Глава № 25

Сделав шаг назад, я скидываю с себя дубленку, даже не убедившись, удачно ли она приземлилась в кресло.

Мужчина застыл в ожидании, когда я озвучу желание, но у меня немного другие планы.

Я снова приближаюсь к нему, скольжу пальцами по плечам, перебираюсь на спину и слегка царапаю ее ногтями, медленно опускаясь вниз.

Он не двигается, не делает попытки остановить меня или перехватить инициативу. Покорный джинн, которому хочется покориться.

И я вслед за пальцами сама опускаюсь вниз, не чувствуя, не разбирая теплый здесь пол или нет.

Мне жарко от темного взгляда, который не отпускает меня, жарко от вида того, как пульсирует жилка на его шее и как медленно вздымается его грудь.

Этот мужчина как жадное пламя, которое пытается спрятаться за хрупкой хрустальной колбой. Его выдох, когда я прикасаюсь к пряжке ремня — глоток запоздалого вдохновения, заставляющий сожалеть, что я не смогла настоять на художественной школе.

Я бы хотела запечатлеть его таким, скрывающим силу и все равно довлеющим надо мной. Грозным и добрым одновременно, потому что он позволяет мне делать то, чего хочу я, несмотря на медлительность и на то, что его желание скрыть уже невозможно.

Я так сильно хочу доставить ему удовольствие, что в спешке не могу справиться с пряжкой ремня. Мои пальцы отодвигают в сторону, и мужчина сам расстегивает ремень и пуговицы на брюках. Я успеваю вернуть себе инициативу, и готова поспорить — это один из самых сексуальных моментов, когда наши пальцы с Фролом соприкасаются и одновременно тянут змейку на молнии вниз, и так же одновременно прикасаются к его члену.

Он — у основания, сжимая его. Я — осторожно поглаживая влажную от желания головку.

Не удержавшись, провожу по ней языком, знакомясь с этим вкусом, привыкая к нему и наслаждаясь им и рваным выдохом мужчины.

Немного медлю, потому что не могу похвастаться мастерством в этих ласках. Не знаю, как ему больше нравится, и как смогу вместить в себя всю эту длину. На секунду мне кажется слишком самонадеянной эта инициатива, и…

— Еще, — пальцы мужчины вплетаются в мои волосы, заставив поднять голову и посмотреть в прищуренные глаза, в которых пульсирует голод. — Разве не видишь, как долго он томился в заточении, ожидая тебя?

Прикусываю губу, но подушечка большого пальца мужчины заставляет мои губы расслабиться, чтобы скользнуть по ним горячей головкой, дразня, соблазняя, заставляя открыться и впустить в себя. Сначала чуть-чуть, всего лишь головку, а после пробуя, сколько я выдержу.

Голова начинает кружиться от жара и силы, по которым я скольжу языком, которые впускаю в себя. Движения бедер мужчины уверенные, немного резкие, но завораживающие, как танец змеи у факира. И я жадно ловлю его выдохи, которые становятся громче и так заводят, что мне хочется избавиться от одежды.

Движения мужчины становятся резче, жестче, пальцы слегка натягивают мои волосы, как будто он не знает — то ли поднять меня для поцелуя, то ли оставить, чтобы ласка не прерывалась.

— Сильнее, — хрипит он, практически вбиваясь в меня, и я пытаюсь справиться с этим напором, чтобы вобрать в себя еще на один стон больше.

Прикрытые глаза, которые продолжают следить за мной, пляшущие на его груди медальоны, бисеринка пота, ползущая по черной татуировке — нет ничего притягательней, чем то, что я вижу.

Это заводит настолько, что я сжимаю бедра, чтобы хоть как-то унять собственное вожделение. И каждое движение мужчины встречаю сдавленным стоном, который вырывается изнутри.

Мне хочется больше, сильнее, жарче, я настолько теряю голову от вкуса и этого ощущения наполненности и страсти, что расслабляю горло и сжимаю губы плотнее. И не выдерживаю, ломаюсь, опускаю руку вниз и пытаюсь унять легкую боль, хотя бы через джинсы, но становится чуточку легче.

Фрол издает какой-то звук, похожий на хриплый свист во время бронхита, выскальзывает из меня и тут же, ничего не поясняя, не дав отдышаться, поднимает меня с колен, упирает животом в стол и стягивает с меня джинсы и трусики одновременно. А спустя доли секунды я чувствую в себе его пальцы, которые пробуют, готова ли я, заставляют привыкнуть к ритму и к тому, что нужно скользить за ними, и покидают меня, чтобы подарить другое вторжение и другую наполненность.

Мне кажется, я кричу от первого движения Фрола — настолько все идеально. Жестко. Резко. На грани боли и удовольствия. И с тем ощущением власти, которая еще больше заводит, заставляя царапать ногтями ни в чем не повинное дерево.

Пальцы мужчины раскачивают меня в своих руках, как покорный маятник, раскручивают на невидимой карусели, из которой нет выхода. И все, что я в состоянии — выхватывать глотки воздуха перед очередным выпадом бедер и стараться не сойти с ума от скорости этой гонки.

Голова кружится, пальцы уже просто скользят, нет ни опоры, ни понимания, где я…

К моей спине неожиданно прикасаются кусочки прохладного металла, а потом я чувствую легкую тяжесть, дыхание у своей шеи и приказ, отданный хриплым голосом, усиливающим головокружение и пульсацию:

— Кончай! Я хочу, чтобы ты кончила, Солнце! Ну же… взорвись для меня!

И я послушно вздрагиваю, скручиваюсь пружиной и распадаюсь на тысячи лучиков, которые, кажется, уже никогда не поймать, а вместо них перед глазами темные пятна…

Теряюсь.

Падаю.

Забываюсь.

Глохну и слепну от удовольствия.

Медленно умираю.

И только протяжный стон и поцелуи, ползущие по моей пояснице языками угасающего пламени страсти, возвращают меня снова в реальность и заставляют дышать.

Фрол помогает мне подняться, потому что сил все еще нет. Я вяло слежу за тем, как в мусорное ведро отправляется презерватив, не спорю, когда мне помогают одеться и усаживают на диван. Вернее, мужчина садится на диван, а меня располагает на себе, но так даже удобней — я пристраиваю голову у него на груди и пытаюсь восстановить дыхание, но так, чтобы не уснуть.

Он приподнимает пальцем мое лицо, усмехается, целует в губы, но не найдя должного отклика, откидывается на спинку дивана.

— Что скажешь своему джинну? — интересуется он, скользя по моим губам большим пальцем. — Может быть, выразишь ему свою благодарность?

— Спасибо, — я усиленно давлю зевок, укладываю голову обратно ему на грудь и, тяжело выдыхаю: — Благодаря тебе я теперь точно знаю, что кровать придумали слабаки.

И, кажется, все-таки засыпаю, прослушав хрипловатый смех в качестве колыбельной.

Прямо так, сидя сверху мужчины и обнимая его. А, раньше помнится, я все никак не могла понять и ужасно переживала по этому поводу — как коалы спят на деревьях и при этом не падают?

Легко. И дело не столько в когтях — проверила на себе. Нужно просто найти правильное, свое «дерево», которое не попытается тебя сбросить, а если что — переложит туда, где удобней. Еще и прикроет — или листиками, или клетчатым пледом, что, конечно, гораздо приятней.

***

Открыв глаза, не сразу понимаю, где я. Потом замечаю свет настольной лампы, документы и сидящего за столом Фрола. Уже в одежде. Сосредоточенное лицо, поджатые губы, что-то подчеркивает ручкой.

Не хочется его отвлекать, но, видимо, я как-то себя выдаю, потому что он поднимает голову и смотрит на меня.

— Выспалась? — усмехается.

— Наработался? — улыбаюсь в ответ.

— Пожалуй, на сегодня достаточно, — он складывает документы в папку, поднимается и прячет их в сейф, который я не сразу заметила. — Ну что, едем домой?

Откинув плед, нехотя поднимаюсь с дивана, разминаю плечи, расправляю джинсы, которые, конечно, не мнутся — в общем, тяну время, а потом все же озвучиваю то, что все равно кто-то из нас должен затронуть.

— Может, мне лучше к себе?

— Чем лучше? — он дает на раздумья минуту и задает новый вопрос. — И кому?

У меня много ответов, начиная с халата и отсутствия запасных вещей, заканчивая тем, что мы ведь не обговаривали вариант совместного проживания. Значит, у нас у каждого своя территория, своя жизнь, зона личного комфорта и так далее. Конечно, можно попросить заехать за моими вещами, но тогда это получится почти переезд. Частичный — так точно. Многие мужчины до жути боятся появления в своем доме женских тапочек, потому что с этого все и начинается, а я бы точно свои захватила в первую очередь.

— Ладно, поехали к тебе, — не хочу доводить его до инфаркта и заставлять наматывать по городу дополнительные круги в позднее время, — но завтра мне точно нужно домой.

На этот раз он принимает мои слова без оговорок. Возможно, понимает, что я не хочу появляться на работе в той же одежде, в которой была в пятницу. А, возможно, три дня — это все, на что он рассчитывал. Еще одна ночь — и с нас хватит.

От этой мысли становится тягостно, но все же она ближе к нашей реальности, чем «и жили они долго и счастливо».

Из клуба мы уезжаем в половине четвертого ночи — или скорее, утра. Не знаю, откуда у Фрола силы, но из нас двоих уставшей выгляжу я. Посматриваю на свое отражение в зеркальце, вздыхаю, но исправить ничего не могу.

Дома, кстати, Фрол тоже спать не спешит и предлагает выпить по бокалу вина. Чтобы еще разок не уснуть, я иду в душ. И на этот раз нахожу в тяжелом халате положительные моменты — пока я добредаю из ванной до гостиной, уже все готово: красное вино поблескивает в бокалах, а на тарелках нарезки и фрукты, открыта коробка конфет.

Несмотря на подготовку Марьей Ивановной, я на такие подвиги не готова, и выбираю только вино.

Не помню, говорили ли мы о чем-то. Если и да, надеюсь, это не было важным, потому что, несмотря на мои старания, уж слишком клонило в сон. Я, честно говоря, и смутно помню, как оказалась в кровати.

Ночью просыпаюсь от того, что мне немного прохладно. Тяну одеяло, которое каким-то образом оказалось в ногах, а потом вспоминаю, что у меня есть еще более быстрый способ согреться.

Фрол спит на самом краю огромной кровати, как будто боится, что мне мало места. Тихонечко, чтобы не разбудить его, прижимаюсь к его теплому боку, накидываю одеяло поверх нас обоих, и удовлетворенно вздыхаю.

Мне кажется, так нам двоим гораздо удобней.

Хотя спустя пару мгновений Фрол тяжело вздыхает, поворачивается ко мне лицом и сонный, не открывая глаз, накидывает все одеяло на меня. Кажется, еще и что-то возмущенно бормочет.

Ну ладно, если ему так жарко…

Поправляю одеяло, чтобы было комфортней — два слоя и для меня тоже лишнее, подбираюсь опять под теплый бок Фрола и обнимаю его. Он опять что-то бормочет. Наверное, снится что-то волнительное.

И только я закрываю глаза, как слышу, что он тянет одеяло и укутывает меня в него, словно в кокон. А когда я снова выбираюсь из этого теплого укрытия и снова выбираю всего один слой одеяла и его в качестве дополнительной грелки, Фрол вздыхает, утыкается лбом мне в плечо и тяжело дышит, как будто после долгого бега.

— Фрол, — шепчу я, поглаживая его по плечу, спине.

Лучше уж пусть он проснется, чем такой сон. И лоб у него холодный, и дыхание все никак не выравнивается.

— Фрол… — пытаюсь разбудить его и снова глажу по напряженной спине.

Не просыпается, снова что-то бормочет. Обнимаю его сильнее — пусть кошмары уйдут.

Он беспокойно ворочается, вздыхает, а потом убирает мою руку от себя и с сожалением выдыхает:

— Нельзя…

— Что — нельзя? — не понимаю я, сомневаясь, что вообще расслышала правильно.

— Нельзя тебе, Тань… — шепчет он на этот раз довольно разборчиво.

После чего тяжело вздыхает, не открывая глаз, осторожно переворачивается на другой бок, стараясь случайно меня не задеть, и, кажется, наконец, окунается в спокойный сон, без каких-либо сновидений.

А вот я уже уснуть не могу.