16. Моя

Мало на мою голову этого отцовского придурка, так еще и Кальмар решил меня дожать. Сначала меня все же уволили. Машину ж я тип не починил. Да и хер с ним. Задолбало унижаться! И вообще, хочешь чтобы все чинилось, надо нормальные детали иметь, а не ломаную херню.

А потом кальмаровский чел начал звонить, так я сразу понял, что уволили меня не за гребанную машину, а именно по просьбе Кальмара.

— У него простые условия. Он тебе деньги в долг на твой личный салон, а ты за это помогаешь перебивать краденные машины, ну и долю за это будешь иметь, — сказали мне. — Соглашайся, Ден, это же подарок судьбы.

Идите нахрен с такими подарками. Если бы я хотел тусить среди вас, придурки, давно пошел бы как Толян в личную охрану Кальмара, или вон вообще забычился бы как Бизон-младший, или как они там хотят меня называть. Маленький Бизон? Тьфу, мать вашу.

Пришлось и этих послать. Тут еще и зашумели на улице. Приехали поминатели, уже хорошо датые. Мать моя едва ноги переставляет, еще и юбкой рожу зареванную вытирает, ну не позорище ли?

Хотел выматериться, а смотрю, Малая уже возле гаража. Сразу отлегло, схватил ее за руку, втянул внутрь и захлопнул дверь. Только потом понял, что свет так и не включил, но в темноте вжимать ее в дверь гаража было приятней, да и трепетала она в моих руках так, что внутри все вздрагивало.

Целую ее, а она подрагивает, и у меня сердце биться сильнее начинает. Сразу все на место становится. Она вроде поддалась, потом дернулась от меня.

Пришлось включать свет и разбираться.

Я почти разозлился, думал, она опять начнет мямлить что-то про не то настроение именно сейчас, когда она мне так нужна, но нет, она начала говорить о том, что сейчас не время, мол, это не правильно. Смешная.

— Сейчас я очень тебя хочу. Мне это нужно, понимаешь? — говорю ей я, и она поддается, не пытается уже меня остановить, а я ее глажу, ласкаю. — Можно? — на всякий случай спрашиваю.

Она кивает. Что ж, теперь я ее не выпушу отсюда дотемна. Забрался рукой в ее трусики, а она там оказалась очень влажной, открытой, так что два пальца в нее легко скользнуло, и я не удержался, уперся мизинцем в ее попку, думал запищит испуганно, а она сжиматься не стала, пустила его внутрь, хоть и совсем не глубоко. Ох ты ж, моя девочка!

Подхватил ее на руки и понес к матрасу. Еще ни одну девушку я тут не укладывал. Это мое убежище, каким бы оно ни было, и только ее я могу сюда подпустить. Она ведь моя…

Стянул с нее трусики. Боже, какая же она чуткая. Вся раскрылась, так и просит всем своим видом любви и страсти. Смотрит на меня с такой нежностью, что я не могу удержаться, снимаю майку и наслаждаюсь ее блаженным стоном. Моя девочка! Так восторженно никто на меня не смотрел. От одного этого взгляда член каменеет, потому я уверенно могу не играть с ней, а брать, как свою малышку.

Став на колени рядом с ней, резко притянул ее к себе и вошел членом до упора, заставляя ее выгнуться. И ведь приняла меня всего, мгновенно сжала, застонала блаженно после короткого будоражащего вскрика.

— Моя, — говорю я ей, поглаживая ее бедра, наслаждаюсь мгновение ее податливостью и глубиной и тут же начинаю ее трахать быстро, жадно, грубо. Хочу, чтобы она снова подо мной орала, стонала и выгибалась. Моя Малая!

Я впивался пальцами в ее бедра, смотрел как под ее платьем вздрагивает грудь и наслаждался ее стонами. Хотелось рычать о том, что она моя и не останавливаться. Трахать ее до конца жизни, но я все же приходил в себя, вспоминая, что она у меня нежная, ей ласка нужна. Замер в ней, а она сжимается, пульсирует вся, и как ее не трахать такую? Погладил пальцами бедра. Хороша малышка. Поцеловал ее в коленку и усмехнулся. Может, не так уж я и прав на ее счет? Может, не так уж она и нежна, когда со мной, может быть, ей тоже нравится хороший ярый трах?

— Ты невероятная, — говорю я ей, потому что так оно и есть. Потому что она именно такая. Моя девочка, даже если она нежный цветочек, без ярого траха я переживу, а без ее влюбленного взгляда уже не смогу.

Хотя, она не пыталась меня останавливать, и я снова начал вколачиваться в нее, разве что бедра так не мял, а то и правда синяки останутся, а их на моей девочке быть не должно никогда, а если кто оставит — убью.