Глава № 24

Я пытаюсь скрыть свои эмоции, но, видимо, безуспешно, потому что, дождавшись, когда мой стакан опустеет, Фрол предлагает уехать.

— Я могу взять такси, — неуверенно выдаю я и, наверное, натыкаюсь на тот же взгляд, что и Мира, потому что у меня ощущение, будто я после долгого бега глотнула замороженный кубиком льда черный чай. Вздыхаю и добавляю, смущенно поглаживая пальчиком мужскую ладонь: — А могу и не взять.

— Второй вариант мне нравится больше, — на губах мужчины мелькает улыбка, которую ужасно хочется поцеловать, здесь, при всех.

И, судя по взгляду, который теплеет, он это отчетливо понимает.

Накручивает на палец локон моих волос, которые попросил оставить распущенными, и тянет вперед, заставляя меня приблизить губы к его. Но не целует, как я рассчитывала. И едва заметно качает головой, когда я пытаюсь сделать это сама.

— Нет, — выдыхает отказ в мои губы, и тут же смягчает его. — Пока нет.

— Играешь со мной, — разочарованно бормочу я, и только потом понимаю, что в свете реплик блондинки мои слова звучат по-идиотски наивно, как жалоба обиженного ребенка.

Я не хочу, чтобы этот вечер закончился так, на ноте завистливой Миры, и тщетно пытаюсь придумать, что бы сказать необременительного, пустого, не значимого и легкого, но пальцы мужчины, поглаживающие мои скулы и плавно опускающиеся к подбородку, мешают сосредоточиться.

А еще этот взгляд — пронзительный, темный, в котором почти явственно пляшут забавные чертики, с каждой секундой все ловчее подсаживая меня на свои невидимые, но острые вилы соблазна и предвкушения.

— Играю?… — задумчиво тянет мужчина и ухмыляется, чуть прищурившись: — Как ты смотришь на то, чтобы продолжить игру, которую начала без меня?

Перед глазами тут же проносится любимая в детстве «Монополия» Ильи и настольный хоккей, в которых он за дополнительную шоколадку вынуждал меня принимать участие. «Моя богатая ферма», результаты урожая в которой мне демонстрировала не так давно Катерина и убеждала тоже скачать на смартфон. Неубиваемые «Шарики» Марьи Ивановны. И… все.

Я вообще человек не азартный, и не припомню, чтобы начинала и не закончила какую-то игру, тем более в одиночестве. К тому же, если об этой игре известно Фролу, это что-то из недавнего и то, что могло попасться ему на глаза…

— Разложим «косынку» на брудершафт? — выдавливаю из себя смутное воспоминание.

И получаю награду за усердия и старания — Фрол откидывает голову и заходится таким заразительным смехом, что эти хрипловатые искры зажигают что-то теплое и ласковое внутри меня, что-то неуловимое, смутное, что хочется спрятать и сохранить. Как и взгляд, которым он смотрит на меня, отсмеявшись.

— Поехали! — он подхватывает нашу одежду с вешалки, берет меня за руку и выводит из-за стола.

Я чувствую на себе десятки завистливых взглядов тех женщин, которые остаются одни или с другими мужчинами, но лишь распрямляю плечи. Все, что вокруг нас, не имеет значения, даже Мира, чей прощальный взгляд я продолжаю чувствовать и когда мы спускаемся вниз.

Мы уже практически пересекаем танцпол, когда Фрола кто-то неожиданно окликает. Он оборачивается, секунду медлит, а потом, попросив подождать пару минут, направляется к какому-то незнакомому мужчине.

Я не смотрю, а скорее любуюсь, наблюдая за разговором, которого не могу слышать. Уверенные жесты, заинтересованный прищур, скупой кивок — это похоже на деловые переговоры, в которых Фрол чувствует себя, как рыба в воде. А между тем, его собеседник явно тоже непрост.

От них двоих словно идут волны власти и принуждение признать силу. И вокруг образуется пустота, люди непроизвольно огибают этих двоих. Впервые задумываюсь: если бы мы с Фролом встретились при других обстоятельствах, я бы тоже чувствовала не притяжение, а неуловимое желание держаться подальше?

Кто-то больно задевает сзади мое плечо, заставив поморщиться и обернуться. Мира. Ну да, теперь-то больше нет смысла цедить коктейль, рассматривать за столиком некого. Она дует на свои коготки, которыми специально меня царапнула, и делает вид, что всего лишь поправляет соскользнувшую с плеча сумочку.

— Деревенская пастушка — вот ты кто рядом с ним, — шипит она и вдруг одаривает меня такой лучезарной улыбкой, что со стороны наверняка кажется, что это две подружки всего лишь мило болтают. Так и цедит сквозь зубы и эту улыбку: — Эта боль не сравнится с той, которую ты почувствуешь, когда он бросит тебя.

Мне на спину ложится мужская ладонь, и я понимаю, что маскарад радушия был для него.

— Подошла попрощаться, — воркует она с улыбкой.

Фрол смотрит на меня, но я прикрываюсь улыбкой, которую отзеркаливаю от Миры.

— Хорошего вечера, — прощается он с девушкой и тянет меня к выходу.

Естественно, я иду! Не буду же я здесь оставаться! Вот только случайно оступаюсь, ну после «Мохито» это даже простительно, и мой такой неосторожный каблук вырывает громкий вскрик: «Твою мать!» из уст милой городской и наверняка очень воспитанной девушки Миры, а еще оставляет весьма ощутимый след на ее замшевом сапоге.

— Эта боль не сравнится с той, когда буренки и бычок, которых я пасу, раньше меня замечают красную тряпку у нас на пути, — говорю я, скользнув взглядом по яркому платью блондинки, одариваю ее милой улыбкой и теперь позволяю Фролу себя увести.

Несмотря на то, что сегодня последнее слово за мной, настроение стремительно катится вниз. Тяжело переношу любые конфликты и ссоры, прекрасно знаю, что не стоило делать этого на глазах у мужчины, но…

Сделала бы я то же самое при тех же самых условиях? Да. Даже если бы не было оправдания в виде «Мохито».

У выхода Фрол накидывает мне на плечи дубленку. Но, заметив, что я так и продолжаю идти, удерживая ее исключительно на плечах, останавливает, разворачивает к себе и строго, сдвинув в неудовольствии брови, нравоучительно говорит:

— Здоровье — это серьезно, Солнце. Лучше его беречь, а не пытаться вернуть.

Пока я пытаюсь понять: действительно ли его неудовольствие вызвано этим или ему не понравилось то, как я «попрощалось» с блондинкой, мы уже выходим на улицу, протискиваемся мимо тех, кто мечтает занять наше место внутри этого клуба, и подходим к черному джипу, оставленному на стоянке.

Писк сигнализации.

Фрол открывает дверь для меня, обходит машину, а я прикрываю глаза, поднимаю голову вверх, к прохладным снежинкам, которые сами падают на мои губы и лицо, чтобы их чуть остудить и вернуть почти утраченное настроение этого чудесного вечера.

Здесь гораздо тише. Вместо музыки — звук проезжающих машин, скрип снега у кого-то на сапогах, скрип фонарей, и беззвучный танец снежинок.

Выдыхаю удовлетворенно.

Открываю глаза.

И вижу невероятно притягательную картину — положив руки на машину, на меня задумчиво смотрит безумно сексуальный мужчина. И снежинки бессильно таят, даже не успевая к нему прикоснуться.

— Когда вернемся домой, — говорит Фрол с усмешкой, — напомни мне, чтобы я выбросил красный свитер.

***

Настроение просачивается в меня освежающими снежинками, хрипловатым голосом мужчины и этой его усмешкой. И, несмотря на довольно позднее время, я чувствую неимоверный прилив сил и с удовольствием мчусь с Фролом в его внедорожнике.

Дома, в которых тихонечко гаснет свет, игривые светофоры, почти пустынные люди с островками скоплений и жизни, черно-серое полотно дороги, снежинки, которые пытаются угнаться за нами — ночной город невероятно красив в момент отдыха от суеты.

Но то, как сосредоточенно смотрит на дорогу мужчина и то, как небрежно и в то же время уверенно он сжимает пальцами руль — еще более прекрасное зрелище.

Я впитываю эти ощущения, глотаю запах арабики, и мне стоит огромного труда удержать при себе свои руки. Хочется положить ладонь поверх его пальцев, царапнуть, сжать, погладить, сделать хоть что-нибудь, чтобы оставить маленький след моей принадлежности.

Нет, я знаю…

Без сроков, без обязательств…

Но пока мы вместе, вдвоем, этот мужчина мой. И мне хочется, чтобы в этом ни у кого не возникало сомнений, чтобы видели, знали и держались подальше.

Странные ощущения, раньше мне не были свойственны собственнические замашки, а теперь…

Мне так сильно хочется прикоснуться к Фролу, что я все-таки не выдерживаю и прикасаюсь к руке на руле. Он не отталкивает, не говорит, что мешаю, лишь крепче сжимает пальцы. И я начинаю скользить уверенней — чувствуя вздувшуюся венку, напряжение и силу, которую он через это простое прикосновение вливает в свой джип и меня.

Ловлю его быстрый взгляд в зеркале и убираю ладонь — наверное, лучше не отвлекать.

И в ту же секунду он перехватывает руль левой рукой, а правой сжимает мои соскользнувшие пальцы.

Мне нравится уютная тишина между нами. Нравится, что не нужно искать пустых тем для бесед. И мне нравится, как подушечка большого пальца мужчины поглаживает мою ладонь, напоминая, что он рядом, со мной.

Я расслабленно смотрю на улицы, которые остаются у нас позади, по сути, мне без разницы, куда меня везет Фрол. А вот когда замечаю, как мы на перекрестке сворачиваем с проспекта на ту улицу, по которой как-то ночью прогуливались с Катериной, невольно напрягаюсь.

— «Твое желание»? — даже без вывески, которой здесь нет, я угадываю строение, которое приняло в жертву ноготь моей подруги.

Машина минует кусты, которые нашими стараниями с Катериной мы некогда слегка проредили, и подъезжает совсем с другой стороны, на парковку, забитую дорогими авто.

Фрол выходит из джипа, открывает дверь с моей стороны, а я смотрю на его протянутую ладонь и не двигаюсь.

Просто если я выйду, если снова войду в этот клуб, если появлюсь там с этим мужчиной, боюсь, Илья сам сдует со своего любимого «одуванчика» белый пушок.

Встречаюсь с карими глазами, которые выжидают, и на выдохе вкладываю свою ладонь в его руку. То, что будет потом — будет потом. Не знаю, как сложится дальше, но этот мужчина — мой выбор, мое желание, и я не хочу увиливать, притворяться, прятать его.

Словно подбадривая, Фрол коротко прижимает меня к себе, скользит горячими ладонями по моим волосам, лицу, а потом ведет ко входу, которых в этом клубе, наверное, бессчетное множество.

После стука в неприметную дверь, замаскированную под кирпичную кладку, нам открывает охранник, который приветствует хозяина заведения, а меня словно не замечает. Ни единого взгляда, который бы мог смутить или задать молчаливый вопрос. Фрол кладет руку мне на спину и ведет вперед, по светлому коридору, где с каждым шагом все более слышно клубную музыку. Оборачиваюсь, пытаясь понять, зачем нам еще один танцпол, если он все равно не танцует, но ладонь на моей спине напрягается, заставляя идти дальше и без вопросов.

По пути ни единого человека. На развилке мы останавливаемся, и я припоминаю, что в той стороне — администрация, в той — коридор, по которому мы тогда шли с Катериной, и если пройти чуть вперед — будут вип-ложи, в которых иногда не закрыты двери. А дальше — бар, танцы, ди-джей. И, возможно, тот самый мужик, который навязчиво хотел познакомиться.

Но Фрол достает из кармана ключи, открывает ближайшую дверь и подталкивает меня в полумрак.

Щелчок, поворот замка, и меня окружает абсолютная тишина.

Но страха нет.

Уже через секунду я начинаю различать легкие нотки кофе, которые меня окружают, слышу дыхание у себя за спиной и могу благодаря тусклому фонарному свету, пробивающемуся через приоткрытые жалюзи, рассмотреть очертания комнаты. Диван, два кресла, не уверена, но, кажется, стол.

Тихий щелчок выключателя, и мягкий свет позволяет убедиться, что да, это современный стол для работы, на котором стоит ноутбук, настольная лампа и… та самая лампа Алладина, которую Фрол держал в руках, когда мы с ним познакомились.

Не в силах удержаться, подхожу к столу, беру лампу в руки и пытаюсь понять: она правда старинная или такой просто кажется. Не то, чтобы я разбиралась, но любопытно до невозможности. Но что удивительно, она действительно очень похожа на ту, которую я видела в мультике!

Прикусив губу, кручу ее в руках, едва сдерживая свое удивление, а потом потираю бочок — так, на удачу, это как бросить монетку в фонтан, и вдруг…

— Слушаю и повинуюсь, — раздается у меня за спиной хрипловатый голос мужчины.

Оборачиваюсь и понимаю, что Фрол уже не только без верхней одежды. Он уже без рубашки и обуви!

Босой. Ноги широко расставлены, на животе кубики пресса, руки скрещены на груди, заставляя напрячься его мышцы и сбиться мое дыхание, черная татуировка и медальоны, которые раскачиваются на длинных цепочках, ускоряют ритм моего сердца, а соблазнительная улыбка, тлеющая на губах, вырывает мой слегка приглушенный стон.

— Чего изволите? — задает он новый вопрос, и чуть склонив голову, поясняет для тех, кто все еще в шоке: — Джинн к вашим услугам. Готовы озвучить желание?

— Знаешь, — бормочу растерянно я, — если бы раньше я хоть на минуту могла допустить, что джинны и правда существуют, клянусь, я бы не раз в месяц, а гораздо чаще и куда усердней натирала бабушкины раритетные лампы! И не уговаривала бы ее их выбросить!

А потом, впустив в себя вероятность этого чуда, я приближаюсь к джинну, обнимаю его и вздыхаю:

— Каюсь. Грешна.

Он начинает смеяться — громко, заразительно и уютно, особенно, когда обнимает меня.

А я не озвучиваю — показываю свое желание, начиная «замаливать грех» перед другими джиннами, которых так и не оживила. И главное — перед этим, настоящим, горячим, живым, который окунул меня в волшебство.