Эпилог

— Может не пойдешь туда? — Ленка последнее время была такой удушающе заботливой, что ее хотелось стукнуть или просто разреветься от бессилия.

Лиза упрямо мотнула головой:

— Я должна, понимаешь? Мы связаны были: пусть на мгновения, но она была мной, а я Ольгой. Нельзя так просто это взять и выкинуть. Пошли. Ждут уже.

Поднимались по ступенькам черепашьим шагом. Последние недели организм то проверял Лизавету на крепость к головокружениям, то вообще выбрасывал фортели с внезапными слезами и тяге к мелодрамам. Последнее было особенно отвратительно. Врачи разводили руками, грешили на гормоны и обещали, что все само пройдет. Лиза ощущала себя пилотом самолета, у которого на приборной доске датчики моргают независимо от показаний, экраны радаров вместо данных показывают единорогов и иногда прогноз погоды, а штурвал вообще пропал.

На втором этаже их уже ждала Розочка Абрамовна. После свадьбы она категорически отказалась отзываться на что-либо, кроме тети Розы. Лиза до сих пор стеснялась Вениной родни. Дай им волю, престарелые сестрички закрыли бы невестку дома и постоянно кормили, заговорив до обморока.

— Деточка! Иди я тебя обниму или я буду делать вам стыдно всю дорогу. После того, как мой дурачок получил пожизненный абонемент на трехразовое питание, вы совсем про меня забыли. Иди ко мне, мое золотце. Может надо отдохнуть? Борюсик никуда не сбежит, он в инвалидном кресле и свежей рубашке.

— Роза Абрамовна! — вступилась Ленка.

— Я таки уже два раза по сорок Роза Абрамовна и неплохо, знаете ли, сохранилась.

— Вы замечательно выглядите, цветете и пахнете, — Лиза улыбаясь обняла вредничающую старушку. Они с Веней действительно давно в гости не заглядывали. Дел невпроворот, да и Лиза не в ресурсе. Приходилось планы корректировать в соответствии с самочувствием, а не со своими хотелками.

— Нет, ви только посмотрите на этих дурочек. Я шо должна вянуть и вонять? Не дождетесь! — Тетя Роза притянула к себе и Ленку, обняла их обеих. Родные ее девочки.

Борис действительно встречал гостей в кресле, а не как в прошлый раз на кровати. Чисто выбритый, похудевший, со строгой вертикальной складкой на лбу, он казался постаревшим лет на десять, но улыбнулся светло и радостно.

— Ты решилась? — вместо приветствия спросил то, что спрашивал уже не раз.

— Да, Борь, медицинскому центру быть. Я сейчас вряд ли сама смогу им заняться, но тут такой человек нашим проектом заинтересовался, что грех не попробовать. Тебе тут Юлька передала термос с травками и мазь. Отвар пить перед сном, а мазью пусть тебя медсестры растирают. Особенно спину, где нервы повреждены.

— Лиз, это бесполезно, понимаешь. Спасибо, что беспокоитесь, но я нормально. Голова работает, а ноги… да что ноги, смотри, какое мне кресло коллеги подарили.

Борис нажал рычажок на подлокотнике, сдал задом, развернулся на месте и объехал по кругу своих гостей.

— Я уже не беспомощный. Рука почти восстановилась, значит, смогу и дальше работать. А ходить для моего дела необязательно.

— Слушай старших и не хорохорься. Сказали пить и мазать, значить, тетя Роза приедет и проверит. Месяц назад ты головы не мог поднять, а тут стесняюсь спросить, отчего такой храбрый стал. Не делай мне нервы. Скажи спасибо и радуйся, что мазать не начали прямо тут.

— Действительно, Борь. Юлька готовила всю ночь, сказала, что тут на четыре дня. Следующую порцию она тебе сама завезет. Мы тебя еще на ноги поставим, не сомневайся. Куда медицинскому центру практической сомнологии без директора. У нас как раз нутрициолог курсы обучения заканчивает.

— Нутрициолог — это нутро чующий?

Ленка, после того как ушла из своей рекламной каторги в личные агенты блогера-миллионника, нахваталась у деда шуток и не собиралась скрывать свое чувство юмора нигде.

— Юленька приедет? — Борис услышал только про их рыжую ядерную бомбу, что подняла своими травками безнадежного больного, да и, похоже, приворотными средствами не брезговала. Что она разглядела в этом неказистым, на первый взгляд, мужчине старше ее тела в два раза? Может что-то и разглядела.

Лиза только радовалась, глядя, как ожил потухший Борюсик. Другой бы сказал, что это просто прохожий, никто для Лизы и звать никак, но душа, что срослась с Ольгой в том страшном сне, приняла чужого мужа, как родственника. Лиза волновалась, заставила Веню выяснить, где лежит и чем могут помочь. Приняла в семью одним своим волевым решением. Никто не посмел спорить, а тетя Роза и сама помогала Боре, не афишируя никому.

— Мы к тебе еще приедем, мальчик мой. Лиза устала, ей надо домой и полежать. Не смей кукситься. Если сказали, что будешь ходить, значит пора покупать новые ботинки. Дай поцелую и пока-пока. Я приеду и проверю, что ты таки меня понял.

Ленка безумно хотела кофе, хотя бы из больничного автомата, но рядом с зеленой подругой про еду старались не говорить. Организм Лизаветы не принимал ничего кроме слабо заваренного чая и самых простых блюд без вкуса и запаха, а кофе она в последнее время на дух не переносила.

— Ты с нами?

— Нет, Веня должен подъехать. Я тут на скамеечке посижу. Там в коридоре какой-то селедкой пахло ужасно просто. Правда, это ужасно мило, что они нашли друг друга. Как в кино, да?

— Ты слишком много смотришь этих дурацких сериалов, это я тебе как врач говорю. Неделю без телевизора и слез поменьше будет. Возьми платочек, ну все же хорошо закончится. Боренька поправится, Юлька твоя его на ноги поставит, на себе женит и будут они жить-поживать да людей лечить. Всех бармалеев муж твой разогнал, некого больше бояться. Смотри, кто к нам идет? Вон видишь, припарковался посреди дороги. Спешит, торопится. Ну не плачь, моя девочка, это слезы счастья, откуда в тебе их столько?

Роза Абрамовна искренне не понимала, что ей делать с беременной невесткой. Весь ее врачебный опыт пасовал от Лизаветиных выкрутасов и ассоциаций. Первый триместр заканчивался и оставалось только надеяться, что токсикоз и перемены настроения не останутся с ними надолго.

Вениамин чмокнул тетушку, кивнул Ленке и, нежно нашептывая, скоренько увел Лизавету в машину. Они изначально договаривались, что по первому звонку служба эвакуации будет обеспечивать Лизину доставку до дома. Роза Абрамовна планировала еще вернуться, поболтать с врачами, а Ленка поглядывала на дверь, где моргал зазывно кофейный автомат.

— Вы на этой неделе в Москве? Василек мой чего-то уставший последние дни, надо ему отдохнуть. Возраст, все-таки.

Роза взяла Ленку под локоток, и они потихоньку пошли вместе обратно в больницу.

— В Москве останемся. Я перенесла съемки на недельку. Не бережет себя Василий Акимович, вы бы с ним поговорили. Может ему тоже что-то укрепляющее попить из фирменных рецептов?

— Вот и сварила бы, а я уж прослежу, чтоб Васенька принимал по расписанию. Я тебе, Елена, больше верю, чем Лизаветиной этой бабушке. Есть у нее склонность к авантюрам, а ты по рецептам, как в аптеке.

— Так это ее рецепты! Она их и записывала.

— Записывала, значит, работают, а эксперименты на Васеньке ставить не дам.

Василь Акимыч, сбежав от ненавязчивого контроля своей любимой женщины, собирался распивать чаи с великовозрастными внуками. Строители, иначе как «родны дзядуля», его даже за глаза не называли. Шутка ли дело — отписал дом почти незнакомому человеку. Сначала всех спас с пожертвованием на часовню, а потом и вовсе дачку в Подмосковье подарил.

— Ты последние новости и не слышал, наверное? — Матвей Иванович вытащил из кухонного шкафчика новенькие чашки и пакет с конфетами.

Акимыч смотрел на свой старенький домик с умилением. За пару месяцев, что он переехал в Москву, ребята развернулись вовсю: перестелили пол и подняли фундамент. На кухне окно заменили на пластиковое, да и в комнате тоже, скорее всего. Септик в огороде взялись копать. Будет не как у Лизки, покупной, а попроще из бетонных колец. Хозяйственные у него внуки, а казалось, что так и помрет бобылем.

— Чего? Я ж только с Парижу вернулся, считай. Какие там новости. На неделю высокой моды с Ленкой ездили. Ух и похабщина у них там творится. В жись больше не соглашусь. Ну давай, наливай, пока самовар не простыл. Чего там у вас случилося?

— Да по сравнению с поездкой по Парижам, считай ничего такого, но дело интересное. Клавдия, что магазин держит, почетным жителем деревни стала. Грамоту получила от главы нашего и значок с удостоверением и от Епархии благодарственное письмо. Повесила в магазине в рамочках. Теперь к ней вся деревня любоваться ходит. Говорят, в следующем году ее саму главой сельского поселения изберут. Вот тебе и безутешная вдова.

— А че Витек тогось?

— Да, так в больнице и преставился. Клавдия поминки собирала, взялась смотреть, какие вещи раздавать, а там скрутка в шкафу с церковной утварью и иконой деревянной, да и так по мелочи. Вот наш участковый ходит теперь, опознает пропажи по деревням. Соломоновна было серебряную ложечку признала за свою, а батюшка за вранье епитимью наложил на грешницу. Теперь в церкви поклоны бьет, а потом отправляется к фельдшеру жаловаться. Не соскучишься у нас. А ваша младшенькая насовсем сюда перебралась? Ух, крута девка. Архитектора этого, что с Москвы привезли, загоняла совсем. С Лизаветой Петровной попроще было договориться.

— Ты, Матвейка, совсем местным заделался. Гляди, проженят вас наши кумушки, не посмотрят, что дома жинки ждут. Дел вам нынче не на один сезон тут, может и переехали бы. Все полегче будет, если дома борща горячего нальют да под бочок положат. А то «Клавдия то, Клавдия се». Гляди у меня.

— Дзядуль, побойся Бога. У меня жена знаешь какая, а эта горлопанка, если только Петровичу-молчуну сгодится. Он и крыльцо ей тут правил, ходил неделю почти.

Петрович молча показал кулак и шумно хлебнул из чашки. Поддерживать пустую болтовню он не собирался.

— Ладно, засиделся я с вами. Пойду Юльку проведаю. Ей экзамены сдавать скоро ехать, а дежурство по козе никто не отменял. Лизка-то наша, сами знаете что.

— У нас про это не говорят, пока пузо на нос не полезет, чтоб не сглазили.

— Вот и не говори. Батюшке привет от меня большой. Буду на той недельке — загляну.

У калитки деда встречала растрепанная девчонка. Барбос чуть с ног не сбил, учуяв беглого хозяина.

— Ну будя баловаться. Смотри, бока отъел какие. Не обижают тебя тут, смотрю. Пошли в дом что ли. Пустишь, Афанасьевна?

— Владимировна я. Пущу, коль не шутишь. Смотри, какой модный нынче дед пошел. Проходи уже, чего встал, руки растопырил. Обниматься ему. Вон с кобелем целуйся. Ни заехал ни разу, считай, думала не успеешь к сроку. Как там Лизка? Чай пьет мой?

— Полощет бедную. Какой там чай. Она на воду-то смотреть нормально не может.

— Вот дуреха. Сказала ж, попустит. Ну да ладно, на днях поеду цветочки полить, заскочу по-родственному. Чего приперся из Парижей своих, старый?

Юлька оттерла руки о фартук привычным движением, а потом сняла его через голову и закинула на перила. Акимыч только улыбнулся в бороду. Тело молодое, а душу не спрячешь. Привычки те же самые остались у подруги верной.

— Старей видали. Ты меня, считай, на сколько годков обогнала? Вот то-то.

— Так мои годки назад бегут, а тебе хватит уже петухом скакать. Тело-то оно, Василь, не казенное. Надо и отдыху давать. Мы тебя подлечили коня колхозного, а ты опять в борозду да по бабам. Ну проходи. Чайник поставлю.

— Вот этого не надо, — дед по-хозяйски заглянул в свою бывшую комнату. Все стояло на своих местах, только пол блестел как воском натертый. Ждут его здесь, нужен еще старый пограничник вахту нести. — Молочка мне лучше налей. Я у робят уже остаканился водой этой крашеной. Че коза, орет?

— Орет, Василь. Я даже экзамены передвинула. Скоренько в лес поведём, я так считаю. Луна блином уже второй день висит, значит, время близко.

— Ну дык я с вами, значить. Недельку мне Ленка, змея моя подколодная, выторговала, а потом скажусь с радикулитом, глядишь, еще недельку накинут. Возраст не тетка, понимать надо.

— Бросай ты это дело. Куда тебе столько? Солить да в бочки прятать? Лизавету в хорошие руки отдали. На ваши доходы тут не дом на пустыре, дворец отгрохать можно, и не один. Побереги себя, и так огарочек остался.

Юлька выставила банку утреннего молока и большую кружку. С Васькой можно было не обезьянничать, не изображать молодуху. Кто ж знал, что это сложнее всего окажется. Зятек к родителям Юлькиным сам отвез тогда. Без бумажки медицинскими терминами сыпал, как заправский доктор. Про частичную амнезию и про обязательную реабилитацию. Хорошо хоть бывшая хозяйка тела успела из дома родного съехать в подаренную квартиру. Маленькая, а своя собственная. Вымести б ее да выкинуть половину, но правильно Веня сказал, что год-другой лучше без резких движений обойтись. Вот и живет как шпионка на два дома. Тут Лизкиной сестрой двоюродной представляется, а там девочкой-припевочкой. Хорошо хоть Розка устроила на курсы. Толковую бабу Василь нашел себе, не смотри, что городская.

— Я, душа моя, хочу деревню нашу мертвую возродить. Может быть у человека мечта, хоть на старости лет. Улицу застроим и поселим своих, чтоб не собачились, а жили в мире. Вот и будет мне память да спокойствие. Зазря что ль столько времени от разграбления охранял. Слушай, может сёдня и пойдем, чего тянуть?

— Знака не было. Как покажется козел крылатый, так весточку пришлют. В этом деле торопиться нельзя. Милка у нас одна такая, других нет пока.

Закат встречали на крыльце. Уставшее солнце нехотя спускалось за горизонт в багровом мареве. Завтра будет ветрено. Василь пыхтел электронной курилкой. Розочка так смешно морщила носик, что пришлось подбирать отраву менее вонючую, чем его самосад. Юлька чистила маленьким, изъеденным временем ножиком большое красное яблоко. Тонкая шкурка сходила ровной ленточкой, заворачивалась нескончаемой спиралью вниз, обнажая белую сахарную плоть.

— А помирать страшно было, Мил? — невпопад спросил дед, зачарованный этим неторопливым и нескончаемым движением.

— В первый раз всегда страшно. Потом уже ничего, полегче. Ты не думай, вон яблоко ешь. Для кого чистила. От него говорят, в голове умные мысли заводятся.

На забор вспорхнула сорока, потом еще одна. Пора было собираться в лес.

Конец. Москва 2025

Эта книга никогда бы не увидела свет, если бы моя дорогая подруга Ленка не подарила бы мне волшебного пенделя. Эта мать двоих детей сказала, что будет читать любую фигню, что бы я не написала. Эта книга никогда бы не узнала Розу Абрамовну, если бы моя дорогая Тата не была бы психологом. Вы бы не смогли читать ни странички, если бы Анюта наша драгоценная больше отдыхала и не бегала бы за мной со словарем. Все дикие запятые, скомканные окончания, опечатки и прочее грамматическое безобразие я посвящаю ей. Анечка, спасибо, мой ты дорогой человек! Иришке, за ее неиссякаемый оптимизм и поддержку в самые черные времена. Еще одной Иришке за медицинские консультации про кому, выход из нее и чем она от летаргического сна отличается. Люде за еще одну вычитку. Наталье, за то, что она обеденные перерывы тратила на прослушивание новых поворотных сюжетов и не разу не подавилась. Всем моим коллегам за поддержку в получении коммерческого статуса — гранд мерси! Спасибо за волшебный пендель (второй получается) еще одной Наталье, за то, что вывела меня за руку из апатии и заставила идти на коммерческий статус и дописать финал.

Спасибо мужу за терпение и чуткий сон под клацанье клавиатуры над ухом. Спасибо брату и второму брату тоже, за безжалостное вычеркивание всей мелодраматической фигни, что я так и норовила запихнуть в диалоги героев.

Огромное спасибо моей мамочке и двум ее замечательным козам. Одно только присутствие этих рогатых Мууз, где-то поблизости увеличивало мою работоспособность. И еще вдогонку светлая память моей бабушке — это ее шутками и прибаутками сыпет, как из мешка дед Василий.

Огромное, просто гигантское спасибо тем читателям, что не сбежали, дотерпели и дождались окончания книги после полугодового перерыва и крайне нестабильной выкладки глав. Я, дорогие мои, в неоплатном перед вами долгу.

Я не прощаюсь. Следующие главы будут бонусными. Они идут после того, как сказка закончилась. В голове еще живут 2–3 рассказа, где главными героями будет уже не Лиза и не коза Милка. Не переключайтесь и помните, что подписки и сердечки добавляют автору не только улыбок, но и улучшают рейтинг и карму))) Всех люблю!