Глава 17

Не ушла. Не знаю почему. Стояла и смотрела, как он спит…одновременно хотелось и нож ему в сердце вогнать и послать все к черту лечь рядом, голову у него на груди спрятать и глаза закрыть…под стук его сердца уснуть. Сама не поняла, как на край постели села, всматриваясь в черты его лица. Ужасно захотелось дотронуться до него. Слегка. Провести осторожно ладонью, как раньше. Когда-то я «рисовала ему лицо». Он любил, чтобы я повторяла все контура скул, брови, нос и губы. А потом рисовал лицо мне. Это было смешно и щекотно. Особенно когда трогал мои губы ужасно хотелось укусить его за палец. И я мстила — трогала его ресницы. Он щурился, моргал, чесал глаза. А я хохотала над ним.

«— Не честно, Шумаков. Это черная несправедливость у тебя ресницы длиннее, чем у меня. Их надо подрезать ножницами.

— Завидовать плохо, Нюта. Особенно мужчинам.

— Я не завидую…я восхищаюсь. Ты слишком красивый…ты такой красивый, Егор. Смотрю на тебя и хочется сильно-сильно глаза зажмурить, до мушек перед ними.

— Красивый? — хохочет теперь он, — Мне такого никто не говорил. Надо же. И в каком месте я красивый?

— Везде. Ты красивый везде…я всегда думала, что такие, как ты, другие.

— Какие такие?

— Богатенькие мальчики. Что у вас нет души.

— И чем я отличаюсь от небогатеньких? Когда мы приедем ко мне домой ты увидишь, что отличия нет совершенно у меня такая же семья, как и у тебя. Такие же горести и радости. Просто у нас есть деньги, которые мы честно заработали и это совершенно не делает нас другими людьми.

— Я не поеду с ней знакомиться, Егор. Я не могу.

— Что значит не поедешь? Почему?

Он всегда злился, когда я заводила разговор о том, что мы совершенно не пара и я не поеду знакомиться с его матерью. А мне казалось, что я там ужасно позорюсь и та меня никогда не примет, что я не понравлюсь ей. Впрочем, я не ошиблась. Наша неприязнь возникла с первого взгляда.

— Всем. Ты из другой Вселенной. Такие, как я, даже не мечтают о таком парне. Мы слишком разные. У меня свои интересы, а у тебя свои. У моих друзей нет машин, ноутов и дорогих гаджетов. Я не летаю летом на Мальдивы и не одеваюсь от мировых брендов. Мой курорт — это деревня у тети. Да я представления не имею даже где в городе тусят такие вот…такие как ты… Тебе не подходит такая девушка.

Хмурится, а автоматически разглаживаю указательным пальцем складку у него между бровей. Отбросил мою руку.

— Это мне решать кто подходит, а кто нет. Не пытайся это сделать за меня.

— Я делаю это за себя. Я не мазохистка. Я не хочу сделать себе больно.

— Я тебя не понимаю. При чем здесь больно? Что за бред?

— Я прекрасно знаю, что все это ненадолго.

— Что именно?

— Ну вот это все: цветы, вечеринки, ты в моей жизни. Все это вот-вот закончится. Я не хочу привязываться к тебе. Я боюсь, что ты меня разобьешь вдребезги и я никогда больше не стану собой. Мне страшно упасть, Егор.

Резко перевернул меня на спину и подмял под себя.

— Привязываться значит?

Кивнула и перевела взгляд на его пухлые и чувственные губы. Как же безумно вкусно их целовать, покусывать, проводить по ним языком, как он меня учил сам не зная об этом. Ведь он мой первый во всем даже в поцелуях…

— А я не привязался, Аня. Я люблю тебя. Ты это понимаешь? Я просто повернут на тебе. Я не хочу, чтоб вот это все заканчивалось.

Улыбнуться ему и снова провести по его ресницам кончиками пальцев. Перехватил мои руки и прижал к своим губам.

— Не закончится вот это все, если ты моей женой станешь.

Мне показалось, что я ослышалась. Даже дышать перестала, горло стянуло как обручем и моргнуть не могу в глаза его стальные смотрю. И по телу дрожь волнами проходит. Словно оно уже счастливо, а мозг оотрицает и в счастье верить боится.

— Выходи за меня, Нют?

Несколько раз моргнула, тяжело дыша. Мне слышится. Мне сон снится.

— За тебя?

— За меня. Так чтоб навсегда. Чтоб не сомневалась, что скоро кончится все.

Я хотела закричать «да» и не смогла я даже слова сказать не могла, мне казалось, что я онемела. Улыбка с его губ начала пропадать и в глазах предвкушение сменилось тревогой. Брови медленно нахмурились.

— Это значит нет? Не любишь меня?

И я отрицательно качаю головой. А он меня иначе понимает сильно руками стиснул все тело.

— Почему нет? Есть кто-то другой?

— Даааа!

Резко на руках приподнялся и глаза тут же потемнели зрачки расширились.

— Ктооо? — взревел и впился в меня пальцами, а я с рыданием выдохнула:

— Нет никого и дааа, дааа, выйду за тебя. Люблю тебя, Егор. Я так люблю тебя. Ты даже не знаешь…не знаешь как сильно.

И сама губами к его губам прижалась, обвивая его шею дрожащими руками»

* * *

Картинки перед глазами померкли, когда взгляд напоролся на обручальное кольцо. И резко отрезвела. Глупая дура. С кем уснуть? С кем рядом лечь? Совсем из ума выжила! С тем, кого дома жена ждет? Он ведь ей со мной изменяет. Как мне изменял с ней. Подлец. Каким был подонком таким и остался. Одного только не пойму зачем я ему? Странна месть…непонятная мне теперь, как и все его действия, как и каждое его слово. Как фото мое в камоде, как наши кольца там…Зачем хранит? Почему каждый раз, когда я думаю, что знаю какой ты, ты каждый раз окунаешь меня головой в ледяную правду, показывая совсем другую твою сторону.

И сегодня он был словно и тот же Егор и другой. Сегодня он был похож на себя прежнего. Отчаянного, сумасшедшего. Таким я его полюбила. А сейчас…это не любовь уже. Это болезнь, от которой нужно искать лекарство или бежать как можно дальше…Я привстала на постели, но он вдруг вцепился в мое запястье и медленно открыл глаза. Я, как загипнотизированная, смотрела на его чертовые ресницы и прошлое окутывало меня дымкой, словно запечатывало в кокон невыносимой тоски и голода по нему.

— Не уходи.

Голос глухой, низкий и у меня от него мурашки вдоль позвоночника. Таким настоящим показалось вот это «не уходи», наполненным грустью. И большим пальцем кожу мою гладит, а мне кажется он в ней кружево из пепла прожигает, потянул к себе, а я вся внутренне сжалась, сопротивляясь.

— Останься со мной. Притворись, — обхватил другой рукой мой затылок очень осторожно, лаская мою шею и щеку. И от удовольствия хочется глаза закатить… «Не останавливайся…Я так соскучилась по тебе…» И глаза его…они совсем иные сейчас. Нет в них того холодного чужого блеска они словно плавятся и меня плавят, вызывая саднящую боль в груди. Переплетаются с моими воспоминаниями, протыкают их новыми нитями безумия по этому человеку. Сердцу совершенно все равно, что я решила его ненавидеть, ему наплевать на то что память подкидывает мне картинки, где он вышвыривает меня из дома, ему вообще на все плевать, кроме собственного глухого быстрого стука и болезненной пульсации крови по венам. Оно хочет мимолетного счастья. Хотя бы капельку, немножко. Только сегодня и только сейчас.

— Притворись как когда-то, Нюта. Побудь со мной до утра.

Сбросила его руку с затылка. Очарование начало рассеиваться, как густая дымка.

— Я никогда не притворялась с тобой. Я любила тебя, Егор.

Снова схватил за затылок и резко наклонил к себе.

— Зачем тогда…зачем тогда с другим …зачем, Нюта? Что ты наделала?

Вцепилась в его руку, пытаясь снова сбросить, но он не отпускал, притянул к себе еще ближе, почти причиняя боль.

— Не было никого у меня! Не было…тебя я любила. Одного тебя. Как ты мог …как мог не верить мне? Как ты мог меня так жестоко терзать, Егор? Как ты мог сжигать меня живьем? — вырывалось хриплым рыданием, слезы задушили меня, меня уже нельзя было остановить. Словно вдруг что-то взорвалось внутри, словно меня как огромную реку вынесло из-за берегов. — Как ты посмел? Лучше бы застрелил, удушил, лучше бы ты…лучше бы убил меня тогда.

— Зачем ты…зачем так лгать? Это жестоко, Аня. Не делай этого. Не заставляй ненавидеть тебя еще сильнее.

— Разве я лгу? Посмотри мне в глаза…посмотри в них. Разве в них есть ложь? Когда-то ты знал по моим глазам говорю ли я правду. Мои глаза точно такие же.

— Не знаю…не знаю я! Оказывается…я мог ошибаться.

А он и сейчас в глаза смотрит, и рука дрожит, его сталь окончательно расплавилась и у меня в глазах рябит, словно я смотрю на него сквозь стекло. И я не знаю в чьих зрачках и радужках это стекло — у него или у меня.

- Да! Я лгу! Пусть я лгу! Тебе ведь удобней было считать лгуньей именно меня.

— Я видел…Видел тебя, Аня! Глазами своими вот этими видел!

— Что ты видел? Что ты мог видеть? Я с тобой была всегда. Шагу из дома твоего проклятого не сделала, все ждала, когда ты…когда ты исполнишь обещание и увезешь меня оттуда. Готова была вытерпеть ради тебя что угодно…Она ведь со свету меня сживала…мама твоя. А ты. ты замечать не хотел.

— Я видел, Аня…тебя с другим видел. Он живот твой гладил…Ты ездила к нему. Ты деньги ему возила. Я эти фото наизусть выучил. Я все знаю. …И я хотел убить тебя! Я мечтал, мать твою об этом. Ты словно мой палец сама на курок поставила и отравила мне душу! Это ты меня живьем сожгла!

Я попыталась отпрянуть, но он держал слишком крепко, впившись взглядом в мои глаза. А я… я поняла, что он видел…О Боже! Я все поняла вдруг и у меня все тело задрожало от напряжения, словно по нервам лезвием провели.

— С кем видел? …В деревне, да? Это Толик…Это мой брат, Егор. Толик мой брат. Я нашла его…сына своего отца. Помнишь я рассказывала, что не знаю кем был мой отец. Я нашла. Случайно нашла. У него…у него проблемы с наркотиками, и я боялась. Боялась рассказать. Боялась быть недостойной тебя с такой родней меня и так все ненавидели.

Впилась в его запястье, сжимая со всех сил.

— Боялась, что ты…что разочаруешься во мне. Что я окажусь такой, как говорила твоя мать. Он мой брат, Егор… а больше никогда никого не было.

Отстранился от меня, тяжело дышит и зрачки невероятно расширены. Подался вверх, прижался лбом к моему лбу. А я не пойму у меня в ушах стучит мое сердце в безудержном ритме или это его сердце?… И стены кажется на нас обоих падают как замедленной съемке.

— Почему? — выдохнул мне в лицо, — Почему ты не сказала? Почему, Нютааа? Почему ни разу не говорила? Зачем скрыла…

Слезы застилают мне глаза, почувствовала его губы на своих и вздрогнула всем телом, замерла, всхлипывая ему в рот, ощущая, как сжимает мое лицо пальцами. А он вдруг отстранился…

— А ДНК? С ним как?…Почему не я? Боже, Аня, я сейчас с ума сойду…я же убью тебя если ты опять лжешь!

Тряхнул изо всех сил и рывком к себе прижал.

— Не знаю…сделай еще одно. Лживое оно. Не настоящее. Подделали.

— Все три? — а сам слезы мои вытирает и прижимается лицом к моим волосам.

— Хоть десять, Егор. Хоть тысячи. Я знаю. Я тебе говорю — твоя Маша. Твояяяяя! Слышишь, подонок ты проклятый? Твоя онаааа!

И о со стономн накрыл мои губы своими, и я не поняла сама, как с отчаянным стоном поцеловала его в ответ, выдыхая рыдание ему в рот. В волосы вцепилась,

прижимая к себе, чувствуя вкус своих слез. Оттолкнула, а он снова к себе прижал.

И я с отчаянной пульсацией в груди чувствую, насколько жива сейчас. Именно в эту секунду. Хочется вырваться, сопротивляться, ударить его и в то же время никогда не разжимать рук. Смотрю на его лицо сквозь слезы и мне хочется орать так чтоб горло болело. Пусть этот день сгорит в моей слабости, пусть он потом разъест меня серной кислотой стыда и разочарования, но я не могу больше сопротивляться. Я … я так ужасно скучала по нему по моему мужчине…по единственному и до безумия любимому. Сегодня гордость пусть корчится в агонии и умирает где-то там в углу отброшенная моими дрожащими пальцами подальше.

А он меня опрокинул навзничь поперек постели, словно не было между нами ничего несколько минут назад. Словно он снова от голода весь трясется. …Вцепилась ему в плечи, пытаясь оттолкнуть… и Егор отпрянул, всматриваясь мне в лицо.

— Такое не прощают… — едва слышно сказала и снова почувствовала как слезы из глаз потекли.

— Не прости меня, когда я смогу тебе верить…не прощай меня завтра, Аня, и послезавтра. Я и сам не прощу.

И снова губами к моим прижался.

— Я так соскучился по тебе, девочка моя маленькая…соскучился до безумия.

Стягивает с меня остатки одежды, прижимая всем телом к постели. И мне кажется, что он прав…я не прощу его потом. Позже. Всегда был таким…ненасытным, сумасшедшим любовником. Таким что тело после него ломило и саднило от сладкой боли.

Я забыла каким он был со мной раньше. Успела забыть за эти годы, а он нагло мне напоминал. После утоления первой дикой потребности теперь жадно ласкал мое тело. И я вспоминала каждое наглое прикосновение. Нежное или намеренно властно-грубое. Жадный до безобразия, шепчущий пошлые слова на ухо. Настолько нежно-пошлые, что у меня только от звука его голоса дрожит все тело.

Его губы, язык и пальцы. Они везде, проникая, заставляя извиваться, стонать, выгибаться, широко распахнув ноги, впиваясь в его плечи, пока он вылизывает мою кожу, покрытую бисером мурашек, склоняется там внизу, обхватывает влажную плоть жадным ртом, посасывая чувствительный бугорок, доводя до исступления до хриплых громких стонов, а потом медленно входит в мое тело. Всматриваясь мне в глаза и снова впиваясь мне в губы, так же медленно толкаясь им у меня во рту и сплетая с моим языком.

Пока не закрыла глаза, лежа на нем сверху, дрожащая с кожей покрытой каплями пота и влажными волосами, прилипшими к спине, напитавшись, испачкавшись его телом и его запахом. А он гладит подушечками пальцев мою голую спину, повторяя косточки позвоночника и лопатки. И мне не хочется думать о своей ненависти…сейчас не хочется. Пусть я подумаю об этом завтра. Позже. Я обязательно соберусь и не подпущу его больше к себе.

Но все разрушилось само собой. Зазвонил его сотовый. Он долго игнорировал звонок, перебирая мои волосы, словно мы оба в тот момент понимали, что перемирие сейчас закончится и снова начнется война. Ведь никто и ничего пока не готов никому простить…Только я ни в чем не виновата и ему мне нечего прощать.

Сотовый не смолкал. И Егор, приподнявшись вместе со мной, потянулся к нему, он валялся на полу неподалеку от его штанов. Подхватил сотовый.

— Да, Лена. Я же сказал, что я буду очень занят.

Попытался удержать, когда я вскочила с постели. Мне словно отвесили оплеуху.

Вот он настоящий и сильный удар в солнечное сплетение. От него перед глазами стало темно. Напоминание кто я на самом деле — шлюха, которая сдалась едва к ней прикоснулись и раздвинула перед ним ноги. Озабоченная самка неспособная гордо сдержать свою унизительную страсть…слабая идиотка. Уже давно потерявшая на него все права.

— Не понял…Что?

Голос Егора показался мне странным, он словно сорвался за одно мгновение. Я медленно повернулась к нему и увидела, как смертельно побледнело его лицо, как застыл взгляд.

— Повтори… я не слышу тебя. Это не правда…Ей лучше стало. Лучше.

И продолжает смотреть в никуда.

— Ты ошибаешься…Ошибаешься. Они…они ошиблись номером.

Уронил сотовый и я услышала доносящийся издалека голос Лены.

— Мама умерла, Егор. Твоя мама умерла. Из больницы только что звонили. Что мне делать? Надо туда ехать, слышишь? Ты где? Ты протрезвел? Я могу приехать к тебе…Слышишь, милый? Я могу приехать. Держись…я с тобой.

Да….она с ним. Она имеет на это полное право. Я сделала несколько шагов назад.

— Аня, — поднял на меня дикий, обезумевший от горя взгляд, — мама умерла…

А я выбежала из его комнаты, и сама не поняла, как очутилась в своей и закрыла ее на ключ. Задыхаясь, захлебываясь каждым вздохом. Где он был…где был когда моя мама умерла? Когда я подыхала от боли и отчаяния, где он был…мне даже сказать было не кому, что моя мама…некому!

«Ты где? Ты протрезвел? Я могу приехать к тебе…Слышишь, милый? Я могу приехать. Держись…я с тобой».

Да. Она поддержит…она даже знает, что он был нетрезв. Они до меня были вместе… и она найдет слова, чтобы поддержать его. К шлюхам за утешением не ходят. Да и я утешать не умею. Не для того я здесь. Он тело мое хотел… а душу я не отдам.