Глава 18

В клинику я утром сама поехала. Егора уже не было дома. Я сказала Регине о предстоящих анализах, и она кому-то позвонила, а потом за мной прислали машину с водителем. Какого-то нового типа. Я раньше его не видела. Пока я одевала Машу она все время меня отвлекала и что-то говорила. То ей завтрак не понравился и Регину она не любит, потому что та похожа на ворону, а еще ей надоело находиться в этом доме, и она хочет поехать к нам домой.

— Регина заботится о тебе. Она неплохая.

— Плохая. Она дает мне на завтрак овсяную кашу и заставляет всю ее съесть и только потом разрешает мне взять десерт.

— Овсяная каша очень полезная. Я бы на ее месте делала точно так же.

— А ты не на ее месте. Ты теперь меня ей отдаешь!

— Неправда. Регина просто выполняет свою работу.

— Когда мы отсюда уедем?

— Не знаю. Пока что нам нужно находиться здесь.

— А я не хочу находиться с ним в одном доме. И ты солгала. Он мне не отец. Он даже не знает, что я его дочь.

Я демонстративно посмотрела на часы.

— Мы опаздываем.

— Я никуда не пойду. Ты стала злая. Ты не похожа на себя. Ты как чужая.

Медленно выдохнула и обняла ее ладонями за маленькое личико.

— Маша, я не злая, я просто очень хочу, чтоб у нас все получилось.

— Что получилось?

— Егор обещал помочь тебе. Обещал попробовать тебя вылечить, чтоб ты могла слышать. Понимаешь? Ты ведь хочешь что-то услышать, как другие дети?

Она вдруг замолчала и быстро захлопала длинными ресницами.

— Правда?

— Да, правда. Именно поэтому мы здесь, а сейчас мы едем в клинику к той тете, которая недавно с тобой беседовала.

— Хорошая тетя. Она мне понравилась.

— Ну вот и отлично. Давай я быстро заплету тебе волосы, и мы поедем.

— А почему ты ночью не была у себя в комнате?

— Я читала книгу в библиотеке.

— Здесь нет библиотеки.

В этот момент вошла Регина и я готова быдла расцеловать ее в обе щеки за то, что так вовремя избавила меня от этого разговора. А еще ужасно нервничала. Мне было очень страшно, что вот эта вот надежда, что вот это предвкушение чего-то чудесного, какого-то волшебства для Маши вдруг окажется лишь ложными иллюзиями. Ведь жить без этой самой надежды было намного легче, а сейчас…сейчас вдруг перед глазами появлялись картинки, где Маша меня слышит и даже говорит. Мне снилось это по ночам, и я со слезами счастья на глазах просыпалась и…чувствовала, как надежда напитывает мое тело дикой энергией и желанием вытерпеть что угодно, лишь бы у Маши появился шанс на нормальное детство и счастливую жизнь.

Но в то же время пугало что вдруг все это напрасно и обследование все же найдет такую патологию, против которой врачи бессильны.

Когда мы приехали в клинику после двухчасовой дороги в машине, нас уже ждала Антонина. Доктор Нина. Так она просила себя называть.

— Идемте. Я отведу вас в палату. Там вы подождете анализов и отдохнете с дороги.

Повернулась к Маше и потрепала ее по щеке.

— Привет, малышка. Боишься?

— Нет.

— Конечно нет. Ведь ты у нас очень смелая мамина защитница.

Мы поднялись на лифте со стеклянными стенами на десятый этаж и нас провели в просторную светлую детскую комнату. Совершенно не похожую на палату в больнице, скорее напоминающую номер в хорошей гостинице.

— С Машей пока проведут разные психологические тесты две мои ассистентки. Попытаются в игре понять степень ее социализации и возможности общения сразу с несколькими собеседниками, мы посмотрим нет ли у нее с этим определенных проблем, которые обычно возникают у таких особенных деток, как она. И если они есть, то будем работать в этом направлении тоже. Егор Александрович хотел, чтоб с девочкой каждый день занимался квалифицированный специалист и я хочу определить с чем именно нам нужно будет работать. Потом у нее возьмут анализ крови. Так же его возьмут и у вас.

Пока она говорила Маша с приоткрытым ртом осматривала красивых новых кукол, сложенный в коробку конструктор, целые ящики мячиков и самых разных игрушек. Моя маленькая девочка никогда не видела столько всего и чтоб ей позволили все это трогать и брать в руки. Ничего…когда-нибудь у тебя все это будет…или не у тебя, а у твоих деток. Я постараюсь, чтоб было.

— Пока они будут заниматься я хотела бы с вами кое-что обсудить. Наедине.

Я тут же обернулась к Нине и попыталась улыбнуться.

— О чем?

— Об отце Маши.

Улыбка тут же пропала с моего лица и Нина внимательно посмотрела мне в глаза.

— Здесь нас с вами никто не подслушает, а о нашем разговоре никто не узнает. Идемте. Если что-то будет не так вас позовут.

Она увлекла меня за дверь и провела по светлому, широкому коридору в свой кабинет. Открыла его ключом, грациозно толкнула дверь. Мне почему-то за это время стало очень жарко. Пока мы шли какие-то пять минут у меня вспотели ладони. Нина включила кондиционер и прикрыла за нами дверь.

— Присаживайтесь. Здесь нас никто не потревожит.

Я насторожено села в кресло и невольно все же осмотрелась по сторонам.

— Когда мы были у вас дома и я беседовала с Машей…она сказала, что знает кто ее отец и что она его видела. А вы мне сказали, что вы не котактируете.

Я тут же встала с кресла.

— Нет, нет, я здесь не для того чтобы уличить вас во лжи. Ни в коем случае. Нет! Я просто хочу вам помочь. Помочь вашей девочке и для этого мне мало только вашего анализа. Мне нужен и анализ ее отца. Я так поняла, что там вас что-то пугало об этом говорить. Я ведь психолог. Я все замечаю.

Я снова села в кресло.

— Понимаете… у нас очень сложная ситуация и даже если я вам скажу кто отец Маши он все равно ни за что не сдаст анализ.

— Почему? Вы уже просили его об этом? Вы можете мне доверять. Я ваш друг. Я искренне заинтересована вам помочь.

— Я понимаю, но к сожалению, это все что я могу вам сказать. Он не сдаст анализы. Он не считает, что Маша его дочь. И говорить об этом бесполезно.

— Это Егор Александрович?

Я вскинула голову и впилась в молодое лицо доктора удивленным взглядом.

— Это моя профессия все замечать и сопоставлять реакцию и эмоции людей. Так это он?

Я кивнула и стиснула пальцы. Черт, если она скажет Егору что я проболталась как тот отреагирует? Что если он разозлится и откажется помогать ей?

— Теперь я понимаю почему вы не хотели говорить…Конечно это будет весьма сложно, но я придумаю под каким предлогом все же заставить его сдать кровь. Оставьте это мне. Я рада, что вы все же были со мной откровенны. Вы можете пока подождать в холле или попить кофе внизу у нас в кафетерии. Когда тесты с Машей будут окончены, я вас позову для сдачи анализа.

— Я вам очень благодарна за помощь. Вы…очень добрая и. Спасибо вам.

— Это моя работа. Идемте я покажу вам как спустится обратно вниз. Это на другом лифте.

Она провела меня к кабинке и ушла, а я все еще чувствовала, как дрожат мои ноги и перехватывает дыхание. Вот и все. Сказала. Может быть именно эти проверки заставят его поверить, что Маша его. Я подошла к маленькому помещению с надписью «кафетерий» и остановилась у стойки рассматривая булочки и пирожные. В сумочке были деньги…те самые, что мне оставлял Егор. Я еще ни разу их не потратила. В животе тихо заурчало, и я вспомнила, что с утра ничего не ела.

— Какой кофе вам сделать?

— Можно, пожалуйста, капучино и вот эту булочку с яблоками?

— Конечно.

— Булочку вам нагреть?

Я кивнула и посмотрела за какой бы столик сесть.

— Присаживайтесь я вам принесу.

— А мне дайте эспрессо да поживее.

Я резко обернулась и увидела Лену. Она не смотрела на девушку она смотрела на меня. Очень пристально и нагло, а ее ярко-вишневые губы растянулись в ухмылке.

— Что? Не ожидала меня здесь увидеть? Я знаю о каждом твоем шаге…муж мне все рассказывает.

Я не видела его несколько дней. Точнее два дня. Даже не знаю спокойно мне было или наоборот. Скорее странно. И я догадывалась почему его нет. На меня накатывали волны сочувствия. Ненависть и злость отходили куда-то на второй план. Терялись на фоне понимания его боли и трагедии, когда уже ничего не имеет значения и взято эмоциональное перемирие. Невозможно продолжать ненавидеть человека, когда жизнь его разломала на атомы адской и невыносимой боли и я знала какая она эта боль… и что нет ей конца и края. Теперь она будет в нем жить постоянно. Как и живет во мне.

Конечно, ему есть с кем об этом поговорить и у кого искать утешения. Именно поэтому он не приезжает сюда…Ему сейчас не до нас с Машей. От мыслей о Лене стало тошно и противно внутри. Вспомнила ее вульгарное поведение, ее лицо вызывающее стойкую неприязнь и вздрогнула. Стало интересно от чего эта дрянь не рядом с Егором была и не в трауре, а каталась по городу в своем белом костюмчике и меня искала…Отчего-то мне не верилось, что мой бывший муж рассказывал ей о лечении Маши и о том в какой клинике оно проходит. Я все же немного знала Егора и на него

То не похоже. Тогда кто? Либо кто-то из охраны, либо кто-то из обслуги. Регина больше всего подходила на роль информатора Лены. Я бы не удивилась если бы это оказалась она. Мы с ней так и продолжали держать дистанцию. Больше чем по необходимости не общались. Маше она тоже не нравилась. Но стоит ей отдать должное ее отношение к ребенку было безупречным. Даже больше иногда мне казалось, что она искреннее привязалась к моей дочери. Это было странно, и я даже не хотела в это верить. Но иногда видела, как та заходит в комнату Маши и укрывает ее одеялом или неизменно заботится о том, чтоб не забыли приготовить ее любимые блюда. А еще она запомнила, что у нее аллергия на арахисовое масло и лично проверяла чтоб этого компонента не оказалось в еде. Странная женщина. Молчаливая, замкнутая и при этом обо всем осведомлённая и вездесущая.

Пока Егора не было, я часто думала о нем…понять не могла зачем ему нужны мы. И не находила ответ на этот вопрос. И слов, что говорил мне в ту ночь…они снова и снова всплывали в памяти. Нельзя так притворяться. Да и пьян он был чтоб контролировать себя настолько. Пусть Егор и был манипулятором…но не в таком состоянии и мне почему-то казалось, что ночью он был со мной настоящим. Конечно я понимала, что где-то внутри я начала искать ему оправдания, что проклятое сердце пытается найти для себя хотя бы одну лазейку чтобы иметь право любить его без адских мук и всплесков ненависти к себе за эту любовь и находит, черт его подери, он очень умело находит тысячи лазеек, чтобы снова начать сходить с ума по этому ублюдку, обрекшему меня и свою дочь на жалкое существование. Я не имею никакого морального права его прощать. Из-за Маши. Не из-за себя. Как бы не хотелось и как бы сильно его не любила я не прощу ему ее детство, которое могло быть намного лучше…И, да, он в этом виноват.

Эти дни Нина выслала нам разные программы для занятий с ребенком. Она выявила у Маши множество психологических проблем, но вместе с этим уверила меня, что это обратимо и при правильном подходе все ее проблемы обязательно исчезнут. Оставалось лишь дождаться результатов генетических анализов…я с ужасом думала о разговоре Нины с Егором о том, что я назвала его отцом Маши…А что я должна была сделать? Продолжать отрицать? Это единственный шанс моего ребенка к лучшему будущему и мне плевать верит ли он в свое отцовство…самое последнее что я хотела — это заставить его принять Машу насильно. Любовь к ребенку рождается на уровне подсознания и не имеет ни малейшего отношения к тестам днк. Пока тест отрицательный — не люблю, а стал вдруг положительным резко проснулись отцовские чувства. Так не бывает. Они либо есть изначально, либо напрочь отсутствуют. И я больше всего не хотела, чтоб Маша страдала из-за его нелюбви как я в свое время страдала от понимания, что отцу совершенно не нужна и что он не сделал ни одной попытки найти меня…Сейчас, став матерью, я совершенно не понимала, как можно сознательно отказаться от своего ребенка.

В тот день мы говорили с Ниной, и она сказала совершенно непонятную для меня вещь… я даже не смогла ее до конца принять — в некоторых людях отсутствует любовь к своему потомству не возникает она ни при близком контакте, ни при его отсутствии. Их чувства атрофированы и совершенно не просыпаются. А мужчины и вовсе устроены совершенно иначе.

И как бы странно это не звучало иногда готовы любить чужих детей намного сильнее собственных лишь потому что ассоциируют их с любимой женщиной…Но тема отцовства болезненна…Нина много чего говорила о Егоре, а точнее не так о нем, как о ситуации в целом. Я не могу сказать, что мне это помогло его понять…нет, к сожалению, не помогло. Я даже не представляла, как он мог допустить мысль что Маша не его дочь как вообще посмел делать эти мерзкие анализы. Откуда в наших безумных чувствах где каждый был продолжением другого могла появится вот эта грязь недоверия…а потом вспоминала как он кричал мне о моем брате. О том, что видел нас вместе. Сейчас я могла анализировать и думать об этом снова и снова…кто-то следил за мной и сделал наши снимки…мои с Толиком. И на это был способен лишь один человек — Лена.

Она кого-то наняла, чтоб убрать меня с дороги… и даже это не было ему оправданием. Он поверил. Кому-то. Не мне. Он смог равнодушно выставить нас на улицу, и я никогда не забуду той отчаянной боли, когда я с младенцем на руках смотрела на закрытые ворота и окна его дома и не знала, что мне теперь делать.

Такое не прощают…да, я все еще люблю его, я все еще хочу его как мужчину, но я не хочу его обратно в свою жизнь. Я никогда не забуду какую боль он мне причинил.

А сама каким-то образом пока думала пришла опять к комнате Егора…не знаю зачем. Наверное, затем чтобы опять посмотреть на тот самый ящик со своим кольцом и фото. Какое-то маниакальное желание думать о том зачем ему все это здесь именно в его логове. Неужели он достает мое фото и смотрит на него?

Открыла ящик и вздрогнула — теперь там лежала еще прозрачная пластиковая папка и сквозь пластик просвечивали какие-то документы. Я взяла ее чуть дрогнувшей рукой и достала оттуда …те самые проклятые тесты. Словно гадюку ядовитую в руки взяла.

Долго смотрела на заключение, перечитывала медицинские термины, пока не опустила взгляд на число и подпись и это была не подпись Егора. Первый тест на ДНК сделала его мать… и сделала еще тогда, когда я была в роддоме.

А ведь она даже туда не приезжала. Егор сказал, что она приболела и боится заразить меня и ребенка. Два других теста уже делал Егор.

Впрочем, какая разница кто их делал. Все это ложь. Все это сущий бред. Маша его дочь и я это знаю так же как, я знаю, что я — это я.

Вспомнила как мучилась, рожая ее, как вырубилась от дикой боли…и как потом проснулась в холодной палате с запахом хлорки и затхлости. Наркоз отходил очень тяжело и меня постоянно рвало с постели встать не могла — мне сделали кесарево. Машу мне принесли лишь на следующий день. Показали и унесли обратно…сказали, что мне восстанавливаться надо, что я слишком ослабла и истощена. Потом врач долго выспрашивала меня что я ела накануне они нашли в моем организме сильную интоксикацию, но так и не смогли определить от чего она. И я не смогла. Я ничего такого не ела и у меня никогда не было пищевой аллергии.

А потом все забылось, когда я взяла на руки свое сокровище и…это была любовь с первого взгляда. Не знаю у кого и когда что-то просыпается мне кажется у меня оно просто жило внутри и едва увидела мою малышку сошла с ума от самой бешеной и невероятной любви в жизни женщины — любви к своему ребенку. Моя врач, которая принимала у меня роды, оказалась невероятно чуткой женщиной она постоянно меня навещала, рассказывала, как кормить Машу. А потом сама же удивлялась как быстро та набирает вес. К тому моменту в палате я лежала одна…а до этого, когда только пришла в себя рядом со мной не своим голосом орала какая-то совсем молоденькая девчонка. Она требовала что-то ей уколоть, рычала и вопила. А на следующий день куда-то исчезла. Санитарка рассказала, что девчонка совсем юная и судя по всему наркоманка… а у таких нормальные не рождаются. Потом ее в другое отделение. Почему я так и не узнала.

Да и мне было все равно. У меня появился невероятный смысл жизни, я на свое счастье насмотреться не могла. Уже на следующий день ко мне приехал Егор и мы вместе назвали малышку Машей.

Одно только вдруг насторожило…Егор нашел меня не сразу. Ему позвонили, когда я пришла в себя и он приехал только на следующий день…Подумалось вдруг, что о моем местонахождении знали и раньше. Хотя, свекровь вполне могла узнать и уже после этого прислать кого-то взять проклятый анализ, а потом его подделать.

Я положила бумаги обратно в стол и вернулась к себе в комнату. Долго уснуть не могла пока не погрузилась в какой-то тяжелый сон…и впервые увидела во сне свекровь…Она мне что-то показывала, и я не могла понять, что именно, пока не увидела в ее руках сотовый телефон. Проснулась от какого-то странного ощущения…Заглянула в комнату Маши, но ее там не оказалось. Тут же проснулась и начала осматриваться по сторонам пока не увидела тусклую полоску света с кабинета.

Господи! Неужели она опять роется там в вещах Егора или что-то берет. Что ж это за наказание. Вредность мелкая. Я тихо подошла к двери кабинета и слегка толкнула ее…и замерла. Мне словно дали пинка под дых.

На стуле сидел Егор перед ним фото его матери и свеча зажженная. А напротив него Маша стоит и гладит его по голове…Именно гладит. Волосы его маленькими пальчиками ерошит. А потом медведя своего ему протянула. (3303c)

Он голову приподнял и посмотрел на нее затуманенным взглядом. Взял игрушку и, тяжело вздохнув, посадил на стол рядом с портретом моей свекрови…а Маша…Маша подтащила стул и уселась рядом с ним, подперла кулачками лицо. Так они и сидели молча и пламя свечи освещало их лица. Странная идилия. Казавшаяся мне совершенно невозможной. Я отпрянула от двери и облокотилась спиной о стену. Не знаю, что я чувствовала в этот момент…но войти и помешать не хотелось.

Как же забавно он не нашел утешения во мне, не нашел его у себя дома, а маленькая глухонемая девочка остро почувствовала его боль и пришла к нему разделить ее. Она такая…она умеет утешать. Подставлять худенькое и хрупкое плечо без лишних слов просто в глаза смотреть и одного взгляда хватает чтоб понять — это не фальшивое сочувствие.

Другое дело, что он не заслужил …не заслужил ее поддержки.