Глава двадцать шестая · Я никому не зайка

— Каков подлец! Куратор он мой, понимаешь! — негодовала Лизавета в спальне, пока вытаскивала из-под кровати книжку с рецептами бабушкиными.

— Нет, ты только подумай, опять смылся, а я дома сиди, нос не высовывай. Ага, разбежался. Решил он все и все разрудил, как будто право имеет.

— Мяу?

Черный шерстяной вредитель опять завалился на Лизаветину кровать. Ночью влюбленные выставили ненужного свидетеля — пришлось на печке ютиться. Прыгает горемычная на одной ноге, злится. Забавная, ну хотя бы не плачет навзрыд, как вчера.

— Чего мяу? Чего между нами было — это еще ничего не значит. Нечего его защищать. Ага, вот нашла. Подвинься морда хвостатая. Я это так не оставлю и нечего на меня так смотреть. Сам меня в эту историю втянул с тетушкой своей. Еще подумать стоит, не одна ли эта шайка-лейка. Если знаешь, что виновата — нефиг было отпускать, а тут опять многоходовки шпионские устроил. Не смей его защищать, я никому здесь не зайка.

Базилевс залез на колени разбушевавшейся ведьме. Надо успокаивать дурочку, пока опять дожди не зарядили. Сила в девке гуляет дурная. Справится сама с собой не может, вот и кидает ее то в слезы, то в агрессию. Пройдет ритуал, глядишь, сама с собой помирится, да и самец у нее хороший, что ни говори.Вон как с утра солнышко пекло — весь негатив на себя перетянул, зря быстро уехал. Опять девку кроет, тут одним мурчанием не обойдешься.

Лиза на автомате поглаживала ластящегося кота, что месил ее коленки, бодал ушастой башкой книжку и не давал найти нужный рецепт. Чуть отвлеклась, как бандит таки выбил книжку из рук на пол и разлегся на хозяйке требуя внимания и ласки.

— Знаешь, что дружок. Иди-ка ты погуляй. Деда вон полечи, на улицу сходи. Не мешай мне снотворное искать. Если я к этой стерляди ночью не пробилась, то это ничего не значит — понимаешь? Она же далеко не дура, понимает, что все равно через сон достану Эх, был бы Кеша рядом, мы бы с ним тогда ее быстренько разыскали. Я в глаза ей хочу посмотреть. Я ж думала она хорошая, мы ее спасли с бабушкой, а она часы украла, на кладбище понесла. Ну не складывается у меня пазл понимаешь? Всегда есть вероятность, что ее кто-то опять заморочил или она так притворялась хорошо, а на самом деле порчу решила навести? Зачем тогда фирму на паях открывать, в гости с мужем ехать было ко мне? Сбежал этот черт старый за границу и все. Схлопнулась контора, почему тогда люди продолжали пропадать? Веня тоже хорош. Ничего не объяснил толком и слился. Уедет он в свою командировку — кто клубок раскручивать будет? Скинул на следаков и своими делами занялся. Вот и нечего мне мешать. Отцепись от штанов и на выход. Я сама разберусь, без хвостатых.

Идея родилась спонтанно и была проста как все гениальное. Если ночью Ольга во снах не появлялась, значит спать не ложилась — вот и вся отгадка. Не верила Лизавета, что единожды найденную пациентку так закрыли, что она нащупать не могла. Милка учуяла бы, в конце концов. Значит варим себе снотворное, пьем и спим столько сколько потребуется. Человек без сна долго не протянет, а Ольга не железная. На полчасика сморит, тут-то ее и поймаем за хвост. Не на кого надеятся — это теперь и ее дело, а не просто неведомые поиски незнакомых людей. Страха не было. Во сне с Милкой вместе им ничего не страшно. Это ж не гидра какая-нибудь. Обычная девка, хоть и гнильем, как оказалось.

Рецепт все никак не находился. Помнила же, что начитывала Ленке наизусть, во сне что-то. Хлопнула себе по лбу книжкой. Зелье все равно во сне варить, там и искать надо.

Обиженный кот сидел под дверью, не собираясь никуда уходить. Проскользнул обратно на кровать, как только дверь обратно открыла. Ну и шут с ним. Посидела с дедом на кухне, позевала в кулачок, пожаловалась на недосып и попросила не будить, пока сама не проснется. Сходила к козам, погладила, почесала семейство свое рогатое о помощи прося. Абхазы так и не вернулись, только Инвар с виноватыми глазами взялся опять за старую пластинку с извинениями, но не до него сейчас. Сбежала от разговоров в спальню. Телефон выключила, разделась и проверила весь свой арсенал под подушкой. Мало ли чего понадобится.

Сон не шел. Лизавета и подушку на холодную сторону перекладывала и шторы закрыла, чтоб закатное небо не мешало, а сна не в одном глазу. Как сглазил кто. Крутится сновидица на матрасе, а провалится не может. Все в голове перебрала уже по сотому разу.

— Вот найду ее и скажу, а она мне в ответ, а я ей еще этот особняк припомню. Нет, я сразу к стенке ее припру и заставлю во всем признаться. А если не признается?

Бока ощутимо начали болеть от лежания. Нога ныла, как больной зуб не давая сосредоточится.

Героически отлежала еще полчаса на казавшемся когда-то удобном матрасе, пошкандыбала на кухню. Дед Василь копался в телефоне, ругаясь с кем-то в бороду. Поднял на Лизавету взгляд

— Чего внучка, не спится? Время-то закатное, эдак покойника наспать можно. Погодь до темноты, тогда и в ночь сон пойдет полегче. Смотри чего подписчики мои пишуть окаянные. Говорят синяк не настоящий. Грим с вазелином, чтоб значить для хайпа. Я им ща покажу гриму этого. Василиске сказал, чтоб завтра крупным планом меня везде брала, пусть утрутся тролли интернетные.

— Не спится деда. Нога ноет, да и проблемы наши из головы не идут. Все передумала уже, а успокоится не могу.

— Да уж не слепой. Не бережешь ты себя Лизаветушка, все пытаешься сама тянуть за всех. Я тут до белорусов дошел нонче. Помирился с ними грешными. Робята хорошие, а что подневольные, так на благое дело, не за ради выгоды. Поговорили значить с ними и на душе покойно. Вот и ты поговорила б с кем. Хошь тебе и я за собеседника сойду. Чего гложет, душу корежит?

— Бабушка ушла из снов. Совсем. Не дозваться. Часы в могилу закопали и она ушла.

— Эвона как. Помянуть бы, да нечем. Хорошая женщина была, хошь и мертвая. Она ж Лиза меня тогда от края отвела, считай. Зима злая была, отчаянная. Маруську свою похоронил, а потом и Афанасьевне черед пришел. Тяжело уходила, ни родных, ни проходных. Фельдшер ей в больничку уколы ставить, дорогу торит, а она за козу держиться. Не удержалась. Пить я взялся, горе водкой заливать. Думал за Машуткой своей пойду короткой дорогою. А коза орет, с того света слышно. Забрал к себе, тут и бабка твоя подоспела. Как глаза не закрою снится и снится окаянная. «Хорош бухать Василь, наследницу жди мою. За это спасешься» Днем коза покоя не дает, ночью бабка лает по матерному. Так и дотянул до весны. А ты говоришь ушла. Никуда она от нас не денется, с того на этот свет достанет. Можа ей надо куда было отлучиться, а ты сопли распустила. Вона, опять глаза на мокром месте. Я ж нынче смерти-то перестал бояться, по такому порядку. Токмо, считай жить начал благодаря вам обеим. А помру, найдется занятье по душе. Домовым к тебе на полставки устроюсь, валенки стеречь.

Акимыч приобнял плачущую девушку. Хоть и не родная, а ближе нет человека. Укутал руками, от бороды запах табака и козами немножко. Живой, теплый. Столько прожил, пережил и не сдался, а она опять расклеилась.

— Ну будя мокроту разводить. Только огород просох, ты опять за старое. Ты сейчас в самый сок входишь, вот и шарашит от края в край. Поглянь, опять дождик принимается за окном. Давай-ка расскажи лучше сладилось у вас с воякой нашим? Замуж звал, али так поматросить решил? Я ему лысину-то лопатой быстро начищу, не посмотрю, что цельный майор. Чего головой крутишь? Не хошь замуж? А детки пойдут? Безотцовщиной дразниться будут, да и нужон в доме мужик. Ентого волка у юбки не удержишь, все в лес смотрит, но и возвращаться ему тож куда-то надо. Не гони его Лизок, сладится у вас все. Теперича от тебя уже не сбежит орел наш. Покружит, полетает да на крыльцо сядет. А что слова из него не вытянешь, так это и хорошо. Нафига тебе болтун? Сама такая же, лишнего никому не скажешь, вот и нашла туза к масти.

— Деда, — протянула Лиза из теплых объятий старика. Вроде взрослая тетка, а как в детство провалилась. Не было у нее такого деда: бабушка да мама. Чтоб утешил и насмешил и советов надавал полные карманы.

— Ну вот внуча. Все у нас сладится. Хотел тебя послушать, а сам распелся как петух на заборе. Давай-ка иди умойся и ложись. Все хорошо будет.