Глава 8
«Кажется, здесь! Морской переулок, самый первый дом в начале улицы, всё сходится». Вера остановилась у небольшого особнячка из красного кирпича, обрамлённого аккуратно подстриженными кустами. Балкончик с коваными перилами радовал глаз. «В таком домике мне хотелось бы поселиться со своей семьёй, — подумала она. — Здесь запросто получится жить долго и счастливо. Даже и стараться не надо».
По бокам от входа, как два солдатика, неподвижные и строгие, застыли кипарисы, под каждым — маленькая клумба из весёлых, ярких цветов. За невысоким забором просматривался уютный дворик. Кругом ни души. И что дальше? Вера оглянулась, как будто кто-то мог ей ответить на этот вопрос.
Этот адрес некоего Александра Неверова дал ей продавец, пожилой мужчина, расположившийся со своими яблоками и сливами у самого вокзала. Приехав в Лоо с самого утра, девушка была полна решимости серьёзно заняться поисками отца. Первые два человека не захотели её даже выслушать. «Ищу то, не знаю что», — произнёс, в ответ на её сбивчивый рассказ, третий, но всё-таки подсказал одну фамилию. — «Хотя, этот Сашка ещё на заре туманной юности отсюда уехал, где он теперь, ищи-свищи».
Набравшись смелости, она постучала в ворота. Тишина. Никого. Но вот из соседнего дома вышел какой-то парень в красной бейсболке, направился ей навстречу. Проходя мимо, вопросительно взглянул на девушку.
— Простите, это дом Александра Неверова? — чувствуя себя глупо, она едва решилась задать этот вопрос.
— Да, а что, дома никого нет? — парень остановился, явно желая ей помочь. — Вы родственница Неверовых?
— Понимаете, я ищу одного человека. — Путаясь и запинаясь, Вера коротенько рассказала о своих поисках, пролепетала свою историю очень быстро, почему-то было ужасно неловко.
Тем более, что парень смотрел на неё недоверчиво, было заметно, что Верин рассказ кажется ему как минимум, нереальным. «А как максимум, полным бредом», — подумала она.
— Знаете только имя и надеетесь найти? Через двадцать лет?! Да вы оптимистка!
Они постояли молча, Вера рассматривала свои белые босоножки, не поднимала головы. Пауза затянулась. Парень первым нарушил молчание.
— Мне тут мысль одна в голову пришла. А может, старые телефонные книги полистать, там вы запросто найдете подходящие фамилии? Думаю, в местной библиотеке такие книги должны храниться.
— А у вас светлая голова. И вы даже знаете, где здесь библиотека находится?
Парень улыбнулся.
— Да, знаю, вам попался большой знаток местных достопримечательностей. Пойдёмте!
Библиотека, маленькое здание, еле видимое за высокими тополями, нашлась на улице Степана Разина, минутах в десяти ходьбы. Поблагодарив своего провожатого, Вера открыла входную дверь. Пусть хоть тут ей повезет.
Миниатюрная старушка в старомодных очках невозмутимо выслушала просьбу девушки, кивнула и удалилась куда-то за книжные стеллажи. Вера осмотрелась, похоже, она здесь единственный посетитель. Понятно, разгар лета, в ста метрах море, где можно и нужно купаться, а книги подождут. Классики с пожелтевших портретов, развешанных по стенам, укоризненно смотрели на девушку. Вспомнилась школа, уроки литературы, чтение стихов наизусть…
Она прошлась по красной ковровой дорожке с зелёной полосой по краям, ещё один раритет, придающий особое очарование этому книжному месту. Да, здесь было уютно, светло, журналы на стеллажах завлекали читателя цветными глянцевыми обложками, среди старых, но добротных, советского производства, столов, стояли цветы в разнокалиберных горшках и кадках. Видавшие виды кресла некогда зелёного цвета скромно жались по углам. На одном из них — раскрытая книга. Набоков «Отчаяние». На злобу дня? Ну, нет, это не про неё.
Библиотекарь с книгами в руках показалась из-за стеллажей, девушка бросилась ей навстречу, чтобы помочь. Внушительная пачка справочников, листать-не перелистать. Что ж, начнём? Она взяла в руки первый справочник, нашла букву К. Но уже минут через пять Вере стала понятна абсурдность этой затеи. Как же она, голова садовая, сразу не сообразила! Подходящие фамилии она тут найдёт, но вот с именами проблема, здесь только инициалы. Вот Каретников А.А., он может с одинаковым успехом быть и Антоном, и Андреем, и Алексеем.
— Спасибо, вы мне очень помогли, — сказала она, возвращая книги. — Дежурная фраза, за которой ничто не стоит, обычная вежливость.
— Сдаётся мне, милая, что ваши поиски не увенчались успехом…
Вера удивлённо взглянула на пожилую женщину. Вот это интуиция!
— Да, милая, мне уже много лет, и меня трудно провести.
Рассказать о своих разысканиях этой милой старушке? Вера колебалась, что-то подсказывало ей, что это тупиковый путь. Она надеялась, что Лоо — маленький посёлок, где всё друг о друге знают и обязательно вспомнят некоего Александра, жившего здесь. Фантазёрка! Она вздохнула, закрыв за собой дверь библиотеки. Отчаяние, вот теперь ты совсем близко, ну скажите, господин Набоков, что мне с ним делать?!
В своей маленькой мансардной комнатке, обставленной с изящным аскетизмом, Мила без сна лежала в постели. «Какой-то чудной, нелёгкий день был сегодня, с утра до позднего вечера суета сует, — думала она. — Не было и минутки для отдыха. От Эммы сто заданий и нагоняй за недосоленный борщ. А ещё Стас мне просто прохода не даёт».
Она улыбнулась. Сегодня утром, выходя из своей комнаты, девушка наткнулась взглядом на букетик простеньких жёлтых цветов, засунутых за ручку двери. «Он, больше некому. Чувствую, этот кареглазый товарищ ещё покажет себя. Ну что ж, мы дадим ему достойный отпор. Если атака продолжится, то будет и контратака, за мной не пропадёт»!
Мила развеселилась, что было ей совсем несвойственно, она была неулыбчивым, серьёзным, даже суровым человечком. Но на то были причины. Большая беда, которая случилась в её жизни, многое изменила в привычном мире девушки. Многое?! Да всё! Мила стала другой, превратилась в маленького колючего ёжика, как называл её брат. В любой опасной ситуации она, как этот безобидный зверёк, сворачивалась клубком, выставляя иголки навстречу угрозе и злу.
Мила родилась принцессой, с серебряной ложечкой во рту, в хорошей, дружной семье. Её отец Самвел Доридзе был успешным бизнесменом, сделавшим в девяностые годы большие деньги на торговле лесом. Отец души не чаял в единственной дочке, любил до самозабвения, любовью сдержанной и тревожной, как любят поздних детей, которых уже не ждут, и их неожиданное появление похоже на чудо. Маленькая и ладная, как Дюймовочка, она была общей любимицей, мамы, бабушки, старшего брата Георгия. Всё закончилось в одночасье, в один из тёмных ноябрьских вечеров отец был расстрелян из окна проезжавшего мимо автомобиля прямо у ступенек своего дома. То было время расцвета мафиозных кланов, рэкета, вытеснения из бизнеса случайных, лишних, неугодных людей. По сути дела, отец пал жертвой «лихих девяностых», тяжёлого беспощадного времени организованной преступности и бандитских разборок.
Мать, живя в состоянии постоянного беспокойства за свою жизнь, имущество, благополучие родных, тяжело заболела, её не стало через пять лет после смерти отца. Детей пригрели дальние родственники, приютили, но тепло, радость надолго исчезли из их жизни, брат и сестра чувствовали себя в новой семье ненужными, чужими. Они держались друг друга, были неразлучны, интуитивно понимая, что держаться друг за друга — их единственное спасение. Семья была небогатой, детям пришлось учиться жить скромно, узнать, что такое завтрак из одного бутерброда и чашки чая, старая одежда с чужого плеча, утомительные домашние обязанности.
Георгий рано начал работать, попробовал себя в строительном деле, не пошло, тяжело, неденежно. С работой было плохо, пришлось идти в торговлю, так нелюбимую им. Торгуя овощами на рынке, парень познакомился с новыми людьми, крутившимися здесь, которые быстро стали друзьями. Месяца не прошло, как эти люди предложили ему участие в своём охранном бизнесе. Новые приятели брата, ребята отчаянные, задиристые, все, как один, в спортивных костюмах, вызывали у Милы только одно желание — держаться от них подальше. А Георгий видел в их жизни некий героизм, независимость, успешность, умение жить и постепенно стал подражать своим знакомым, перенимая их манеру говорить, держаться, одеваться. Как-то он появился дома со свежими татуировками на запястье и предплечье, и это был повод для их первой с Милой ссоры. Тогда она спросила брата, куда исчезает то хорошее, что вложили в него родители. Неужели они хотели бы его видеть таким? Грубым, наглым человеком, сыплющем жаргонными словечками, с бандитской внешностью, с жёстким тяжёлым взглядом. А ужасная золотая цепь на шее, это ли не полная безвкусица?
Как нужен был в те дни Миле отец, его помощь, его поддержка. Девушка часто вспоминала отца, маму, родительский дом, этот маленький счастливый рай; она бы многое отдала, чтобы ненадолго оказаться в том лучшем месте на всей планете. Но любимый дом был продан родственниками, чтобы, как те утверждали, у них были деньги на содержание сирот.
Закончив школу, Мила тоже отправилась торговать на рынок, таково было единогласное решение родственников. Ни о каком продолжении учёбы не могло быть и речи, хотя у девушки был хороший, с четвёрками и пятёрками аттестат, позволивший бы девушке учиться дальше. Она, больше всего любившая в школе химию с её волшебными опытами, мечтала быть фармацевтом, в белом халатике колдовать в аптеке над созданием лекарств, дающих помощь и спасение людям.
На городском рынке было грязно, шумно, бродили какие-то бомжеватые личности, торгуясь, громко кричали толстые тётки-торговки. То тут, то там, вспыхивали потасовки, каждую неделю случались мелкие кражи, на которые даже и не пыталась реагировать местная милиция. Лучиком света для Милы стало появление здесь Гаджи, который расположился в соседнем ряду со своим товаром — орехами, курагой, изюмом. Девушка приглянулась ему, парень сразу выделил её из разномастной толпы продавщиц. В свободные минуты парень крутился около Милы, угощал отборным черносливом, щедро насыпал ей в ладонь орехи, балагурил. Иногда увязывался провожать до дома, неловко поддерживая за локоть. Всё это было впервые для шестнадцатилетней девушки, она не знала, как себя вести с этим, совсем взрослым парнем; было страшно и приятно одновременно.
В тот ноябрьский день Гаджи также вызвался проводить Милу до дома. Она шла быстро, торопясь домой, в тепло, в маленькую кухню, где можно будет разогреть суп и поесть, посидеть в тишине, остаться, наконец, одной. Не слушая разглагольствований молодого человека, девушка старательно обходила лужи, сберегая новые сапожки, недавно подаренные братом. Это было лучшее из того, что она имела, самое лучшее и самое красивое. Было холодно и промозгло, чёрная куртка, которая давно была ей мала, едва прикрывала спину. Мила нагнулась, чтобы поправить загнувшуюся брючину, одновременно натягивая куртку на оголившуюся поясницу.
Он навалился на неё сзади, всем своим грузным телом, громко и страшно дыша в затылок, как огромный зверь. Вне себя от ужаса, Мила пыталась закричать, но грязная лапа жуткого чудовища закрыла ей рот. Схватив девушку в охапку, он потянул её в темноту. Его руки были везде, трогали всё, что хотели, всё, что нельзя было трогать. На Милу нашло какое-то оцепенение, как будто она была уверена, что сопротивление не поможет ей вырваться из этого мерзкого плена, а только раззадорит ужасного зверя. Но всё-таки она сделала отчаянную попытку вырваться, когда Гаджи, обманутый её покорностью, ослабил хватку. Увидев, что добыча сейчас вырвется, он бросил девушку на землю резким броском первобытного человека…
Когда всё было кончено, зверь исчез, а она так и осталась лежать около дорожки, у редких зарослей кустарника. Чернота… Ужас… Я схожу с ума… Обрывки несвязных мыслей чёрными птицами метались в её голове, в воспалённом мозгу. Казалось, что её сейчас вырвет, но даже на это не было сил. Что-то царапнуло щёку. Мамин кулон с синим камнем, тоненькая цепочка не выдержала, порвалась. Изящная цепочка филигранной ручной работы — подарок отца на третью годовщину свадьбы любимой жене. Золотое время, куда ты ушло?! Она горько заплакала, несчастная, униженная, разодранная изнутри, уничтоженная физически и морально.
Мила не помнила, как добралась до дома. Открыв дверь своим ключом, прошла в ванную. Было одного желание — немедленно уйти из этого омерзительного мира. Девушка не хотела жить, ни дня, ни минуты, её место там, с родителями, в мире, где покой и небо. Таблетки, бритва, этого у неё нет, что ещё можно придумать? Должен же быть выход! Она сидела на корточках под струей воды, мысль лихорадочно работала. Да что за поганая жизнь?! Из неё даже вырваться невозможно. Она плакала долго, пока не кончились эти горькие слёзы. Тетка забарабанила в дверь: «Эй, хватит воду лить! Выползай уже оттуда, нежится она…»
Потом Мила с неделю просидела в своей комнатке, лишь изредка выбираясь на кухню. От всякой беды есть два лекарства — время и молчание. Никто не мог добиться от девушки, что с ней стряслось, она твёрдо решила никому ничего не рассказывать. Особенно Георгию, тот, взбеленившись, покалечит этого подонка, ещё в тюрьму из-за него попадет. Попросила только брата найти ей другую работу, и побыстрей, тетка орала каждый день, что не потерпит дома бездельников.
Она попала в семью Косыревых по наводке одного из друзей Георгия. Хотя это само по себе было странно. Что может быть общего у этого человека с Косыревыми, приятными, интеллигентными людьми, которые хорошо её приняли, удобно устроили в своём красивом доме, не загружали работой. Хотя именно в делах и в заботах девушка забывалась, и мир на минутку становился прежним, как будто и не было того проклятого дня. Хозяин дома, будто чувствуя боль, которую Мила носила в себе, был особенно приветлив с ней.
Есть такие люди, от общения с которыми вырастают крылья. Вот это про него. По утрам Мила любила кормить Александра Андреевича завтраком, хозяин рано, около семи часов, отправлялся на работу. Спустившись на кухню, он всегда любезно здоровался с ней, интересовался, как идут дела, весело шутил, подбадривал, иногда выдавал забавные комплименты. С ним девушка начала улыбаться, оттаивать, научилась реже вспоминать страшный ноябрьский вечер.
Ноябрь… теперь это навсегда самый нелюбимый для Милы месяц, месяц расправы с её отцом, время несчастий и горя. Но она справится, да, она сумеет пережить эту беду и, может быть, даже когда-нибудь будет счастлива. Кто знает?!
Живи так, будто всё на свете является чудом. Этому учил его отец. Иногда получалось, иногда, вот как сегодня, нет. С утра Сергею позвонила Светка, рассказала, что Вера точно сейчас в Сочи, всё у неё в порядке. Других подробностей она не знает. Невыносимо захотелось увидеть девушку, и немедленно, хоть плачь! Ну где ты ходишь, желанная моя, дорогой мой человечек!
В сегодняшних планах Сергея был Лоо, поселок в тридцати километрах от Сочи. Он собирался отправиться туда автобусом и сейчас как раз ехал на автовокзал. Утром, когда молодой человек уходил, тихо, на цыпочках, Татьяна ещё спала. И это к лучшему, после вчерашней размолвки Сергею было трудновато с ней общаться, чувство вины, непонятное, неведомо откуда возникшее, поселилось в нём. «Вот такой он, без вины виноватый», — невесело усмехнулся Сергей.
Вечером девушка пришла из парикмахерской улыбающаяся, преображённая и непривычно молчаливая. Загадочное молчание и улыбка — два мощных оружия. Наверное, Татьяна хорошо знала этот секрет, умело им пользовалась и побеждала. Но не в этот раз, когда ей подвернулся стойкий оловянный солдатик. «С ним такой фокус не пройдёт, оловянные солдатики не сдаются», — подумал молодой человек и улыбнулся.
Автобус оказался комфортным, а дорога неутомительной, пару раз виток дорожного серпантина заставлял сердце дрогнуть, но в этом была своеобразная фишка утреннего путешествия. Сергей никак не ожидал, что короткая поездка доставит ему столько истинного удовольствия. Вид из окна, живописный и многоцветный, завораживал, настраивал на философский лад, на мысли о бесконечности неба, красоте гор и нетронутой природы. Вспомнил дом, работу, ребят, скучает он, что ли? Замечательные друзья у него, что есть, то есть. О своих сослуживцах Сергей писал Вере в одном из писем.
«Хочешь знать, какие они, мои коллеги по цеху? Ну, слушай. Вот Ник, толстый увалень, очкарик с такими несусветной величины диоптриями, что его глаза кажутся блюдцами. Работает, как будто спит, а потом раз — и всё уже сделано! И здорово сделано! Просто фокусник! Дэвид Копперфильд!
А рядом со мной за столом Ленчик, который замечен в том, что может делать три дела одновременно. Одно из которых, обязательное и неизменное — это многочасовые переговоры с клиентами, около уха всегда пристроена трубка его телефона, зажатая плечом, есть подозрение, что он родился с телефоном. Лёнчик — наш местный электровеник, всё делает настолько быстро, что диву даешься! Правда, потом переделывает, потому как в спешке обязательно что-то напутает.
Слева от меня восседает нелюдимый и угрюмый Жека, мрачный брюзга. Но иногда поднимет голову и как засветится весь, от удачной, пришедшей в голову мысли, или просто от радости видеть тебя. Он невероятной души человек, так сложилось, что Жека один воспитывает свою тринадцатилетнюю сестру. Знаешь, он для меня настоящий герой нашего времени.
Вот такие они, мои сослуживцы. Люблю их, красавцев».
Доехали быстро, и вот Сергей уже стоит, осматриваясь, на крошечной привокзальной площади Лоо. И что дальше? Как среди десятитысячного населения поселка найти одного единственного человека. Заметьте, не зная его фамилии. Это всё равно, что искать иголку в стоге сена. Результат равен нулю, но какие-то полпроцента, четверть процента надежды есть.
Планируя поездку, Сергей думал начать свои поиски с рынка, где можно поговорить с торговцами из местных старожилов. Он шёл по симпатичной оживлённой улочке, которая была настолько зелёной, что, казалось, зеленоватым был даже воздух. Машин попадалось мало, пара легковушек да желтобокий автобус, переваливаясь с боку на бок, медленно ехал по дороге. Лениво, не спеша, двигались ему навстречу курортники, возвращаясь с моря; наверное, надвигающийся полдень с его жарой прогнал отдыхающих с пляжа. Сергею нравилось здесь. Замечательно пахло морем, близость которого выдавала его солоноватая свежесть, этот неповторимый, уникальный запах, который невозможно описать словами. Вера говорила, что море пахнет счастьем, как она права.
На рынке было многолюдно. Похоже, здесь торговали всем, за что можно получить деньги, от самодельных табуреток, полочек, мастерски сплетённых корзинок, до разнообразной снеди на все вкусы и кошельки. Особенно восхищал цветочный ряд, розы, астры, георгины и какие-то неведомые космические цветы переплелись здесь в красивом благоухающем многоцветье. Колоритные фигуры продавцов, то улыбчиво приветливых, то суровых и сосредоточенных, выделялись среди общей массы. Это были торговцы от бога, уверенные в себе хозяева здешних мест, нашедшие на рынке своё место под солнцем, давно освоившиеся в этой, ставшей привычной, обстановке.
Молодой человек взглядом выбрал первую «жертву», небольшого роста седовласого старичка, закопчённого до черноты. Выслушав Сергея, тот характерным жестом махнул рукой в сторону, мол, проваливай! Вот неудача! Обескураженный, молодой человек пошёл дальше, вдоль торговых рядов, а старичок следил за ним, сверлил спину цепким взглядом.
Пожилая женщина в цветастом платье, торгующая ароматнейшими дынями, припомнила нескольких Александров лет пятидесяти, но фамилий с нужными буквами в её списке не оказалось. Нашлись ещё двое совсем древних местных старожилов, с которыми юноше удалось пообщаться. Старички были рады внезапно появившейся возможности поговорить, вспомнить молодые годы. Битый час он выслушивал истории из их жизни, занятные рассказы про прежние, такие чудные времена, но тоже безрезультатно. Никаких фамилий припомнено не было. Хотя результат был, но другой, рассказчики как будто помолодели, сбросили годков десять, пораспрямились их спины, заблестели глаза. Расставаясь, они долго жали Сергею руки, желали удачи. Молодой человек был тронут их искренним желанием помочь. Золотые люди, они столько пережили за свою долгую жизнь, но сохранили в себе Человека, честь им и хвала.
Ноль, зеро. Неужели ему так и не повезёт?! И только в кафе, куда Сергей зашёл по настойчивому требованию своего желудка, удача ему улыбнулась. Пожилой охранник, разомлевший от зноя и скуки, рассказал, что он знал некоего Александра Неверова, но не видел его лет сто, и что с ним, не знает. Да он уж рассказывал вчера девчонке одной молоденькой, приезжей, тоже заходила сюда, расспрашивала, выпытывала. Сергей стоял, как громом пораженный! Не может быть! Вера была здесь! Совсем рядом! Боже, прошу, я знаю, ты можешь, прерви эту параллельность наших судеб! Сделай так, чтобы мы наконец-то встретились.
Через два часа список пополнил ещё один претендент на роль Вериного отца, Александр Косырев, богатый, успешный бизнесмен, но он давно покинул эти места, уехал в Сочи, а где сейчас, неизвестно.
Короткий день подходил к концу. Накрапывал дождик, редкий гость в этих благословенных местах. Ныли будто свинцом налитые ноги, непомерная усталость дала о себе знать. Всё, пора возвращаться в Сочи.
Эмма медленно прохаживалась по залу, от полотна к полотну. Часто останавливалась надолго, всматриваясь в изгибы линий, оттенки цветов, оценивая манеру письма художника опытным взглядом истинного ценителя прекрасного. Иногда возвращалась назад, пытаясь увидеть искру таланта в приглянувшейся картине. Нет, всё не то, показалось, что есть своё лицо, своеобразный почерк, дар от бога. Показалось…
Она любила эти еженедельные походы в городскую картинную галерею, отдыхала здесь среди пейзажей, натюрмортов, портретов, обсуждала особо почитаемые ею акварели с редкими посетителями, такими же, как она, любителями современной живописи. Заводила долгие разговоры об искусстве со смотрительницей Раечкой. Раечке было хорошо за семьдесят, но именно так все называли её за детскую наивность и простодушие. Маленькая, хрупкая, в платье с белым воротничком, она и впрямь была похожа на ученицу, юную гимназистку из бунинских рассказов.
Здесь, в этой ауре чужого творчества и чужого вдохновения, как нигде, хорошо думалось, легко строились планы, отыскивались смелые, нестандартные пути для их осуществления. А мечта у Эммы ещё та — открыть собственную художественную галерею, лучшую в городе. Как некстати заболел Александр, Эмма уже собиралась ему рассказать о своих наполеоновских планах, в которых было продумано всё, от замысла до воплощения. Муж обязательно оценил бы её идею и поддержал, выделил бы нужные средства, помог бы с арендой помещения. В своём воображении Эмма уже видела эти просторные залы, где пространство обустроено нарочито просто, с классическим чувством меры, где простор и много-много света. Общий нейтральный фон, белые стены и глубокого синего цвета подставки для экспонирования скульптур — таким рисовалось ей идеальное место для произведений искусства.
Искусство — единственная стоящая вещь на земле. Так думала восемнадцатилетняя Эмма Данц, влюблённая в этот фантастический художественный мир, царство прекрасных образов, порождённых руками талантливых людей. Ещё подростком поход в музей, в библиотеку она предпочитала дискотеке и гулянию в парке; вечерами любимым занятием девочки было разглядывание репродукций в альбомах, подаренных родителями. Поэтому, когда пришло время выбирать ВУЗ и будущую профессию, колебаний не было. Она станет искусствоведом, изучит историю искусства, его направления и виды, закономерности развития, станет признанным профессионалом, асом в своём деле.
Да, человек предполагает… На первой же студенческой вечеринке, куда Эмма пошла, чтобы не прослыть гордячкой, симпатичную большеглазую девушку заприметил однокурсник Илья. Юноша кружил её в танце, подливал белое вино, очаровывал рассказами о великих полотнах и их гениальных творцах. На следующий день девушке было назначено свидание, потом ещё и ещё. Быстро, очень быстро трёхмесячные ухаживания Ильи закончились свадьбой.
Брак! Да можно рассмеяться в лицо тому, кто назовет этим словом два года их совместной муки. Что-то почудилось, показалось, и вот, по молодости, по неопытности соединились две судьбы, две чужие жизни. Родился Марк, милый, кареглазый. Ребёнок — это всегда испытание для неокрепшей семьи, он или сплотит её, или окончательно разрушит. Марк часто болел, череда простуд, ангин, гайморитов казалась нескончаемой. Бессонные ночи, микстуры, таблетки, плач малыша, и так изо дня в день. К такому жизнь Илью не готовила, месяца через три он испарился, молча, без всяких объяснений. Брошенный в прихожей ключ от съёмной квартиры всё сказал за него.
Эмма вздохнула, присела на скамью перед своим любимым полотном. На нём был изображён ребёнок, бегущий навстречу огромному солнцу. Чёткие линии, выписанные одним уверенным движением руки истинного мастера, золотые оттенки цветов, гениальная простота сюжета — всё выверено, ни убавить, ни прибавить. Картина называлась «Счастье», и это было очень точное название. Счастье. Теперь она знала о нём всё.
Воспоминания, как прогулка по минному полю, могут быть опасны, у Эммы они под строгим запретом. Старательно, как прилежная ученица, она училась жить здесь и сейчас, отметая невесёлое прошлое. Эмма редко вспоминала ту нелёгкую пору в своей жизни, предателя Илью, не хотела хранить в памяти ничего, связанного с ним. Черновик семейной жизни, надо его просто порвать!
Родители, не желавшие мириться с неудавшейся семейной жизнью единственной дочери, усиленно искали претендента на роль настоящего мужа. Их поиски увенчались успехом. В доме начал бывать Александр, высокий темноволосый юноша, которого мать окружила таким вниманием, что стало понятно, парню не хватит никаких сил, чтобы разорвать эту дружескую связь с семьей Данц.
Снова выйти замуж? Без любви? А-а, была не была! Молодая женщина решилась на эти новые отношения, бездумно, не рассуждая, как в омут головой. И всё сложилось, на дне омута не нашлось острых камней. После она не раз благодарила судьбу за этот выбор, подсказанный ей небесами. Александр оказался хорошим мужем и отцом, как родного сына, принял и полюбил Марка. Кстати, сын до сих пор не знает правды о своём отце. Эмма не раз собиралась рассказать, но всё откладывала, ждала подходящего момента. Сейчас, наверное, уже поздно об этом говорить, поезд ушёл. Марк лет пять как живет в Англии, видятся нечасто, и вряд ли Эмма будет омрачать его редкие приезды домой невесёлыми откровениями. Пусть это останется тайной за семью печатями.
«Что-то засиделась я здесь сегодня, в воспоминания ударилась», — подумала Эмма.
Память — склад хорошего и плохого, ей повезло, на её складе много счастья. Хотя тучи на горизонте её жизни были, и какие! Года через два с начала семейной жизни, Александру срочно понадобилась операция на глазах. Мужу грозила слепота. Обычно холодноватая и сдержанная, Эмма тогда так переживала, что удивила себя саму. Что это с ней?! И только позднее пришло осознание, что она просто любит, любит своего мужчину и волнуется за него. Великое чудо любви, Эмма уж не чаяла испытать это чувство. Долгие страстные ночи, изнывающее от сладких ласк исцелованное тело, короткий сон в объятиях любимого — счастливее её тогда не было человека на свете. Операция прошла успешно. С университетом тоже всё сложилось, заочно, но она всё же получила профессию, о которой мечтала.
Эмма встала, надо ехать, муж ждёт её, она ему нужна. Женщина бросила прощальный взгляд на картину. Ну и всё-таки, от полотна под названием «Счастье» действительно исходит тепло!? Каждый раз, останавливаясь здесь, она ощущает этот магнетизм. Эмма протянула руку к холсту, чтобы почувствовать идущие к ней согревающие волны. Да! Так и есть, она не ошибается! Нарисованное солнце греет! Она усмехнулась, похоже, её глупое сердце по-прежнему верит в чудеса.