13. Эбигейл и Дарен

Я вышла за дверь и тут же ухватилась руками за стену.

Ноги подкашивались, и я чувствовала, с какой сумасшедшей скоростью колотится сердце. Почему тело так реагировало на этот поцелуй? И что, черт подери, вообще на меня нашло? Разве не было другого выхода? Почему нужно было обязательно целовать этого надменного, самовлюбленного и невыносимого грубияна? Который, помимо того, что сильно меня раздражал, еще и был моим непосредственным начальником…

Осознание происходящего потихоньку начало отрезвлять затуманенное сознание.

Я. Поцеловала. Своего. Босса.

Черт―черт―черт!

Я поцеловала Дарена Бейкера!

Того, кто презирает любое проявление чувств.

Того, кто закипает от непокорности и своеволия.

Того, кто играет лишь по собственным правилам и никогда не прощает ошибок.

А я ошиблась. И теперь определенно влипла. По уши. Очень и очень сильно!

Постаралась сделать глубокий вдох, а затем, дабы не навлечь на себя беду в этом темном углу, направилась к стойке ― по крайне мере, если он захочет на меня наорать, то при двоих свидетелях мне будет не так страшно. И, наверное, я даже останусь в живых.

— Клиентов еще не было? ― переводя дыхание, спросила, при этом, стараясь не поднимать своих бесстыжих глаз.

Майк был очень проницательным, а мне не хотелось, чтобы он что―то заподозрил.

— Никогошеньки. С щитком всё нормально? Тебя долго не было.

Он сказал это без какого―либо намека, но на какое―то мгновение я как вкопанная застыла на месте.

— Да―а, с щитком всё в порядке, ― выдохнула, ощущая облегчение от того, что Майк не посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Мистер Бейкер, вроде бы, пошел за тобой, ― неожиданно произнес он, заставляя меня вновь затаить дыхание, ― ты не видела его?

Я не говорила о своем крайне ужасном недостатке, который, в этот самый момент, мог выдать меня с потрохами? Нет? Так вот ― я ненавидела лгать.

И самое паршивое в этом было то, что, даже если бы и захотела, то потерпела бы сильнейшее в своей жизни фиаско. Ведь мне действительно казалось, что следы недавнего поцелуя всё ещё не исчезли с моего лица. Именно поэтому, появление Карлы возле подсобки показалось самым настоящим спасением.

— Давай я помогу тебе, ― я тут же подлетела к ней, придерживая за дно огромную деревянную коробку и получая благодарную улыбку в ответ.

— Эй, ― голос Майка заставил девушек замереть, ― наш новый босс, конечно, и так не самый славный добряк на свете, но он явно придет в ярость от подобной выходки. И я его пойму. ― я обреченно подняла глаза на Карлу, мысленно уже готовясь быть уличенной во лжи. Точнее, скрытности. Боже, я пропала. ― Я же говорил вам никогда не таскать ничего тяжелого, ― он подошел сбоку и забрал коробку из наших рук, ― это не женское дело, запомните уже.

— Прости, ― виновато улыбнулась Карла, а я, не сдержавшись, в облегчении прикрыла глаза. О, Боже, спасибо, что ты рядом. ― Ты что, так и не переоделась?

— Что?

— Ты до сих пор в мокрой одежде? ― обеспокоенно повторила Карла, и я моментально окинула себя взглядом.

— Да, я… видимо, завозилась с щитком, ― тихо ответила, пытаясь не вспоминать, что стало этому истиной причиной.

— Так ты точно нарвешься на неприятности, ― Карла укоризненно мотнула головой, ― а, если тебе повезет, и ты не заболеешь, то определенно лишишься своей головы. Майк об этом позаботится. Либо сам, либо с помощью нашего нового босса…

— Нет, ― резко вскрикнула я, поздно осознав, какую ошибку совершила. Теперь Карла смотрела на меня во все глаза. ― Не говори ему, прошу. Я буду вынуждена слушать его лекции целую ночь. А ты ведь знаешь, какими нудными они бывают.

— Ладно, ― рассмеялась Карла, ― я буду молчать. Но только при условии, что ты пойдешь и снимешь с себя эту мокрую одежду. Иначе, пеняй на себя.

Я кивнула, а затем зашла внутрь, осторожно закрывая дверь до самого щелчка.

Прислонилась к ней спиной, медленно оседая на пол, потому что всё ещё была не в силах успокоить не только мысли, но и тело. Со мной происходило что―то совершенно невероятное. Что―то, что было трудно описать обыкновенными словами. Или постараться объяснить ― хотя бы себе самой.

Я думала, что проучу его. Дам понять, что он не является Властелином мира. И что тем более не имеет никакой власти надо мной. Но на практике убедилась совсем в обратном. И вместо того, чтобы покончить с этими дурацкими играми и раз и навсегда поставить Дарена Бейкера на место, погрязла во всем этом лишь сильнее.

И что мне теперь делать? Как быть с собственной ложью?

Ведь где―то в глубине души я понимала, что то, что испытывала рядом с ним, было не просто очередной детской шалостью, а чем―то большим. Чем―то слишком настоящим для того, чтобы называться игрой.

Имея смелость начать партию, имей и мужество довести её до конца.

Верно?

Они играли. Что бы я не чувствовала, для него это не имело никакого значения. Что бы я не чувствовала, для того, чтобы выиграть, мне придется заставить себя блефовать.

Блефовать… я слабо усмехнулась собственным же мыслям.

Боже, Эбби, с каких пор ты стала творить подобное…

Неожиданный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Взглянув на часы на стене, поняла, что совсем потеряла счет времени.

Наверное, Карла уже начала беспокоиться.

поднялась на ноги и, повернув замок, распахнула дверь.

— Прости, я не хотела… ― запнувшись на середине фразы, инстинктивно вцепилась пальцами в дерево.

Передо мной стояла вовсе не Карла. А тот, с кем видеться, а особенности быть наедине я всё ещё не была готова. Скрестив руки на груди и своим массивным телом преграждая выход, Дарен внимательно изучал выражение на моём лице. Его взгляд был тем же ледяным и властным, но сейчас я видела в них огоньки, которых раньше не замечала.

— А мне показалось наоборот, ― вдруг произнес он, заставляя меня задохнуться.

— Мне нужно выйти… ― опустила глаза, понимая, что больше не могу смотреть на него, не выдавая своих истинных мыслей и чувств, но он даже не шелохнулся.

— Ты не переоделась.

Он что, волновался о ней? Или показалось?

— Я не взяла с собой никакой одежды, ― честно призналась я, только сейчас понимая, что это на самом деле так. И почему это не пришло ей в голову раньше?

— И ты собираешься ходить вот так всю смену?

Кажется, это был не совсем вопрос.

Я сложила руки на груди.

— А у меня есть выбор? Или, может, вы хотите одолжить мне свою рубашку?

Он немного помолчал, всё так же внимательно смотря мне в глаза, а затем опустил руки вниз. Даже не представляя, что он задумал, я молча наблюдала за тем, как Дарен снимал с себя пиджак и аккуратно вешал его на настенный крючок, при этом, не смея отводить от меня своих глаз.

Я и без того чувствовала некоторую напряженность, желая узнать, какого черта он творит, но, когда его пальцы потянулись к пуговицам на рубашке, не выдержала.

— Что вы делаете?!

— Раздеваюсь.

— Как?! То есть… зачем?!

— Тебе же нужна одежда, верно?

Он говорил так невозмутимо и спокойно, а у меня внутри всё верх тормашками скакало. Я пыталась не смотреть на обнаженное тело, выглядывающее из―под белоснежной ткани, но, черт возьми, как же трудно было отвести свой взгляд.

— Да, но я не имела в виду, что… ― отвернулась, когда он начал медленно снимать с себя рубашку.

Господи, похоже, это и было тем, что я называла «влипла». Закусила губу и прикрыла глаза. Только не поворачивайся, Эбс. Позади тебя стоит полуобнаженный мужчина, которого ты только недавно поцеловала, и которого, кажется, хочешь поцеловать снова… Боже, неужели она призналась в этом самой себе?

— Я знаю, ― услышала, а затем почувствовала, как Дарен подошел сзади и задержала дыхание, ― ты просто болтаешь всё, что в голову придет.

Шевелиться и без того было трудно, и его близость не делала эту задачу проще. Он протянул мне рубашку, терпеливо ожидая, пока я подам хоть какие―то признаки жизни. И это вовсе не было смешно или весело, потому что мне на самом деле казалось, что я умерла: я не дышала, а сердце больше не билось. Разве признаки не на лицо?!

Чувствуя жар тела даже на расстоянии и, Господи, чего душой кривить, задыхаясь от того, что он находится так близко, я всё же нашла в себе силы поднять руку, при этом заставив её не задрожать. Когда пальцы сжали белую ткань, Дарен отошел.

Я не шевелилась до тех самых пор, пока в подсобку не хлопнула дверь. Только ощутив, что он ушел, смогла вернуть себе способность дышать. Более или менее.

Развернувшись, чтобы удостовериться в том, что действительно осталась одна, я медленно подошла к зеркалу, а затем, окинув себя мимолетным взглядом, опустила взгляд на рубашку, которую сжимала в руках.

Стоит ли надевать её? Стоит ли играть с огнем?

Да, это был всего лишь кусок тряпки ― кстати, очень дорогой тряпки, ― но почему―то мысль о том, что даже такая незначительная вещь способна многое поменять, не давала мне покоя.

У меня был выбор.

Бесспорно, был.

Я могла послушать своё здравомыслие и надеть его рубашку, либо подчиниться своему идиотизму, которое просто кричало ― «этим ты нарвешься на неприятности!!!».

Иногда, выбор сделать очень сложно, ведь все мы боимся совершить ошибку. Но порой ошибиться просто необходимо. Это помогает нам понять многие вещи, которые до этого оставались необъяснимыми. И людей, которые казались недосягаемыми.

— Ладно, ― выдохнула, вешая рубашку на стул, ― была не была.

Мерил шагами зал, сунув руки в карманы брюк и иногда поглядывая на дверь подсобки. Я даже не думал, что находиться с ней наедине будет так невыносимо.

Почему согласился на её долбанные правила?

Разве раньше мне не приходилось сталкиваться с условиями, которые не были для меня выгодными? Приходилось. И много раз. Почти каждый день я собственноручно сворачивал сделки, которые не вызывали во мне интереса и переделывал пункты тех из них, полезный эффект от которых мог обратить в свою сторону. Так почему же в этой ситуации не поступил так же? Почему подставил сам себя?

Дело было в ней.

Эта девчонка сама того не понимая толкала меня на безумства.

Я мог противиться сколько угодно, мог даже убеждать себя, что смогу вернуть всё назад. Вернуть холодного, безразличного и бездушного человека, коим всегда был. Но понимал, что ничего из этого не выйдет. Как бы я ни старался.

Ведь только увидев её глаза, только заглянув в их глубину, я больше уже не понимал, кто я или кем должен быть. Видел только её одну. Словно больше ничто не имело значения.

Когда дверь открылась, остановился и поднял голову вверх.

Одетая в мою широкую рубашку, Эбигейл выглядела еще миниатюрнее. Ощутил, как ненормальное ёкнуло ― ведь впервые в жизни я позволил кому―то надеть свою вещь. Впервые в жизни собственными руками отдал девушке пусть малую, но все же частичку себя. Я заворожено наблюдал за тем, как девчонка неуверенно прикрыла дверь, а затем медленно направилась ко мне, с легкой опаской поглядывая в сторону стойки.

Я понимал, кого именно она пыталась найти. А то, как она мимолетно закусила губу и смяла край рубашки, выдало её волнение. Наверное, только идиот не заметил бы её облегчения, когда она поняла, что ни Майка, ни Карлы в зале нет.

— Я отпустил их домой, ― ответил на её немой вопрос, ― буря разыгралась не на шутку. Не думаю, что кто―нибудь сегодня заглянет.

Эбигейл подняла свои глаза. Удивленные, но в то же время благодарные и поразительно мягкие. И как у неё получалось смотреть на людей с такой нежностью?

— Спасибо, ― прошептала она, ― и за рубашку тоже. Хотя это было не обязательно.

— У тебя был другой вариант, как не замерзнуть? ― спросил, выпрямляясь. ― Да, я совсем не умею быть милым, ласковым и добрым, но это вовсе не означает, что мне хочется мучить и терзать людей. Я не изверг, Эбигейл. Как бы ты не считала иначе.

— Я вовсе не считаю вас таким… ― она сделала неуверенный шаг, ― и меньше всего на свете мне хотелось задеть вас…

— Ты и не задела, ― бросил, отходя к двери, ― с таким, как я, это невозможно.

— Я так не думаю.

Её уверенный и теплый тон заставил в усилии сжать пальцы. Я не должен был отвечать на её слова. Не должен был придавать им смысл.

— В такую погоду тебе будет трудно добраться до дома, ― сказал прежде, чем она произнесла что―то еще. ― Надеюсь, тебе хватило приключений и на этот раз ты позволишь подвезти тебя? Или хроническое упрямство у тебя в крови?

— Я только возьму свои вещи, ― прошептала Эбби и послушно зашагала к подсобке.

Надев пальто и перебросив через плечо сумку, она выключила электричество и взяла со столика ключи.

Я вышел на улицу, тут же угодив под стоящий стеной ливень.

Недолго думая взял металлический лист, стоящий у стены бара, и поднял у ненормальной над головой, чтобы она не промокла.

Эбби бросила на меня изумленный взгляд, но ничего не сказала.

Наскоро закрыла дверь и направилась со мной к машине.

Щелкнул брелоком и открыл переднюю дверь.

Когда Эбби забралась в салон, поставил «зонтик» между стеной и керамической вазой, надеясь, что так он не улетит, а затем побежал к водительской двери.

Устроившись на сиденье, почувствовал на себе пристальный взгляд синих глаз.

— Хочешь что―то спросить? ― включал зажигание и стеклоочистители. Поймал себя на мысли, что увидеть дорогу в такую погоду будет сложнее, чем предполагал.

— Ничего, ― ответила она, ― просто… чем больше я вас узнаю, тем сильнее не понимаю.

— Значит, и не стоит пытаться, ― ответил, неторопливо выезжая на дорогу.

— Но я хочу, ― не унималась ненормальная. ― Мне интересно, почему ваше настроение меняется так, словно несется по радуге: в одну минуту вы горячий и опасный, как красный, а в другую ― мягкий и спокойный, как синий.

Она что, в самом деле сравнила моё настроение с радугой?

— Потрогай свой лоб.

— Что? ― моргнула она.

— Мне кажется, что от переохлаждения у тебя поднялась температура.

— Я… с чего вы взяли?

— Находясь в бреду, люди часто несут всякую чушь, ― бросил, поворачивая за угол.

Краем глаза заметил, как она открыла рот, ― видимо для того, чтобы накричать, ― и я именно этого и ожидал. Но она лишь отвернулась, не произнеся при этом ни слова.

Правда что ли заболела?

Не стал выяснять, решив насладиться образовавшейся в салоне тишиной. Я был рад, что теперь не придется всю дорогу выслушивать её догадки или злиться из―за вопросов, ответы на которые она бы всё равно ни за что не получила. Я не хотел, чтобы она лезла мне в душу и интересовалась тем, что ей знать совершенно не нужно.

Поэтому, если ненормальная обидится и перестанет докучать своей «помощью», будет только лучше.

Вырулив на дорогу, притормозил, замечая рабочих в желтых дождевиках и знаки, обычно не предвещающие ничего хорошего.

— Что там?

— Не знаю, ― признался, хотя и чувствовал, что ничего хорошего, ― я спрошу, а ты жди тут, ― вышел из машины и захлопнул дверь, инстинктивно приподнимая ворот куртки. ― Что случилось?

— Там деревья повалило, накрыло несколько кварталов, ― крикнул подбежавший ко мне мужчина, стараясь, чтобы его было слышно через звуки рабочей пилы. ― Кое―где оборвало провода, поэтому мы полностью перекрыли движение.

— Объехать можно? ― крикнул, щурясь от дождевой воды.

Мужчина покачал головой.

— По всей линии так. В ту сторону сейчас не пройти, не проехать. Словно сам Господь все пути отрезал.

— И надолго это?

— На всю ночь, ― ответил рабочий, подавая знак другой машине, ― и это в лучшем случае.

Он побежал к следующему водителю, а я тихо выругался и только после этого забрался обратно в салон.

— Ну что? ― услышал, ещё даже не успев закрыть дверь.

— Дорогу перекрыли, ― объяснил, кладя руки на руль. ― Мне нужно подумать.

— Тогда поехали в объезд, ― предложила она, ― в чем проблема?

— Держишь меня за идиота? ― повернулся к ней. ― Думаешь, я не подумал об этом прежде, чем искать другие варианты?

— Ладно, ― она сложила руки на груди и откинулась в кресле. Её молчание выводило из себя ещё больше, чем когда она просто спорила.

— Не могла выбрать место для бара поудобнее?? Где развилок было бы побольше!!

— Прости? ― ахнула Эбби. ― Не я его строила. И не я виновата в том, что сегодня такой ураган.

— Но это же ты устроилась туда на работу!

— Знаешь что, ― не выдержала она, разворачиваясь, ― я не просила тебя покупать «J9»! И уж тем более не напрашивалась в попутчики!

— Верно, я сам взял тебя! ― закричал. ― И уже жалею об этом!

— Что ж, ладно, ― спокойным тоном произнесла она, ― тогда я пойду пешком!

Не успел ничего сообразить, как она уже открыла дверь и вышла из машины.

— Чокнулась?!

— Не больше, чем ты!

Показалось или она впервые позволила себе назвать меня на «ты»?

— Вернись в машину!

— И не подумаю! ― она хлопнула дверцей и направилась к тротуару.

— Дьявол! Она меня доконает! ― зарычал, а затем со свистом развернул машину и проехал вперед, оставляя ненормальную позади. Резко затормозив, вылетел из машины и пошел ей навстречу.

— Лучше не подходи, ― она ткнула в меня указательным пальцем, при этом сильнее запахивая пальто.

— Иди в машину, ― прошипел сквозь зубы, ― я серьезно.

— Я тоже серьезно, ― она попыталась обойти меня, но я не позволял. ― Отойди!

— Хочешь заболеть?! Что за игру ты опять затеяла?!

— Я затеяла? ― она бросила тщетные попытки уйти и остановилась. ― Может, это ты её затеял?! Почему ты вечно всем недоволен и только и делаешь, что кричишь на меня?! Тебе не нравится, когда я спорю, но когда я молчу ― ты тоже бесишься! Чего тебе нужно, Дарен?! Чего ты хочешь от меня?!

— Я хочу, чтобы ты сейчас же села в машину, потому что снова почти что насквозь промокла!!! ― заорал, а затем с силой ударил кулаком по стене здания. ― Твою мать!! Ну неужели до тебя не доходит, что ты можешь заболеть?! Неужели то, что я срываюсь на тебе, беспокоит тебя больше, чем собственное здоровье?! О чем ты, черт подери, думаешь, когда разгуливаешь по улице в такой ливень?!

— О том, что проклинаю тот день, когда ты спас меня!!

Она закричала так неожиданно, что я даже не сразу нашел, что ответить. Дождь полил сильнее. И в этот самый момент по её глазам я понял, что эти слова сами слетели с языка. Я увидел в них раскаяние и сожаление, и что―то ещё, чего пока понять не мог.

Эбби опустила голову и прикрыла глаза, словно пыталась успокоить внутри себя ничуть не меньшую бурю. Я расстегнул куртку и, недолго думая, накинул её ей на голову, чтобы закрыть от дождя.

— Что ты делаешь? ― она моментально подняла глаза и развернулась, невольно упираясь ладонями в мою теперь обнаженную грудь.

— Я не хочу, чтобы ты заболела, ― тихо ответил, чувствуя, что становится холоднее.

— Но ты же… совсем без одежды… ― Эбби начала испуганно осматривать меня. Её волосы липли к лицу, но теперь на них хотя бы не попадали дождевые капли. ― Это безумие, ― зашептала, а затем потянулась к куртке над своей головой, ― надень её обратно.

— Эбигейл… ― я держал кожанку мертвой хваткой. ― Ты замерзнешь…

— А ты нет? ― обеспокоенно спросила она. ― Перестань дурить, Дарен, прошу тебя, надень эту чертову куртку обратно…

Имя, практически прошептанное её губами, вынудило сердце гулко застучать.

Я никогда не думал, что хоть кто―то, хоть когда―то сможет заставить меня испытывать нечто подобное. Но с ней всё было по―другому.

С ней даже мир казался совершенно иным.

Не таким, каким я привык его видеть. И не таким, каким он на самом деле был.

Эта ненормальная видела его своими особенными небесно―голубыми глазами ― видела его сказочным, волшебным и полным чудес. Миром, где каждая начавшаяся история обязательно обретала свой счастливый конец. И этим она вселяла в меня маленький кусочек надежды. Надежды на то, что когда―нибудь я тоже смогу увидеть его именно таким.

— Не могу… ― выговорил, чувствуя, как капли стекают по лицу.

— Или ты наденешь куртку, ― пригрозила Эбигейл, ― или я сниму пальто.

— Что? ― мне показалось, что я ослышался. ― С ума сошла?

— Нет, но я не хочу, чтобы ты замерз, ― тихо ответила она, и я понял, что даже не знаю, что могу ей возразить.

Она заботилась обо мне? Но почему? Разве всего минуту назад она не сожалела о том, что мы встретились? Разве не хотела больше не видеть и не знать меня?

— Если я сяду в машину, ― продолжила Эбби, ― ты сделаешь то, о чем я прошу?

Её слова окончательно выбили из колеи.

Она молча смотрела на меня, ожидая ответа, а я понимал, что не в силах что―либо сказать. Но кивнул. Инстинктивно. Неосознанно. Возможно, в какой―то мере потому, что понимал, что только так смогу заставить эту сумасшедшую укрыться от дождя.

А большего я и не хотел.

Почувствовала облегчение, когда увидела, как Дарен кивнул.

Чем он вообще думал, когда творил подобное? А я, когда устраивала сцену?

Моей вины в том, что он так долго стоял под проливным дождем, было даже больше, чем его. И я не переставала корить себя за каждое неосторожное слово и каждую глупую выходку.

Когда мы забрались в машину, я осторожно коснулась его куртки.

— Она насквозь мокрая…

— Другой у меня нет. ― он положил руки на руль, и я заметила, как они дрогнули.

С его волос, лица и тела капала вода, и в какой―то момент мне показалось, что его губы задрожали. Дарен надел куртку, как и обещал, но легче мне от этого не стало.

Я чувствовала себя законченной стервой.

Попыталась извиниться, но поняла, что и рта не могу раскрыть.

Мы ехали в полном молчании. Куда именно ― я не знала, и спрашивать не осмеливалась. Разве того, чего я за сегодня натворила, было не достаточно?

Только когда мы остановились, я узнала место, мельком выглянув в окно.

— Если хочешь, могу отвезти тебя в гостиницу, ― услышала, но не решилась повернуться. ― И… у меня есть комната, если решишь остаться.

Наверное, в любой другой ситуации, я выбрала бы гостиницу, но сейчас, отчетливо понимая, что Дарену как можно быстрее необходима горячая ванна, чай и травы, кивнула.

— Я была бы благодарна за комнату.

Пока мы поднимались на лифте, не сводила с Дарена глаз: пыталась считать каждую эмоцию, мелькающую на его лице. Пыталась понять теперь уже не его настроение, нет ― его самочувствие.

Мне было важно знать, что он в порядке. Я хотела быть уверена, что его глупая самоотверженность не закончится бедой. Но боялась, что моей надежды окажется мало.

— Пойдем, ― моргнула, понимая, что мы уже в квартире, ― я покажу тебе комнату.

Мы дошли до конца коридора, а затем поднялись по лестнице.

Я уже видела эту часть этажа: мягкая белая мебель, большой рояль, журнальный столик, вазы с экзотическими растениями и большая настенная картина.

А вот в другую его часть попала впервые.

Мебель здесь была преимущественного черного, агрессивного цвета. Я заметила низкий ступенчатый столик, огромный книжный стеллаж, тумбу и несколько фигурных статуй. Он повел меня к очередной лестнице, которая, по всей видимости, вела в спальню.

Еще не до конца поднявшись, я уже ощутила, как от открывающегося вида перехватывает дыхание. Панорамные окна располагались во все три стены, а когда Дарен включил ночник, посередине комнаты предстала огромная кровать, «лежащая» на подъеме. Здесь пахло его парфюмом и лимоном от свечи на прикроватной тумбе. В воздухе витало особое настроение, а властность и характер ощущались с первых же секунд.

— Это ведь твоя комната? ― вопрос не требовал ответа. ― Поэтому ты…

— Я посплю на диване, ― сказал он прежде, чем дослушал продолжение.

— На диване? ― переспросила, стараясь не выдать своего беспокойства. ― Но…

— Предлагаешь мне лечь с тобой?

Конечно, я прекрасно знала, что это лишь одна из его стандартных фразочек, которыми он бросался лишь для того, чтобы отпугнуть меня. Держать от себя на расстоянии. Но на какое―то короткое мгновение мне стало интересно, как бы он повел себя, если бы я сказала «да».

— Ванная там, ― продолжал Дарен, кивая на дверь за моей спиной. ― Халат и полотенца чистые. Ты можешь освежиться, а я постараюсь найти что―нибудь, во что ты смогла бы переодеться.

— А ты? ― развернулась, заставляя Дарена помедлить у верхней ступеньки.

— Внизу есть ещё одна, ― стоя ко мне спиной, ответил он. ― Я схожу туда.

Я рта раскрыть не успела, он практически пулей сбежал вниз по лестнице.

Всё еще не переставая нервничать за его здоровье, сняла с себя сумку и решила, что быстро схожу в душ, а затем обязательно справлюсь о его самочувствии.

Да, именно так.

Ванная комната ничуть не уступала как этой чудесной комнате, так и всему дому в совокупности. Необъятная ванная, отделанная черным и белым мрамором, огромные зеркала, необычайной красоты люстра, разрисованная вручную напольная плитка ― от всего этого у меня не находилось слов.

А я уже говорила про необъятную ванную? Чертовски необъятную! Казалось, что в ней с легкостью уместится человек пять, не меньше! Ну ладно, с пятью я, пожалуй, слегка перегнула. Или даже не слегка…

— Не важно, Эбби, ― притормозила себя, ― просто прими этот душ.

На это мне понадобилась чуть более десяти минут, ― половину этого времени я благополучно пыталась разобраться с множественными краниками и ручками, но, в конце концов, справилась. Просушивая волосы полотенцем, вышла из ванной, почти тут же замечая на кровати одежду.

Видимо, Дарен действительно что―то для меня нашел.

Это оказались черные полуспортивные штаны и белая майка ― всё определенно женское и явно не из магазинчика за углом, в котором я одевалась. Уже по одной только ткани было понятно, что стоили они, как моя месячная зарплата. Если не больше.

Оделась довольно быстро, удивляясь, как всё село точно по размеру.

Пока спускалась, старалась не думать о том, кто носил эту одежду до меня.

— И у него ты тоже не станешь этого спрашивать, ― пробормотала. ― Это не твоё дело. Просто скажи спасибо и всё…

— Голодна? ― донеслось откуда―то из―за угла.

Откуда он знал, что я спустилась?

— Немного, ― крикнула в ответ.

Стараясь понять, откуда исходил голос, не заметила, как завернула на кухню.

Черт. Её описать у меня бы точно слов не нашлось.

— Ты не вегетарианка? ― уже тише спросил Дарен, видимо, почувствовав, что я здесь. Он стоял спиной, одетый в серую футболку и штаны и, кажется, что―то шинковал.

— Нет, скорее всеядная, ― тихо ответила, не сдержав улыбки и осторожно делая к нему шаг. ― Спасибо за одежду, ― ответа не последовало, но это совсем меня не удивило. Всё, молодец, поблагодарила, теперь замолчи и сядь за стол. ― Чья она?

Блин. Всё―таки спросила.

Дарен помедлил, но все же ответил:

— Моей сестры. ― не знаю, действительно ли в этот момент испытала облегчение, но в том, что выдохнула, не было никаких сомнений.

— Вы очень дружны, верно? ― его спина напряглась, и я обеспокоенно закусила губу. Ну хотела же замолчать, глупая, и в кого ты такая несдержанная?! ― Как ты себя чувствуешь? ― решила перевести тему на более безопасную. ― То есть… тебе ведь уже не холодно? Я хотела сказать…

— Послушай, ― он резко развернулся. От взгляда его ледяных глаз я застыла, ― я уже сто раз повторял тебе, что не собираюсь отвечать на твои дурацкие вопросы. А ты знаешь, что я не люблю, когда меня вынуждают повторять. Мы не стали друзьями, ― зло бросил он, ― а то, что произошло между нами ― не имеет абсолютно никакого значения. Да, я одолжил тебе свою рубашку. Да, не позволил окончательно окоченеть. Не бросил на произвол судьбы и привез к себе, потому что иначе ты спала бы на улице или в каком―нибудь грязном, паршивом мотеле, потому что вряд ли у тебя с собой много налички. ― он говорил это так быстро и с такой яростью, что я даже задрожала. ― И я сделал это вовсе не потому, что во мне много доброты и желания помогать, а потому, что завтра ровно по часам ты должна стоять за стойкой, а не звонить мне и сообщать, что слегла с простудой. Я собираюсь поднять этот чертов бар на новый уровень, поэтому мои сотрудники должны работать в поте лица.

— Я просто хотела узнать о твоем самочувствии…

— О вашем, ― сквозь зубы сказал Дарен, ― я не разрешал тебе обращаться ко мне на «ты», и уж тем более называть по имени.

— Но я думала…

— Это твоя основная проблема, ― он неожиданно повысил голос, ― ты думаешь, хотя это у тебя совсем не получается! Считаешь, что смогла забраться мне в душу, да?! Подумала, что если я пару раз не дал тебе угробить себе жизнь, то ты можешь справляться о моем здоровье и задавать вопросы, которые не должны тебя касаться?!

— Нет, я…

— Избавь меня от своих оправданий, ― прошипел он. А затем почти что бросил на стол тарелку с едой. ― Твой ужин. Надеюсь, с рассветом тебя уже здесь не будет.

С этими словами он обошел меня, и всего через несколько секунд я услышала, как хлопнула дверь. Ощутила, как глаза невольно наполняются слезами и инстинктивно вцепилась пальцами в край стола.

Сейчас, как никогда ранее, мне хотелось просто бежать. Со всех ног. Как можно быстрее и как можно дальше. Чтобы больше никогда не видеть его лица, не слышать голоса и имени. Чтобы раз и навсегда уйти из его жизни и забыть всё произошедшее, как страшный сон. Чтобы суметь жить собственными желаниями и мечтами…

Чтобы… чтобы… чтобы…

Боже, но ведь я просто не могла этого сделать!

Как бы больно и обидно не было от его слов, я понимала, что есть кое―что намного важнее, нежели моя гордость ― его самочувствие.

И пусть там наверху меня осудят. Пусть причиной станет то, что глупо и безрассудно проявлять заботу к тому, кто так рьяно этому противится, но пока я не удостоверюсь в том, что человек, который столько раз оберегал меня от беды, в порядке и ни в чем не нуждается, никуда отсюда не уйду.

Не этой ночью. И не в этот раз.

И будь, что будет.