Глава тридцать вторая · Теперь все точно будет хорошо

Продуманный дед еще и сумку с Лизиными вещами приволок из деревни. Даже кроссовки не забыл. Обнаружив аккуратный сверток с нижним бельем в полотенчике, Лиза хмыкнула на деда:

— Сам собирал?

— А то. Как узнал, что ты в себя пришла, так такси вызвал и сюды.

Акимыч подбоченился, выставил бороду лопатой. Смотрите, мол, каков молодец. Орел- мужчина.

— А козу на кого оставил? Она же Василиску к себе не подпустит, — Ленка отвисла от собственных мыслей и уставилась на деда, как будто только что его увидела.

— Дык говорю вам, что власть у нас переменилась. Настоящая хозяйка объявилась этой страхолюдины рогатой. Уж кто-кто, а она и с козой, и с гостями быстро справится. Я, значить, нынче человек вольный. Ни кола, ни двора. Приехал столицу покорять и любушку свою проведать, а то все вотсапп да телефон. Ни за руку подержать, ни в щечку поцеловать.

Роза Абрамовна перестала плакать и с умилением посмотрела на распушившего перья жениха. Такой он забавный и непосредственный, не то что Яшенька. Тот до самой смерти к завтраку в галстуке и белой рубашке выходил. Воспитание не позволяло дома выглядеть хуже, чем на людях.

— Давай, заливай нам, старый. А то я не знаю, что с тобой мимо нас контракт на рекламу подписали. Чьим лицом, уважаемый Василь Акимович, будешь: коммерческого банка какого, чтоб пенсионеров заманивать, или по сельскохозяйственной линии?

В Ленке, как по щелчку пальцев, проснулся профессионал. Она этого блогера в люди вывела. Аудиторию ему миллионную набила, можно сказать, собственными руками, а он мимо агентства в жадные ручки конечного клиента. Обидно, понимаешь.

— Бери выше. Хуюго Босс предлагает линейку одежды для романтиков без возраста запустить. Завтрева с Вениамином поедем контракт подписывать. Ты, Лизавет, не думай, я в наше общее дело тоже долю внесу. Куда мне столько. Если только Розочку побаловать чем.

Лиза от таких новостей чуть пакет из рук не выпустила. Ленка чаем поперхнулась или, может, даже крепким матерным словцом.

— А чего, Ленка-змеюка, пойдешь ко мне рекламным агентом? Зарплатой не обижу, так и быть. График свободный. Командировки там разные заграничные. Премию тебе за фартук выпишем. Видок тот еще был.

За скабрёзность был бит пришедшей в себя донной Розой. Ленка вцепилась клещом в предложение деда, а Лиза, покачивая головой, пошла переодеваться. В гостях хорошо, а дома лучше. У нее там бабушка приехала, а они со своими миллионами.

Веня помог переодеться, как строгая дуэнья, не оставляя ни на секунду одну. Подхватил свое пальто и, кивнув на просьбу позвонить, как доедут, вышел из квартиры. Лизавете пришлось задержаться немного. Пока ее еще раз все поцеловали, спросили, доедет ли, выдали пакет с витаминами и инструкциями, и надо было еще посидеть на дорожку. Может Роза бы и не отпустила, но дед успокаивающе покивал с загадочным видом, мол, дело нужное, пусть едет. И заслуженный профессор, доктор наук только вздохнула по-девичьи. Все-таки у Акимыча какой-то талант на дам воздействовать есть.

— Ты знаешь, что там у них произошло? Мертвые не возвращаются, я даже верить в это боюсь.

— Доедем, разберемся.

Вениамин, как обычно, был краток, как удар топора. Сказал как отрезал. Только руку успокаивающе на плечо положил, что она теперь не одна и они действительно во всем смогут разобраться. Смысл предположения городить.

В деревне дым стоял коромыслом. Вываленные на дороге камни, о чем так сокрушалась Ленка, были сложены в две неаккуратные гряды на обочинах. Хорошо, что соседские дома стояли заброшенными, а то ни на улицу выйти, ни машине развернуться. Куда-то делся автодом, что уже Лиза считала элементом пейзажа. Калитка оказалась открыта, как и дверь входная, и окна. Из дома слышалась громкая брань по-грузински с русскими междометиями. Пока Лиза вылезала из машины, только и успела разобрать, что он его найдет и шкуру снимет, шерсть выстрижет, рога куда-то засунет, а дальше сплошные зоологические подробности о том, кого любили предки этого негодного мальчишки и какие кары его ждут.

В сенях хлопнула дверь, на крыльцо выскочил красный всклокоченный Вазген. Увидел Лизавету, чуть не свалился с крыльца, не заметив ступеньки, когда рванул в ее сторону.

— Ну хоть ты скажи, тресветлая госпожа моя! Столько лет я искал. Добивался, жизнь свою положил, а он все испортил! Дело жизни в труху! Возрождение золотого руна променял на бабу какую-то!

— Кхм…

Вениамин поймал за плечо полубезумного Вазгена, не дав ему коснуться Лизы.

— Разберемся. Пройдемте.

От холодного, казенного тона даже у Лизы мурашки по спине побежали. Колхидский наставник крутил выпученными глазами, дергал плечом, пытаясь то ли освободиться, то ли прийти в себя. Как в стену с разбегу влетел.

На крыльцо вышло новое действующее лицо этой драмы. Молоденькая девчушка лет восемнадцати, рыжая, как подсолнух. В Лизаветиных рваных любимых джинсах и футболке с котиком.

— Приехали? А я щи зеленые как раз для вас в печи держу горячими. Так и не поели нормально небось. Васька-дурак опять театр устроил, да такой, что летели как на пожар. Ну, идите руки мыть и за стол, да болезного прихватите, а то апокаплексический удар схватит, лечи потом.

— Бабушка?

— Юлия Барченкова?

Одновременно в один голос произнесли Лиза с Вениамином. Переглянулись. Услышали задорный смех незнакомки с крыльца.

— Она самая. В двух лицах. Не смотри, что головой рыж, главное сердцем раж. Идите уже, неча на улице стоять. Поедите и поговорим. Белобрысого крикни еще. Он там на заднем дворе сарай правит. Оглашенный какой-то, в дом заходить боиться.

— Она твоя бабушка? — Вазген мотнул головой, пытаясь привести мысли в порядок. С силой растер ладонями лицо, с тоской поглядел на дорогу и поплелся за Лизой. Криками делу не поможешь. Догнать беглеца и предателя, покарать вора, вернуть сокровище колхидского народа. Для этого нужна холодная голова, а не сердечный приступ.

— Эй, как там тебя! Иди сюда, нечего за углом прятаться. Сапоги торчат. Лизка приехала, говорить будем. Да иди ужо, пришибленный. Козленка отпусти, не сбежит он от мамки.

В окне кухни торчала девочка-бабушка, заманивая Ингвара со двора. Лиза помахала рукой, показывая, что она и вправду здесь, и пошла мыть руки, решив больше ничему не удивляться.

Пока собирались за столом, ели зеленые щи с домашней сметаной, пили чай со вчерашними пирогами, все молчали. Только Веня кому-то строчил в телефоне, изредка отвлекаясь на тарелку.

Лиза помогла убрать со стола, сунулась было посуду сполоснуть, но была остановлена строгим голосом. Если не оборачиваться и закрыть глаза — настоящая баба Мила.

— Положь и садись уже. Помолчали, теперь говорить будем. Развела ты бардаку здесь, без разговоров никак не обойтись. Первым делом тебе, служивый, отвечу. Очнулась в конуре какой-то, девку замучили химией своей чуть не до смерти, всю душу вынули. Одно тело и осталось. Место не покажу, не запомнила. Я как была, так босяком и пошла куда глаза глядят. Хорошо, вороны дорогу показали. Поймала попутку да до трассы нашей добралась, а там прямиком через лес. Недалече, стало быть, спрятали, ну да бог им судья. Вороны всех найдут, меня вытащили и других, кого смогут.

Теперь твое дело, пастух с далекого юга. Это я пасынка тваво отпустила и козлика ему отдала. Молча слушать! Я тут хозяйка! — хлопнула ладонью по столу и страшным бабушкиным голосом прорычала рыжая пигалица.

Открывший было рот Вазген, захлопнул челюсть, дернув кадыком, будто проглотил те слова, что хотел сказать.

— Мальчика в черном теле держал с овцами своими. Дальше собственного горбатого носа видеть не желаешь. Девка его в тягости. Не смотри, что воительница. Он за ночь машину камней с дороги раскидал, чтоб на свободу вырваться. Не тебе, слышишь, ты, велеречивый, людскими судьбами управлять. Иное ему предначертано — так и сбылось. Со своими овцами, прости господи, сам оставайся. Вон тебе сидит чудь белоглазая, зенки пучит. А ты, сокол, думал головой своей, когда жинку с детьми сюда звал? — накинулась она теперь на Ингвара. Ткнула тонким указательным пальцем с остатками наращённого и обрезанного под корень ногтя, — Куда ты их сюда селить собрался, олух царя небесного! На нашей улице ни одного жилого дома не осталось. Детям в школу ходить, зима придёт — где ты их спать положишь? В лесу, в землянке?

Ну не жить тебе без моря, ну, посмотри ты на себя. Из тебя колхозник, как из весла лопата, — перешла она на добрый увещевающий тон — дурное вы с дедом придумали, не уживутся хранители на территории одной. Подрастет рогатый и пойдет права качать, а мне Милкиного жениха никак потерять нельзя. Это сколько мы с лешим сил угрохали, чтоб невозможное случиться смогло. Уезжай, мальчик мой. Видишь, носатый уже на тебя поглядывает. Вот пойдите на крылечко, да поговорите. Вам обоим это на пользу пойдет.

Так, дико было слышать воркующие бабушкины нотки от этой рыжей бестии с болотными глазами и чуть припухшими, будто подкачанными губами. Лиза норовила прикрыть веки, чтоб не слететь кукушкой от этого дикого несоответствия формы и содержания. Главное — козоводы, как загипнотизированные волшебной флейтой, кивали и, наконец-то, перестали косить на Лизу, что вела себя в доме не как хозяйка нынче, а, скорее, как гостья или внучка послушная.

— Идите. Да помни, соколик, это ты ему нужен, как рассол опосля перепоя. Не продешеви. А ты глазами-то не зыркай. Нечего в доме моем орать. Всех мышей распугал. Это я еще проверю, чем соблазнять будешь, чтоб всей семье его условия организовал по высшему разряду. Привык на чужом горбу в рай въезжать. Вот теперь и сам вези. Он парень работящий, смотри, как сарайку починил, любо дорого. Глядишь, еще и корыто это Ясоновское отстроите. Будете туристов с экскурсиями катать.

Посидела немножко, подождала, пока мужики из кухни почти выйдут, и в спину сказала тихонько:

— Отжал Одноглазый себе козлика, ну каков подлец, а… Как нынче выкручиваться будет, девка-то от живого мужика понесла. Придется Старшую Эду переписывать да героя рогатого вводить. Хотя, может, и отпустит валькирию свою. Пусть бы на земле пожили. Детей оно тута поспокойней воспитывать, чем в ихних мифах.

Хлопнула дверь. Имеющий уши услышал, а дошло до мозгов или нет, то не Маланьи дело. Иной дороги, как домой на родные юга, леший Вазгену не откроет. Так и будет блуждать по деревне слепым котенком: ни остановку найти, ни такси вызвать. Помыкался до обеда, вот и пошел орать на молодую девку, что дед Василь за себя оставил. Нашел тоже молодуху. Хамло.

Маланья тяжело оперлась ладонями о столешницу и со вздохом поднялась со стула. Привычно ойкнув, взялась за поясницу, а потом удивленно посмотрела на Лизавету, что хихикнула, глядя на эту сценку.

— А ведь и правда не болит ничего. Эх, хорошо-то как!

Рыжая бесстыдница подняла руки над головой, обтянув и так тесноватой маечкой несомненные преимущества молодости с третьим размером. Крутанулась на месте и стала вдруг просто девчонкой, а не страшной старухой, что натянула чужой костюм. Как будто приняла себя, вжилась в этот кожаный скафандр, оставив груз прожитых лет лежать на местном погосте.

— Ну хорошо вышло, согласись. У этого викинга недоделанного дети моря теплее десяти градусов и не видели никогда, а там фрукты, витамины. Купайся десять месяцев в году. Вазген пылинки сдувать с них будет, чтоб только козла не отобрали. Чего ты с ними валандалась так долго. Отдала бы сразу и с концами. Козлики они только для защиты и годятся, были б козочки…

От мечтательного взгляда рыжей девчонки, у Лизаветы волосы на голове зашевелились, так и представила себя во главе стада летучих Милок. Ей с одной рогатой дамочкой на кровати тесно, а тут козьи девочки. Спасибо, как-нибудь без Лизы этот питомник организовывайте.

— Маланья Афанасьевна, — Вениамин, дождавшись, когда новоявленная красотка перестанет рассматривать себя в отражении оконного стекла, вытащил телефон, явно желая что-то показать.

— Да ладно, внучок, зови просто Юлькой. Пора привыкать к новой жизни. Никак из себя бабку вывести не могу. Это все ты виновата, — погрозила пальцем Лизавете — как увидела живьём, так и накатило. Спасать да воспитывать. Эх, Лизка, тридцать лет считай, тебя ждала, а ты только на наследство и повелась.

— Да не помнила я ничего! Если б не Кеша, я бы этих нотариусов послала бы как службу безопасности центробанка.

— Ладно, кто старое помянет — тому ворон глаз склюет…

— Дамы, прошу прощения. Давайте разберемся с юридическим вопросом и тогда уже поболтаете. Вам, наверное, много надо друг другу рассказать.

Юрист, теперь, считай, уже их семейный, повернул телефон экраном к рыжей Юльке.

— Вас в розыск объявили. Надо все процедуры пройти. Паспорт восстановить, родителям показаться. Так сказать, легализовать тело. Мы завтра с Василием Акимовичем на встречу, а потом могу заехать и вас забрать. Лиз, ты одна не боишься остаться? Может прислать кого?

— У меня кот боевой и коза в загоне. Пусть нас боятся. Бабуль.

— Юль, — перебила ее девушка, что в младшие сестры Лизавете годилась.

— Да, Юль. Я привыкну, постараюсь. Ты же сюда вернешься? Это твой дом. Всем места хватит. Я участок прикупила по соседству. Дом построим себе.

— Ну если не погонишь нахлебницу, то вернусь, конечно. Куда мне еще? А про участок наслышана. Маху вы дали, конечно, а подсказать некому было. Нет, чтоб с другого боку дом взять. Тож пустует, да и банька там справная, а вы позарились на пустырь. Это же сколько денег вбухать.

— Ну тетушка недавно говорила, что ей в этих краях дачка не помешает. Не к Василию Акимовичу же ее отправлять. Думаю, решим этот вопрос, — Вениамин встал из-за стола, подошел к Лизе. — Я что еще хотел сказать. Вы не против будете, если я вашу внучку замуж позову?

— Ты ее сначала спросил? Прям так без кольца и букета. Замуж. Ну зови, коли не шутишь.

— Лиз?

— Не надо мне букетов и давай только без вот этого всего. Мне дня рождения хватило. Ленке только не говорите пока, а то опять балаган получится.

Лизавету сграбастали в объятья и поцеловали нежно-нежно. А потом он уехал, пообещав завтра и кольцо, и официальное предложение. Вениамин всё-таки был очень обстоятельный мужчина.