24. Эбигейл и Дарен
Боже. Боже. Боже―е―е.
Словами просто не описать, что я почувствовала, когда поняла, что всё это мне не послышалось. «…Вы обручены и скоро поженитесь!». Я должна была сходить с ума от счастья. В нормальной ситуации. При нормальных обстоятельствах. Но вместо этого ощущала страх. И огромный, всеобъемлющий, просто гигантский стыд.
Пол молчал ― возможно, потому, что так до конца и не понимал, как такое было возможно. Здравомыслящий человек! А вот Элейн, пока мы ехали, не смолкая тараторила о том, какую красивую свадьбу поможет нам организовать.
Ну что я могла ей ответить?
Я ненавидела лгать. Люто ненавидела.
Но впервые за долгое время просто не представляла, как именно сказать правду.
Как подобрать слова и объяснить всё так, чтобы не разбить Элейн сердце. Ведь узнай она о том, что всё это просто представление… что бы она ощутила?
— …ак вот когда Одетт сказала мне о том, что вы обручились…
— Что? ― вырвалось у меня. ― Так это она сказала тебе?
— Ох, я же совершенно забыла рассказать, ― Элейн виновато улыбнулась, ― она проговорилась совершенно случайно. И очень долго извинялась, предполагая, что испортила весь сюрприз. Думала, может, вы хотите объявить всем на официальном приеме. Но я сказала ей, что проблем нет. Мы ведь семья, и не должны скрывать такое друг от друга.
— Да, ― тихо ответила, слыша, как Дарен напряженно втянул в себя воздух.
Мы оба прекрасно знали и понимали, что Одетт Харрис не пробалтывается случайно и что, если она и сказала Элейн об предстоящей свадьбе, то сделала это лишь с одной целью ― причинить вред. Я лишь надеялась, что больше у этой женщины не было никакого плана.
— Кстати, Одетт так светилась, когда рассказывала о бриллианте! Покажи его скорее, иначе я умру от нетерпения, ― Элейн схватила меня за руку, а затем удивленно и осторожно подняла свои глаза. ― Ты не носишь кольца?
— Я… оставила его дома, ― выпалила первое, что пришло в голову.
И, кстати, даже не солгала.
— Дома? ― ахнула Элейн, и её глаза тут же расширились. ― Милая, нельзя снимать помолвочное кольцо ни под каким предлогом, и уж тем более оставлять его где бы то ни было. Это плохая примета. Свадьба может не состояться.
— Впредь я буду более осмотрительна. Обещаю.
Когда Элейн удовлетворенно кивнула, я отвернулась к окну.
Всё это было слишком тяжело, и я понимала, что играть долго не получится.
Я просто не смогу лгать тем, кто мне дорог.
— Не забывай принимать таблетки, которые прописал врач.
Моргнула, беспомощно открывая рот:
— Всего лишь переутомление…
— Стресс, ― перебила она меня, ― и, судя по тому, как здорово ты шлепнулась на асфальт, не слабый. Тебе нужен отдых. Обещай, что позаботишься о себе. Иначе я к тебе перееду.
— Обещаю, ― рассмеялась я, а затем кивнула, ― в любом случае, твой брат не даст мне поступить иначе.
— Знаю. И не беспокоюсь лишь потому, что даже, когда вы перестанете лгать всем вокруг, он всё равно будет о тебе волноваться.
— Лгать? ― шепотом спросила, надеясь, что расценила слова Элейн неверно, но глаза, которые она медленно подняла, убили последнюю крупицу. ― Как ты поняла?
— Он мой брат, ― сказав очевидное, она улыбнулась краешком губ, ― эта ложь слишком прекрасна, чтобы быть правдой. Сейчас. Когда все эти демоны ещё рвут его изнутри. Мне не известна причина вашей лжи, и я не стану в ней копаться. Я просто хочу, чтобы мой брат, наконец, позволил себе поверить…
— Поверить?
— Он чувствует это здесь, ― прошептала Элейн, касаясь своей груди, ― и то, что он чувствует, пугает его. Дарен скорее умрет, чем поверит в то, что способен что―то к кому―то испытывать. И что кто―то способен испытывать что―то к нему.
— Но почему?
— Наша мама умерла рано, и это стало для маленького мальчика не только сильным ударом, но и тяжелейшим испытанием, ― объяснила она, а затем выдохнула. ― Дарен не умеет выражать своих чувств. И часто делает что―то, от чего мучается сам. Но… так он был воспитан. Так учил его отец. Ни на кого не надеяться и быть сильнее остального мира.
Не дыша наблюдала за болью в зеленых глазах.
Элейн сильнее сжала мои пальцы в своих, а затем сказала:
— Я вижу, как день ото дня ты собираешь его душу по кусочкам. Что бы он не говорил, чтобы не делал… ты ― его якорь. Его надежда на спасение.
— Эй, ― внезапный стук в стекло заставил вздрогнуть. Элейн на мгновение отвернулась, чтобы смахнуть слезы прежде, чем Пол их заметит. ― Отпусти уже Эбигейл отдохнуть. Потом наболтаетесь.
Элейн закатила глаза и позволила Полу помочь ей выбраться.
— Поправляйся, хорошо? ― он обнял меня и лишь, когда ощутил ответный кивок, разжал руки и направился к своему Форду. ― Не спрашиваю, едешь ты или нет, по глазам вижу, что нет, ― насмешливо крикнул он, а затем приобнял Дарена на прощание.
— Почему ты так и не показался врачу? ― спросила, когда он забрался в машину.
Наверное, вопрос прозвучал неожиданно, но только сам Господь знал, как долго я ждала момента, когда, наконец, смогу его задать.
— Я ведь сказал, что не стану.
— Однако меня почему―то обработали с ног до головы, ― повернула запястья, показывая свои перевязки, ― хотя это не я находилась под завалом.
— Ты снова заводишь эту тему?
— Да, ― вызывающе ответила, складывая руки на груди. ― Потому что не собираюсь делать вид, что всё в порядке.
Его скулы напряглись. Глаза налились яростью. Казалось, сейчас он вновь взорвется, выпустит наружу Зверя, но, вместо этого, лишь развернулся и зашагал ко входу в… ― если не придираться к словам ― … мой дом.
— Не нужно идти со мной. Я в состоянии сама дойти до квартиры.
— Ты в состоянии лишь бес конца падать: то в обмороки, то на ровном месте, ― сквозь зубы процедил он, практически отшвыривая дверь в стену.
От внезапного удара консьерж подскочил со стула, но ничего не сказал. Видимо, подобное поведение «жильца» было для него не в новинку.
— Ты… ― я чуть не задохнулась от негодования. Хотелось бросить что―то такое же несправедливое в ответ, но я сдержалась. ― Я просто не нуждаюсь в сопровождении.
— Это не тебе решать. Заходи, ― велел он, когда створки лифта открылись.
— И не подумаю, ― сложила руки на груди и бросила на него свой гордый взгляд.
Пусть знает, что не подчинил меня себе.
— Тебе лучше зайти по собственной воле, ― сдерживаясь, но явно из последних сил, предупредил Дарен.
— Или что? ― тихо спросила я. ― Затащишь меня силой?
Мышцы на его лице мгновенно напряглись. Он злился. Очень сильно злился.
— Заходи в этот чертов лифт…
— Нет! Я с места не сдвинусь, пока ты не согл… ― взвизгнула, когда Дарен подхватил меня на руки и, перекинув через плечо, зашел в кабину.
Он сделал это так легко, словно я была пушинкой и… Господи, от его силы и властности у меня мурашки понеслись по коже. Сейчас я в самом деле готова была ему повиноваться, и… нет―нет―нет. Черт!
— Отпусти! У тебя нет никакого права хватать меня! ― пыталась говорить уверенно и сердито, но мой вопль скорее напоминал томный вздох.
Божееее. Этот мужчина истинный Дьявол!
Когда собиралась снова закричать, он неожиданно поставил меня на ноги, а затем всё с той же злостью долбанул по кнопке лифта.
— Что? Доволен собой?! ― сдувая растрепавшиеся локоны с лица, спросила я.
— Я предупреждал, ― просто, но как―то тихо ответил он.
— Это тебя не оправдывает! Так, как ты поступил, делает только варвар со своей добычей или хозяин со своей рабой! А я для тебя, уж прости, ни та, ни другая!
— У меня был иной способ заставить тебя зайти в этот хренов лифт? ― заорал он, резко разворачиваясь ко мне.
Его глаза горели такой свирепостью и таким огнем, что заставили инстинктивно вжаться в стенку. Я не боялась Дарена, но боялась того, кто жил внутри него.
— Был, ― тихо ответила, стараясь преодолеть свой страх, ― если бы ты позволил помочь тебе, если бы согласился на медицинскую помощь…
— Дьявол! ― резко долбанул ладонью по холодному металлу, вынуждая меня на мгновение прикрыть глаза. ― Почему всё повторяется по кругу?! Почему ты никак не поймешь, что мне не нужна ничья помощь?!
— Но тебе больно… ― одними губами прошептала, замечая, как почти мгновенно переменилось выражение его лица. Ярость полностью уступила своё место тому пламени, которое всего минуту назад я видела в его глазах.
— Постоянно, ― еле слышно ответил он, ― мне больно постоянно. Это часть меня. И ни врачи, ни кто―либо ещё не в силах это изменить. В ту секунду, когда я перестану чувствовать боль ― я буду мертв.
Затаила дыхание, с мучением смотря ему в глаза и понимая, что, наверное, впервые в жизни этот мужчина признался в том, что чувствует на самом деле. В этот момент раздался до боли знакомый звук и двери лифта открылись. Дарен развернулся, чтобы выйти, но помедлил.
— Элли… ― имя сестры непроизвольно слетело с губ.
— Слава Богу, ― она выдохнула, дрожащими пальцами стискивая трубку. ― Я уже просто не знала, что делать… вас нет… телефон доктора Эмерсона не отвечает…
— Что случилось? ― сердце опустилось, предчувствуя беду.
— Мэнди… ― всхлипнула она. ― Действие препарата кончилось и…
Из квартиры донесся душераздирающий крик, который заставил всё внутри похолодеть. Я не помнила, как добралась до комнаты, лишь то, что бежала туда, сбивая ноги и стараясь сдерживать слезы.
— …нет! Отпусти меня! Не трогай! Отпусти…
Ухватилась за край косяка, не в силах пошевелиться. Тайлер из последних сил, как мог, сдерживал Мэнди, прижимая её к себе, пока она, полностью утратив над собой контроль, отбивалась ногами и пыталась вырваться.
— Детка, пожалуйста…
— Я хочу умереть! Дай мне умереть… ― обессилено качала головой она, пока по щекам текли слезы, ― я не смогу так жить… не смогу…
В этот момент Тайлер поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Мимолетно. Наверное, всего на секунду задержав взгляд, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы я заметила в них боль. Сумасшедшую. Ту самую, от которой чувствуешь бессилие, отчаяние и страх.
— Она ничего не говорит, ― смотря куда―то сквозь меня, вдруг сказал Тайлер. Он еле сдерживал дрожь в руках. ― Я не понимаю, как помочь… просто не знаю…
— Отойди, ― голос, раздавшийся за спиной, заставил выдохнуть. ― Подальше.
Я медленно повернулась и тут же встретилась с бешеным, почти что нечеловеческим взглядом синих глаз, и этот самый взгляд заставил Тайлера подчиниться. Он осторожно, словно загипнотизированный, отошел в сторону, нехотя разжав руки, пока Мэнди, лишившись его опоры, беспомощно скатывалась по стене вниз. Моя девочка осела на пол и обхватила руками голову.
— Мэнди, ― позвал её Дарен, а затем начал приближаться, ― посмотри на меня.
— Не могу… ― срывающимся голосом повторяла она, ― не могу…
— Посмотри, ― властно повторил он, заставляя Мэнди лишь ослаблено закачать головой. Дарен резко схватил её, поставил на ноги, а затем практически впечатал в стену, вынуждая её зажмуриться и заплакать сильнее.
— Какого хрена вы творите?! ― не выдержав, заорал Тайлер. ― Это, по―вашему, помощь?!
Но когда он попытался подойти, мгновенно встретился с горящими, как Ад, глазами.
— Сделаешь ещё хотя бы шаг, и я сверну тебе шею, ― яростно прохрипел Дарен, и его слова подействовали именно так, как и должны были ― отрезвляюще.
Даже видя его впервые в жизни, он каким―то образом ощущал, кто именно перед ним стоял. Чувствовал, что сейчас в обличии этого мужчины с ним говорил сам Дьявол.
А я просто ему верила. Просто знала, что даже будучи самой адской сущностью на Земле, он никогда не причинит моей семье вреда.
— Я не могу… ― прошептала Мэнди, смотря Дарену в глаза, ― … не справляюсь… ― она всхлипнула, а затем ухватилась за его руки, ― … это глубоко внутри меня…
— Знаю…
— Нет… ― она быстро завертела головой, ― не знаете… вы не видели всего…
— Так расскажи мне, ― мягко попросил он. ― Отдай часть своей боли.
Молчание, заполнившее комнату, длилось будто целую вечность.
Тиканье часов. Сбившееся дыхание. Неровное биение сердец.
Я различала каждый звук. А ожидание медленно убивало.
— Они накачали меня… ― её шепот прорезал тишину, ― …ещё в клубе… тот другой… он просто оказался сильнее… ― её голос сорвался. ― … Я кричала и умоляла его остановиться, но он лишь улыбался и говорил, что всё будет хорошо… ― она завертела головой, ― это всё, что я могла… всё, что могла…
Тайлер сжал зубы и отвернулся, запустив пальцы в волосы, а затем со всей дури долбанул кулаками по стене. Я безвольно опустилась на дрожащие колени и прижилась лбом к дверному косяку. Слова Мэнди снова и снова прокручивались в голове, но я отталкивала их, понимая, что если допущу хоть одну мысль о том, что мне не послышалось, то весь этот ужас станет реальностью. Жестокой, неизменной реальностью, которая будет грызть мою сестру изнутри всю оставшуюся жизнь… ведь разве возможно с этим жить?
Как возможно с этим жить?
— Ты сможешь жить с этим, ― произнес Дарен, будто слышал её мысли, ― это будет нелегко. Каждый день ты будешь чувствовать эту боль, но со временем она притупится. Со временем тебе станет легче.
— Не станет… ― по щекам Мэнди текли слезы, и она отчаянно хваталась за его рубашку. ― Лекарства нет. Препараты, врачи, сеансы… они не помогут забыть… ничто не поможет заглушить муку, от которой не хочется жить…
Я медленно подняла глаза. Тело Мэнди сотрясалось в рыданиях. Умирало секунду за секундой. Я отчаянно замотала головой, а затем бросилась к сестре.
— Больше никогда не смей так говорить, ― строго прошептала, прикрывая глаза, ― слышишь? ― слегка тряхнула её, прижимая к себе сильнее. ― Ты будешь жить. Ради нас. Ради Тайлера. Ради себя самой. И когда тебе будет больно… ― сделала вдох, ― когда ты будешь чувствовать, что вот―вот готова шагнуть в пропасть… я будем рядом, чтобы протянуть свою руку. Каждый из нас. Всегда.
Мэнди зарыдала сильнее, но лишь глубже зарылась в моих объятиях.
— А если у меня не хватит сил… Эбби, если их не хватит…
— Тогда я отдам тебе свои, ― ответила с готовностью, прижимая её к себе. ― Отдам все, без остатка. Только борись. Только не смей сдаваться.
Мэнди слабо кивнула и крепче меня обняла.
Я прикрыла глаза, вдыхая родной запах, исходивший от её волос.
Никогда, никому из тех, кого люблю, я не позволю опустить руки. Пойду за ними и в огонь, и в воду, пожертвую собственным счастьем и, если будет необходимо, отдам жизнь.
Буду рядом до самого конца.
Лишь бы они позволяли.
Лишь бы Он позволил…
Смотрел в панорамное окно гостиной, наблюдая за проезжающими вдалеке машинами. Сжал пальцы, когда ощутил, как руки вновь затряслись. Картинки из минувших дней начали мелькать, как анимационный фильм, причиняя адские мучения, через которые мне приходилось проходить снова и снова. Бес конца.
Я не мог забыть ни секунды прошлой жизни, как бы сильно ни старался. Не мог выкинуть из головы тот день. Тот вечер. И ту ночь, которая навсегда изменила мою жизнь.
Изменила меня.
Демоны, которые этим вечером так отчаянно пытались пробраться в душу Мэнди, уже долгие годы были моей неотъемлемой частью. И я знал, какого было каждое утро просыпаться с мыслью, что ни ты, ни кто―либо ещё не в силах этого изменить.
Что теперь это твоя реальность. И что тебе придется с ней жить.
— Спасибо.
До боли тихий и мягкий голос заставил в мучении прикрыть глаза. Я не мог находиться рядом с ней и не причинять боли. Но и изменить себя тоже не мог.
— Я ничего не сделал, ― сглатывая, ответил я.
— Ты сделал многое. Моя сестра доверилась тебе. И ты ей помог.
— Просто подобрал слова, ― развернулся, чтобы уйти, но застыл, встретившись с её голубыми, как небо, глазами, смотрящими мне прямо в душу.
Точнее в то, что от неё осталось.
— Ты знал, что сказать, ― прошептала Эбби. ― И за это я буду всегда тебе благодарна.
Она опустила глаза и обхватила себя руками, словно пыталась от чего―то защититься или наоборот, что―то удержать внутри себя.
— Как ты?
— Лучше, чем Мэнди, ― еле слышно ответила она, и я почувствовал на себе всю тяжесть её ноши. ― Всё, что с нами происходит… всё это кажется мне одним диким кошмаром… ― её взгляд стал стеклянным, а затем она завертела головой, ― больше всего на свете мне хочется просто открыть глаза… просто проснуться и всё забыть… но каждый раз я понимаю, что это не сон. И что люди, которых я люблю, будут всё это помнить.
— Ты будешь рядом, чтобы им помочь.
Эбби подняла голову. Я и сам не ожидал, что скажу подобное, но понимал, что не просто должен, что хочу её поддержать. Хочу дать понять, что у неё хватит сил для борьбы.
— Разве одного моего желания достаточно? ― спросила она, внимательно заглядывая мне в глаза.
Я молчал, прекрасно понимая, что теперь мы говорили вовсе не о Мэнди. И не о том, что происходило все эти дни. Мы говорили не о той боли, которую чувствовала её семья. А о той боли, которую испытывал я сам.
— Иногда одного желания недостаточно, ― признался, зная, что своим ответом причиняю ей боль. Но понимая, что не могу ей солгать.
Эбби резко выдохнула и, чтобы не видеть её разочарования, я отвернулся.
Чтобы не испытывать ту боль, существовать бок о бок с которой я ещё не научился.
Ту боль, которая ломала меня сильнее, чем любая другая.
Из коридора неспешным шагом, запустив руки в карманы джинсов, шёл Тайлер. И я решил, что его появление ― подходящая возможность сменить тему.
— Я знаю, что может помочь Мэнди.
— Что? Снова швырнете её в стену? ― раздраженно бросил парень.
— У тебя ко мне претензии? ― не без интереса спросил, бросая ему вызов.
— Да, ― ответил Тайлер, широко расставляя ноги и складывая руки на груди. ― Я не позволю мужику с замашками деспотичного кретина приходить к моей девушке и делать ей больно. Особенно, когда каждое неосторожное слово может заставить её свести счеты с жизнью.
— Справедливо, ― я встал точно в такую же позу, ― но, если мне не изменяет память, то именно этот деспотичный кретин смог совладать с ситуацией, пока слабовольный влюбленный идиот топтался в углу и паниковал, как ребенок.
— Да, я испугался. Вы правы, ― Тайлер дерзко ткнул в меня указательным пальцем. Его лицо приняло жесткий вид. ― Но теперь и впредь во мне всегда будет достаточно сил для того, чтобы справиться с любой ситуацией. Я буду защищать Мэнди до последнего своего вздоха, потому что в ней вся моя жизнь. Сегодня я совершил ошибку. Но больше никогда не повторю её снова.
— И почему я должен тебе верить?
— Вы и не должны, ― вдруг уверенно ответил Тайлер, и я заметил, как загорелись его глаза. ― Мне просто плевать на ваше мнение.
— А не боишься, что я это изменю?
— Не боюсь. И готов ответить за каждое своё слово.
Его ответ заставили уголки губ слегка дернуться. Еле заметно, возможно, даже заметно только мне одному. В этом парне определенно что―то было. Но, самое главное, его дерзость и готовность жертвовать собственной жизнью ― были не простыми словами.
А будущим поступком будущего настоящего мужчины.
— Может, вы померитесь мускулами немного позже? ― встряла в наш разговор Эбби, разозлено вставая между ними. ― Сейчас для этого не самое удачное время.
— Вы правы, мисс Дэвис, ― Тайлер перевел на неё свой смягченный взгляд. ― Извините, что стали свидетелем моей вспыльчивости.
Взял вину на себя.
Ещё одно очко в его пользу.
— Что поможет Мэнди? ― еле слышно спросила она, поворачиваясь ко мне.
— Я знаю место, где ей смогут помочь. Понадобится время, чтобы добраться туда и пару дней, чтобы сделать то, что необходимо, но если ты веришь мне, я…
— Когда мы едем? ― оборвала меня.
Как сильно нужно вверять человеку свою жизнь, чтобы вот так вот запросто сказать ему «да»? Чтобы доверить самое близкое, что имеешь?
— Если вы готовы, то прямо сейчас.
— Да, ― кивнула она. ― Да, конечно, готовы. Элли и Адель…
— Поедут с нами, ― я не позволил ей договорить, ― вам стоит быть вместе.
— Я тоже поеду, ― выступил Тайлер, и прежде, чем кто―то и что―то ему ответил, добавил. ― Я хочу быть рядом с ней. Я уже говорил.
— Хорошо, ― согласился, а затем подошел ближе, ― но, если попытаешься вмешаться в то, чего не понимаешь, я сверну тебе шею. И на этот раз серьезно.
— Мне просто нужно быть с ней.
Кивнул, увидев понимание в глазах, а затем достал из кармана мобильник.
— Вызовем такси или поедем на служебной? ― услышал её вопрос.
— Машина не подойдет. Чтобы добраться туда, нам понадобится кое―что побольше, ― тихо сказал, ― и пошумнее, ― после этого нажал на вызов.
Когда мы поднялись на крышу пентхауса, большой и шумный транспорт ― как я выразился ― уже ждал своих пассажиров. Вокруг него суетились люди. А я смотрел на Эбби, которая хлопала глазами, пытаясь то ли принять, что ли развидеть очевидное.
— Это же…
— … вертолет, ― закончила за неё Элли. ― Один из самых небезопасных видов транспорта.
— Но один из самых прекрасных, ― прошептала Мэнди, и девушки тут же затихли.
— Сэр, мы выполнили все указания, ― отчитался Дэрек ― один из моих главных работников. ― Ваш вертолет готов к полету.
— Его вертолет? ― акцентировала Эбби, совершенно не скрывая своего изумления. ― Может быть, у него в арсенале ещё и самолет имеется?
Она нервно усмехнулась, видимо, даже не предполагая, что услышит.
— Имеется, мисс Дэвис, ― ответил Дэрек, помогая ей застегнуть жилет. ― В данный момент его как раз перепрошивают.
Улыбнулся, заметив её реакцию: она снова открыла рот, но на этот раз ещё и расширила свои глаза. Покачал головой и отвернулся, чтобы достать жилет и для себя, и в этот момент услышал тоненький детский голосок:
— Биби, мы полетим на этом? ― Адель вопросительно посмотрела на Эбби.
Она кивнула и опустилась перед малышкой на корточки.
— Да, милая. Это вертолет. Помнишь, мы как―то раз летали на самолете?
— Тот большой с крыльями?
— Верно. Этот такой же, только поменьше. И летит немного быстрее.
— А мне не будет страшно? ― настороженно спросила она после того, как Дэрек застегнул на ней жилет.
— Никогда, ― вмешиваясь в их разговор, не давая Эбигейл ответить, ― ты же самая храбрая девочка супергерой на свете, помнишь? ― Адель перевела на меня глаза, и только после этого я позволил себе медленно опуститься перед ней на корточки. ― Я знаю, что обидел тебя. Мне очень жаль. Меньшее, чего мне хотелось ― причинять тебе боль.
— Я знаю, ― понимающе ответила малышка. ― Биби мне всё объяснила.
Мимолетно взглянул на Эбби, замечая, как она вдыхает.
— И ты больше не сердишься на меня?
Девочка отрицательно покачала головой.
— Ты по―прежнему мой Тигруля, ― она сделала шаг, а затем внезапно меня обняла. Я ощутил тепло, и непроизвольно сомкнул руки. ― Я тоже не хотела тебя расстраивать, ― прошептала мне в ухо. ― У тебя доброе сердце.
Почувствовал, как застучало сердце и, когда Адель отстранилась, встречаясь с моими глазами, понял, как сильно к ней привязался.
Каким―то чудным образом она сумела установить связь с тем, кто, казалось бы, уже давно исчез ― ей удалось вернуть надежду маленькому мальчику, который когда―то верил в добро и волшебство. Который мог чувствовать и любить. Мог просто жить и не оглядываться назад. И ещё не знал, что такое бороться каждую секунду своего существования за то, что уже никогда не будет ему принадлежать ― самого себя.
— Сэр, жилеты розданы, надеты и надежно зафиксированы, я всё проверил. Остальные пассажиры уже в кабине. Вы можете лететь, ― отчитался Дэрек, после чего Адель вдруг повернулась к нему.
— Спасибо. Сегодня ваши услуги больше не потребуются.
— Да, мисс, ― его губы тронула улыбка.
Дэрек поклонился, а затем бросил мне ключи.
Я снова улыбнулся, в который раз убеждаясь, какая эта девочка не по годам смышленая и умная. Даже в шестнадцать не все похвастаются подобной сообразительностью, что уж говорить о шести?
— Я всё уладила, ― Адель снова посмотрела на меня.
— Что бы я без тебя делал, ― иронично отозвался, хотя малышка восприняла это со всей серьезностью.
— Не знаю, ― тихо ответила она, испуганно качая головой, а затем убрала руки с моей шеи. ― Но пока я рядом, тебе не о чем переживать.
Она побежала к вертолету, в салоне которого Элли уже протягивала к ней руки.
А Эбби тем временем подошла ближе.
— Иногда она бывает слегка… эксцентрична.
— Есть в кого, ― заметил, когда мы подошли к вертолету. ― Лишь бы до такой же стадии не дошло.
— Прости? ― ахнула она, снова невольно открывая рот. ― Ты на меня намекаешь?
— Разве здесь есть кто―то ещё с неизлечимыми странностями?
— Ты… ты… невыносимый, грубый и… эгоистичный! ― выкрикнула она, подобрав, наконец, нужное слово. ― И у меня нет совершенно никакого желания лететь с тобой в одном вертолете!
— Второго у меня нет. Поэтому, если ты закончила, садись.
Она бросила на меня свой фирменный гневный взгляд, но всё же забралась в кабину, позволяя мне закрыть дверцу. Когда я сел в кресло пилота, заметил, как Тайлер вопросительно и слегка воодушевленно глядит на меня исподлобья.
— Надень, ― не поворачивая головы, сказал, протягивая парню наушники.
— Вау, круто! И вы дадите мне порулить?
— Нет, ― резко отрезал, тоже надевая аппаратуру.
— Ладно, ― тут же послушно кивнул Тайлер, ― но попробовать стоило.
На автомате отщелкнул нужные кнопки, повернул необходимые рычаги, а затем нажал кнопку запуска. Лопасти начали двигаться и разгоняться. Проверив все показатели двигателей, топлива и пробежавшись по остальным «циферблатам», позволил вертолету покачнуться и оторваться от земли.
Отключился от всех посторонних звуков, прислушиваясь к одному единственному ― механизма вертушки. Пока вертолет набирал высоту, не прекращал наблюдать за показателями. Во всем, что касалось видения бизнеса и управления, Томас Бейкер приучил сына к трем главным вещам: порядку, вниманию и осторожности. И это единственный данный им урок, за который я до сих пор был ему благодарен.
— Океан! ― восторженно воскликнула Адель. ― Смотрите, какой огромный!
— Да, на твоей ладошке точно не поместится, ― выдохнула Элли, придвигаясь к окну. ― Это потрясающе… правда же, Эбс? От такой красоты можно задохнуться.
Глянув в зеркало, заметил, как Эбби улыбнулась. Несмотря на то, что она до дрожи боялась высоты, как и сестра, загипнотизированная открывающимся перед ней видом, лишь придвинулась ближе. Даже Мэнди, удобно устроив свою голову между спинкой кожаного сиденья и стекла и закутавшись в теплый плед, зачарованно смотрела на бескрайний океан.
Вода всегда завораживала ― в силу своей природы просто не могла влиять иначе. А когда ты смотрел на неё с высоты, чувствовал что―то совершенно особенное. Словно ощущал, как перед тобой открывается мир ― опасный и прекрасный, близкий и далекий. Будто бы достаточно лишь протянуть руку, чтобы его коснуться.
— Куда мы летим? ― донесся голос Тайлера.
— Название ни о чем тебе не скажет.
— Что, этого места нет на карте? ― усмехнулся парень.
Медленно развернулся, взглядом давая понять, что задавать вопросы, а особенно подобные, больше лучше не стоит. Тайлер мгновенно стер с лица свою теперь уже не такую уверенную улыбку, а затем сделал его серьезным и выпрямился в кресле. Наверное, если взять этого парня под контроль, из него может выйти что―то путное.
Элли надела наушники и достала свой блокнот. Всю дорогу она делала какие―то пометки, часто поглядывая в окно, словно искала вдохновение или собирала материал для очередной взрывной диссертации. Адель вырубилась примерно через полчаса. Сейчас, спустя некоторое время, она тихо и мирно посапывала на коленях у Мэнди, которая, подперев голову одной рукой и, положив вторую на тело сестренки, тоже спала.
Я лишь надеялся, что так же спокойно и ровно, видя только хорошие сны.
Неожиданный храп, раздавшийся на всю кабину, вынудил меня оторваться от зеркала и перевести взгляд. Протянул руку к своему соседу и повернул его голову набок, заставляя замолчать. Тайлер слегка застонал и, нахмурившись, передвинулся, чтобы сменять позу, а затем снова погрузился в глубокий сон.
Меньше, чем через час бескрайний океан начал сменяться всё большим числом островов, а затем полностью превратился в те самые знакомые скалы и леса, которые были для меня вторым домом. Я начал переключать кнопки управления, параллельно проверяя в норме ли показатели и начиная потихоньку подготавливать вертолет к посадке.
— Это то самое место? ― тихо спросила Эбби, замечая, что мы снижаемся.
— Да, ― ответил, неотрывно смотря вперед. Почувствовав, как от знакомой улыбки старика тело наполняется теплотой. ― Мой дом.
Когда полозковые шасси вертолета коснулись земли, отключил двигатель, прислушиваясь к звуку затихающих лопастей. Окончательно отжав необходимые кнопки, снял наушники и, открыв дверцу, выбрался из кабины.
— Чевеио, ― Кваху направился к нему, приветственно раскинув руки, и, воспользовавшись этим, я закрыл глаза и обнял старика.
— Я не должен был пропадать так надолго, ― прошептал, ощущая, как индеец кивает, а затем хлопает меня по спине.
Когда отстранился, Кваху на мгновение сильнее сжал мои плечи.
— У каждого поступка есть причина. Но я горд, что ты не ставишь их выше своих обещаний.
Коротко кивнул, а затем почувствовал знакомые шаги и сделал вдох.
— Я хочу кое с кем тебя познакомить, ― начал, медленно отступая в сторону, ― это Кола18. Мои друзья. И им нужна твоя помощь.
Улыбка с лица Кваху тут же исчезла. Он сделал несколько шагов, внимательно оглядывая тех, кто прибыл. Я знал ― в этот момент вождь племени призвал своего Духа.
— В глазах Ничууинтку19 нет жизни, ― произнес индеец, останавливаясь возле Мэнди, которая от волнения задышала чаще.
Он медленно поднял свою ладонь, на некоторое время задерживая её в воздухе, и всего через несколько секунд дыхание девушки выровнялось. Она перестала дрожать и нервничать, а цвет её лица стал заметно розовее.
— Как вы… ― я знал, что Эбби заметила каждое изменение в сестре, именно поэтому так изумленно смотрела на старика. ― Это что, какая―то магия?
— Это Дух, ― ответил Кваху. ― И Ему понадобится время, чтобы ослабить Их.
— Их? ― переспросила Эбигейл. ― Кого их?
— Демонов. ― пояснил Кваху. ― Они существуют внутри нас подобно тени, и лишь, когда мы начинаем кормить их со своей руки, обретают мощнейшую силу, способную разрушить весь живущий в нас свет.
— Но этого ни за что не произойдет, ― до боли знакомый голос заставил Дарена повернуться. Женщина, фактически заменившая ему мать, вышла вперед. ― Великий Вождь поможет её Чанте20 вновь наполниться светом. ― улыбнувшись гостям, она подошла ко мне и, окунув два пальца в чашу, нежно провела по моей щеке. ― Я рада, что ты снова дома. Нам не хватало тебя.
Накрыл её руку своей, позволив теплу от прикосновения ненадолго задержаться на коже, а затем мимолетно коснулся губами внутренней стороны её ладони.
— Алита, ― с любовью произнес Кваху, заставляя женщину повернуться, ― луна перестанет светить, а моя жена никогда не научится сидеть на месте.
— Не когда мой Чевеио здесь, ― улыбнувшись, ответила она, ― даже Великому Духу не под силу удержать мать от встречи с сыном.
— Иногда мне кажется, что его ты любишь больше, чем меня.
— Моё сердце поделено пополам и каждая его часть отдана вам в равной мере, ― ласково ответила она, а затем перевела глаза на гостей. ― Живите долго и счастливо, ― поприветствовала Алита каждого, совершив тот же самый обряд с чашей. ― Пусть это место станет и вашим домом. Кола нашего сына, Кола и для нас.
— Спасибо, ― прошептала Эбби, когда Алита коснулась её щеки.
Она улыбнулась, а затем осторожно, со всей возможной теплотой подарила ей своё благословение. Ладонь моей матери задержалась на её лице чуть дольше, а, когда она повернулась, я всё понял по её глазам.
Умение чувствовать и видеть людей, лишь прикасаясь к ним, было её небесным даром. И она, несомненно, узнала у Неба всё, что хотела.
— Переоденься, ― велел Кваху, когда мы приблизились к поселению, ― сегодня праздник у костра. Каждый, кто присутствует на нем, должен соответствовать.
Кивнул, а затем, глубоко вдохнув прохладный воздух приближающейся ночи, направился к своему домику. Я прекрасно знал правила этого племени, как и то, что они распространялись абсолютно на всех. Индеец ты или белый, верующий или атеист, но до тех пор, пока твоя нога находится на землях резервации, ты обязан поступать так, как прописано в законе племени.
Особенно, если не по крови, но по духу, ты являешься сыном Великого Вождя.
Когда вышел, услышал звонкий смех и тут же повернул голову. Я узнал бы это звучание из миллиона похожих, потому что голос, который жил в сердце, никогда не спутал бы ни с каким другим. Эбби улыбнулась, когда её окружили несколько индейских ребятишек, играющих около неё в салки, а когда они закружили её, вызывая новую волну смеха, ощутил, как что―то ёкнуло внутри.
Узнал на ней мамино платье цвета слоновой кости до колен и белые сапоги. Её волосы были распущены, и их украшал ободок, с одной стороны которого выглядывали несколько перьев. Она закрыла глаза, поддавшись детской игре, и засмеялась звонче, когда они все разом обняли её за ноги.
В то время, как я сам пытался справиться с тем, что испытывал.
— Ты считаешь, что твоё сердце останется холодным навсегда, но я вижу, что его лед уже тронулся.
Сделал вдох, понимая, что убежать от разговора с Вождем великого племени у меня нет совершенно никаких шансов.
— Ночь правит лишь половину всего времени, ― повторяя его же мудрость, сказал я. ― Но и солнцу не суждено светить вечно.
— Ничто не совершенно и ни у одной материи на этой Земле нет безграничной власти, ― согласился Кваху. ― Даже Великий Дух несет собой две сущности: светлую и темную. Но лишь та начинает преобладать над его решениями, которой он дает на это волю.
Мы оба молчали, наблюдая за ярко горящим костром. Знакомые звуки окутывали воздух, создавая ощущение дома, а тишина помогала распутывать мысли.
— Возможно, моя жизнь просто не должна быть другой. Возможно, мне не суждено измениться, ― тихо произнес, всё так же не сводя с Эби глаз. ― И если это действительно так, то меньше всего на свете я хочу причинить ей боль.
— Наша жизнь подобна мерцанию ночного светлячка, ― неожиданно произнес Вождь, заставляя меня перевести на него взгляд, ― она так же прекрасна, но, вместе с тем, и так же быстротечна. Знаешь, в чем мудрость этой поговорки, Чевеио?
— В том, что нужно использовать каждое мгновение жизни? ― предположил, и тогда Кваху не спеша развернулся.
— В том, что нужно принять боль и смерть, как её неотъемлемую часть, ― объяснил, дотрагиваясь до моего «сердца». ― И не бояться чувствовать что―то вот здесь.
— Я не способен что―то чувствовать.
— Если бы это было так, то тебе бы не было так больно, ― тихо сказал Кваху так, словно знал это. ― И ты не понимал бы, что былая пустота начинает заполняться.
— Вождь…
— Её любовь сумела тронуть ледяное сердце маленького мальчика, ― перебил он меня, ― и потеряв её, этот мальчик навсегда утратит свой Свет.
— Это тоже мудрость твоего народа? ― шепотом спросил я.
— Не моего, ― ответил Кваху, отступая назад, ― твоего.
Я смотрел Вождю вслед, ощущая, как это самое сердце, про которое он говорил, начинает болезненно сжиматься.
Холодное сердце не может так биться.
Покрытое толстым слоем льда, оно должно послушно молчать.
Создавать видимость и только.
Не переставая напоминать, что хранит в себе только пустоту.
Но когда она находилась рядом, когда я слышал её смех, ощущал запах и чувствовал легкое касание пальцев, всё моментально переворачивалось. Моё сердце делало то, что многие годы казалось невозможным: вопреки всему, наперекор каждому моему убеждению оно гулко стучало, отзывалось, заставляло чувствовать.
И теперь я понимал, что хотел сказать Вождь.
Даже если это будет мимолетно, даже если продлится всего одну ночь или одно мгновение, я должен позволить этому произойти.
Должен позволить своему чувству освободиться от железных оков.
Хотя бы на одну ночь.
Хотя бы на одно мгновение.