Глава № 30

Попав на мою территорию, Фрол с таким интересом изучает ее, что к ночи у меня даже голос становится немного сиплым. Ему любопытно все — и то, где училась, и то, что в свободное время я раскрашиваю картины, и то, с кем живу, и то, какие у меня отношения с братом, если он ни разу не провел меня в клуб.

— Прекрасные отношения, — заступаюсь за любимого человека. — Поэтому он и не хотел, чтобы я там появлялась.

— Интересно, — хмыкает Фрол, — что такого страшного в моем клубе увидел главный администратор?

Вот так-то я и узнала настоящую должность Ильи. Нет, официанты в клубе имеются, просто в отличие от других заведений, умеют быть незаметными. И когда-то мой брат действительно с этого начинал, но даже тогда его обязанности выходили за рамки «принеси-подай». Прежний хозяин клуба быстро повысил способного и умеющего хранить молчание, сотрудника. Фрол сумел оценить таланты Ильи еще когда был в этом клубе просто клиентом, а недавно заведение выкупил, и в плане сотрудников не стал ничего менять.

А о том, что мы с Ильей — родственники, Фрол догадался сам и давненько, еще когда увидел в моем личном деле фамилию, отчество и анкету, в которой на всякий случай указывались контакты близкого человека.

— Но это ведь не обычный клуб? — допытываюсь у Фрола.

— С чего ты взяла? — любопытствует он.

И я принимаюсь перечислять.

Во-первых, я слишком хорошо знаю своего брата — по пустякам он бы не нервничал, а он сделал все, чтобы меня там не оказалось. Да и потом не раз…

Заметив хмурый взгляд Фрола, перехожу к другим аргументам. К примеру, слова охранника, когда мы туда пришли с Катериной. Да и обещания Макара намекали на какие-то удивительные, неземные, просто запредельные удовольствия! Может, даже запретные!

— И как? — приподнимает бровь Фрол. — Разве такое там было?

— Мы просто днем промахнулись! — пыхчу я обиженно.

— Нет, — возражает мужчина, обнимая меня. — Ты появилась там вовремя.

И мне становится настолько тепло и хорошо от слов Фрола, что я даже отказываюсь дальше выпытывать тайну про клуб. Понятно, что там для гостей куда более полный сервис, чем где-либо еще. И потом, несмотря на абсурдное знакомство с хозяином клуба, я рада, что это произошло.

По-моему, я так и засыпаю, с довольной улыбкой, на полуслове…

Но это неважно, потому что Фрол засыпает рядом со мной, и никто посторонний не вторгается в его сны.

Мы только вдвоем.

Мне кажется, этот день ломает между нами какие-то невидимые преграды. И мне уже все равно, что на работу мы приезжаем вдвоем — без пряток, без моего ложного выхода на остановке, чтобы никто не увидел. Мы не оговариваем это заранее, просто оба принимаем как данность.

Не имеют значения и взгляды прогуливающихся по коридору менеджеров, и тяжелый выдох Татьяны, когда Фрол у кабинета бухгалтерии целует меня.

То, что происходит между нами, не касается никого, кроме нас.

Думаю, Фрол как-то переживет то, что никто ему больше не принесет услужливо кофе. Потому что я спокойно выдерживаю частые заходы менеджеров в бухгалтерию под надуманными предлогами, а на самом деле с единственной целью — рассмотреть меня повнимательней и понять, что во мне такого нашел мой мужчина.

Айтишники и Марья Ивановна не удивляются. Первым без разницы, а моя начальница, скорее всего, уже давненько догадывалась. Но комментариев нет, советы отсутствуют, а взгляды…

Даже они не портят моего настроения.

Теперь у нас с Фролом две территории, но чаще мы все-таки у него дома, хотя у меня нет ощущения, что ему там комфортней. Наверное, большую роль играет то, что это его, и он не чувствует себя как в гостях.

Мне без разницы — к работе ближе, к халату практически привыкаю, без тапочек уже обхожусь.

Вот только возвращение с работы не всегда означает, что мы проведем вечер вместе. Я знаю, Фрол старается успеть с делами клубов днем, но иногда уезжает и вечерами, возвращаясь глубокой ночью. Я пару раз составляю ему компанию, но сдаюсь: после рабочего дня мне хочется тишины, а не музыки и разноцветной толпы.

Да, естественно, он тоже устает от такого насыщенного графика, но и получает от этого удовольствие. А еще, мне кажется, он только и ждет, чтобы передать управление компанией снова отцу, а самому полностью нырнуть в свою жизнь.

Останусь ли я с ним в этой жизни?

Не знаю.

Ни слов, ни намеков — нет ничего. Но есть и укрепляется ощущение, что не только мне нравится с ним и не только мне тягостно, если мы порознь.

Взгляды, прикосновения и поступки — мне кажется, это значит и говорит куда больше.

И потом, у нас все настолько хорошо и уютно, что я сама боюсь перемен. Да и другие словно оберегают нас — бабуле и родителям хватает моих звонков, чтобы не волноваться, Илья весело отдыхает, сбрасывая свои фотографии, Толик уходит в подполье, наверное, пересекая и покоряя новые территории, Катерина только загадочно улыбается и юлит от вопросов, когда мы созваниваемся.

— Не хочу сглазить, — отмахивается. — Но знаешь, привет твоей бабушке — пельмени и вареники пригодились.

Я, конечно, догадываюсь, чем вызвана эта таинственность, но на подробностях не настаиваю. В чужие отношения лучше не лезть. К тому же, становится не до этого: наши отношения с Фролом неуловимо меняются, как будто за то, что мы перестали их прятать, нас действительно кто-то сглазил.

Нет, вроде бы все то же самое — поцелуи, страстные объятия, мы много говорим, часто смеемся, тестируем новые поверхности и горизонты во время безумного секса.

И в то же время, иногда я замечаю или отсутствующий взгляд Фрола, или словно… странно, нелепо, и всего лишь подозрения, но как будто с долей вины.

Такое ощущение, что его начало что-то мучить, грызть изнутри.

Теперь я понимаю, что это были первые звоночки. Это, а не то, что однажды, проснувшись ночью, я обнаруживаю, что лежу в постели одна, а Фрол стоит у окна и смотрит на спящий город.

Долго.

И мы оба не спим. Он смотрит на город, а я на него. Пока в комнату не начинает проникать утренний свет.

Я не решаюсь спросить, что происходит. Просто обнимаю его, когда он ко мне возвращается, отогреваю от одиночества, которым он, кажется, дышит, и отгоняю от себя мысли, что это начало конца.

Отгоняю, не хочу верить, не хочу думать об этом…

Но, видимо, я боюсь этого слишком сильно и так часто дергаю Вселенную своими нелепыми страхами, что она отзывается и заставляет меня посмотреть им в глаза.

И я смотрю.

Это действительно страшно — мне не казалось.

В пятницу Фрол отвозит меня на работу, сам уезжает, обронив, что у него есть дела, и…

Больше не возвращается.

Пропадает.

***

Уже вечереет.

За целый день от него ни сообщения, ни звонка. И если бы только это — меня оглушает предчувствие, осознание, озарение, — не знаю, как сказать правильно, — что пока я бездействую, жду, у меня за спиной что-то рушится.

Возможно, те самые отношения без правильного названия?

Я делаю в накладных рекордное количество ошибок, но мне плевать, я слабо понимаю, где вообще нахожусь. Послушно исправляю, когда опечатки замечают менеджеры, и стучу по клавишам дальше.

От разговора с клиентами, которым срочно необходимо свериться, спасает Марья Ивановна — мгновенно перехватывает звонки, видя, что я на городской телефон даже не реагирую.

Да и как?

Не могу отвлекаться, заняты руки — я бесконечно кручу и поглаживаю свой телефон, как будто черный экран в состоянии мне ответить, что происходит.

Не могу спокойно сидеть — сердце рвется куда-то идти, что-то делать и я поддаюсь. Фрол ведь сам говорил, что если шагать не в одиночку, а вместе, это гораздо быстрее…

Набираю его и… вместо его голоса слушаю механический, который сообщает, что с моим абонентом сейчас связи нет.

Как будто я не знаю об этом!

Захожу в вайбер, пишу сообщение, хотя вижу, что из сети он пропал еще утром.

Не выдерживаю глупого ожидания, захожу к айтишникам и зову Артема на перекур.

— Ты же не куришь, — удивляется он.

— Захвати свои сигареты, пожалуйста.

Мы выходим в курилку, я делаю несколько затяжек и тушу сигарету. Не понимаю тех, кто верит, что дым помогает сосредоточиться или отвлечься. Он просто перебивает все запахи, и мне даже без разницы, что у Артема в руках стаканчик с кофе, который он изредка попивает.

Я не чувствую запаха, и, мне кажется, если я попрошу у него кофе и сделаю хоть глоток, меня тут же стошнит.

Там не кофе.

Там нет моей любимой арабики.

Там просто мутная жижа.

Артем видит мое состояние и пытается как-то отвлечь, рассказывает что-то о черепахах, я, кажется, даже смеюсь. Не помню. Мне настолько плохо в этот момент, что память мгновенно стирает все лишнее.

Осторожные взгляды Марьи Ивановны, злорадные — менеджеров — все словно в тумане.

Конец рабочего дня подкрадывается незаметно — пятница, все расходятся быстро, а я остаюсь в офисе. Перекладываю документы, создаю для кого-то видимость. Для кого? Если я одна в кабинете?

Оставляю бумаги и открыто делаю то, чем занималась весь день — жду.

Приезда Фрола, сообщения или звонка.

Снова пробую с ним связаться — и снова безрезультатно.

Мы должны были ночевать у него, и стыдно невероятно, но я захватила с собой из дома то, во что можно переодеться, и… тапочки.

Невероятно смешно.

Просто до боли в груди.

Не выдерживаю одиночества — давит, сгибает, мучает, подкидывает сотни вариантов того, что могло случиться, и в тысячный раз прокручивает тот, который кажется наиболее вероятным, реальным.

Фрол меня бросил.

А если бросил, зачем я все еще здесь?…

Голова раскалывается — от обиды, мыслей, предположений, ложной надежды.

Не могу больше.

Подхватываю сумочку, накидываю дубленку, долго не решаюсь нажать на выключатель, потому что кажется — от моего простого действия сейчас погаснет не только свет. Так и смотрю на белую клавишу, пока на нее не нажимает Татьяна.

Не знаю, почему она все еще здесь, если ее подружки уже разошлись. Стоит в дверях бухгалтерии, смотрит из светлого коридора на мой затемненный силуэт, усмехается. Тому ли, что видит меня в таком состоянии, или этой разнице светотени. Не знаю. Не хочу разбираться. Да и видеть ее не желаю.

Делаю шаг вперед, обхожу ее, удаляюсь.

— Зря надеешься, — говорит она громко, чтобы до меня докричаться даже через шум маленьких барабанов, которые стучат по вискам, вызывая тупую боль. — Больше ему здесь делать нечего. Две недели его руководства закончились. Все, что хотел — он успел.

Не оборачиваюсь, не оспариваю очевидные факты. Да, в понедельник возвращается Константин Викторович. И это тоже усугубляет молчание Фрола — потому что здесь, на работе, я больше его не увижу. А там, в реальности, похоже, он уже не хочет видеть меня.

— Но ты хорошо поработала, — Танечка увязывается следом за мной. — Может, узнав о твоих постельных заслугах, Константин Викторович выпишет тебе премию!

— Может быть, — останавливаюсь, чтобы взглянуть в глаза той, которая ненавидит меня просто так, без единого повода. — Ты-то свою за подлость уже получила.

Мне кажется, только то, что Танечка не ожидала услышать от меня хоть какую-то отповедь, задерживает ее в офисной части. Или она действительно получила от Миры деньги и теперь пытается сообразить: как я об этом узнала.

Без разницы.

Я не бегу, медленно спускаюсь по лестнице, водя по перилам ладонью, и это хоть чуть-чуть отвлекает.

Говорят, что дома помогают и стены, а мои не хотят. Кровать еще хранит в себе запах Фрола, подушка — отпечаток его головы, стул на кухне напоминает, как он здесь сидел, поглаживая мою ладонь, и как мне было уютно сидеть на мужских коленях. Даже город, на который смотрю, напоминает о том, что еще недавно через эти окна на него смотрел Фрол.

Таблетки снимают головную боль, а та, что ноет в душе, разрастается и заставляет меня понять, что я знаю, теперь точно знаю, как правильно называются наши отношения с Фролом.

Это любовь.

Возможно, односторонняя, невзаимная, но теперь точно не безымянная.

Я никогда не навязывалась мужчинам, всегда отпускала, если они уходили. Но теперь мне хочется уцепиться за отношения, сделать хоть что-нибудь, чтобы Фрол остался со мной.

Или…

Ночь без сна, молчаливый телефон Фрола и холодный рассвет помогают принять и другое решение — мне бы хотя бы знать, что с ним все в порядке.

Я не думаю о том, как это выглядит для кого-то, пусть я навязываюсь, пусть я смешна.

Понятия не имею, который час и будит ли кого-то еще осторожный первый луч света — набираю номер Макара.

Три гудка.

Пять.

Не могу сосчитать…

И наконец хриплый голос человека, которого разбудили.

— Макар, — мой голос не лучше, но это тоже не имеет значения, — ты знаешь, где сейчас Фрол?

Ответное молчание скручивает мне руки, заставляет неметь язык, и я просто вслушиваюсь в дыхание на том конце связи, ожидая услышать свой приговор.