вчера в накладных вы сделали три ошибки, неверно указали количество бутылей. Следовательно, отгрузить и доставить товар не смогли.

Я киваю, принимая информацию к сведению. С учетом моего вчерашнего состояния, удивительно другое — как мало я сделала ошибок! Но тех, кто сидит напротив меня, это совсем не волнует. Логист так же старательно отводит глаза, Инга просматривает какие-то записи, а Танечка начинает голосить, что это любимые, можно сказать, лучшие ее оптовые клиенты, теперь они обидятся, упадут продажи, ее лишат премии, и все из-за меня! Она не сможет выполнить план, а так хотела, так старалась!

— Где эти накладные? — успеваю вставить я между стенаниями.

Логист молча передает документы. Рассматриваю. Протираю глаза — так же театрально, как Танечка, чтобы сравнили наши таланты, раз тут кастинг на шоу. А потом перевожу взгляд на своего обвинителя.

Жду. Может, сама поймет, как это глупо выглядит? Нет, не кается.

— Один бутыль, два, и еще раз два, — перечисляю я цифры, прикидываю, что ошибиться могла максимум на один бутыль в каждой накладной, и не могу удержать ухмылки. — Если это лучшие оптовые клиенты у наших менеджеров, удивляюсь, с каких средств можно рассчитать премиальные.

— Я с этими клиентами давно работаю! — заходит с другой стороны Танечка. — А тут мы их из-за тебя подвели!

— Если ты с ними давно работаешь, у вас наверняка должен быть налажен контакт, — говорю я. — Будь так, ты могла спокойно созвониться с ними и объяснить, что сегодня вода приедет без документов. Документы мы бы передали при следующей поставке.

— Нет, это…

— Так мы не раз уже делали, — перевожу взгляд на логиста, — когда накладные потерял экспедитор, когда их случайно порвал водитель, когда куда-то не туда положил учетчик, когда другой менеджер, — перевожу взгляд на Ингу, — забыл сказать о заказе вечером и вспомнил о нем только утром, срочно позвонив на мобильный логиста.

Вздохи и выдохи Танечки такие громкие и тяжелые, что заглушают тихий смешок руководства. Видимо, от скуки Фрол достает блокнот и принимается в нем что-то неспешно чертить.

— Так мы делали всегда, — говорю я, — когда клиент для менеджера и компании действительно имел какое-то значение. И не отвлекали директора. Не заставляли логиста бросать все свои дела и мчаться в офис вместо того, чтобы решить эту проблему. Но если на этот раз вы посчитали иначе…

— Это твоя ошибка! — не найдя логичного ответа, Танечка снова прибегает к тактике обвинения.

Признаю.

Спорить не буду, оправдываться не собираюсь.

Накатывает такая апатия и пофигизм, что хочется оставить этих милых людей и дальше спокойно грестись в этом милом болоте, которое они любят куда больше чистой воды.

И вдруг я замечаю, что блокнот, в котором Фрол еще секунду назад что-то чертил, оказывается на краю его стола, максимально близко ко мне. Машинально бросаю взгляд на верхний листок и читаю короткую фразу: «Начни. Я продолжу».

И меня как будто заполняет уверенностью, которой так не хватало до этого. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не взглянуть на мужчину. Набираю побольше воздуха и спокойным тоном ставлю в известность менеджеров, что чем позже будут ко мне поступать заказы, тем выше вероятность, что я усну, так ничего и не сделав совсем.

— Во сколько вчера поступили заказы? — опережает Фрол возмущения Танечки.

Вяло, без прежних эмоций, она выдавливает какую-то нелепую цифру, а потом натыкается на взгляд руководства. Да, возможно, он бы поверил, если бы не сидел вчера поздно вечером со мной лично. Немного поколебавшись, Танечка меняет прежние показания, и разница с реальностью составляет теперь всего тридцать минут.

— Прекрасно, — резюмирует директор, сумев лишь тоном показать, что ложь не входит в число тех блюд, которыми его можно попытаться накормить безнаказанно.

И тут же демонстрирует последствия, когда оглашает решение.

Все переживают услышанное стоически, за исключением двоих человек. Танечке тяжело смириться с новыми правилами. Мне тяжело удержаться от смеха.

— Основные заказы будут приниматься бухгалтерией до четырех, — Фрол поднимает руку вверх, обрывая возмущения на полуслове. — До пяти принимаются экстренные заказы, когда кто-то забыл, не успел и так далее. Чтобы уменьшить вероятность машинальных ошибок, после того, как Ольга набьет накладные, их в обязательном порядке будут просматривать менеджеры.

Еще одна маленькая попытка бунта тухнет под гнетом железных доводов:

— Таким образом, компания не лишится лояльности клиентов, отдел логистики — объема работы, за который получают зарплату и надбавки, а отдел менеджеров — премий, к которым успели привыкнуть. Надеюсь, это поможет вам лучше слышать друг друга. Никого не задерживаю.

Минута уходит на то, чтоб понять: это, скорее, предложение выйти из кабинета, чем написать заявление.

Уже у двери я жду, что Фрол попросит меня задержаться, найдет какой-то предлог…

Но нет.

И это первый раз, когда я ухожу от него, желая на самом деле остаться.