Глава 13

Зеркало в прихожей — мой самый честный и беспощадный враг. Оно никогда не врет. Сейчас оно показывало мне незнакомку с темными кругами под глазами и кожей цвета старой бумаги. Месяц безвылазной работы превратил меня в призрака, обитающего в собственной квартире, которая теперь больше походила на бомбоубежище писателя: пустые кружки из-под кофе, стопки книг, разбросанные по полу, и стойкий запах типографской краски, который я, кажется, уже начала источать сама.

Но мне было все равно. Книга была написана. И она была хороша. Это единственное, что имело значение.

Я натянула первые попавшиеся джинсы и старый, но любимый кашемировый свитер. Мягкая ткань была как объятие, как обещание уюта и безопасности в мире, который после встречи с Ириной Павловной снова стал шатким и враждебным. Ее слова о Денисе, ее холодное, собственническое любопытство оставили во рту мерзкий привкус. Будто кто-то прочитал мой личный дневник и теперь насмехался над самыми сокровенными строчками.

Желудок издал громкий, протестующий рык. Не просто урчание, а полноценное требование.

Мне нужна еда. Срочно.

Мозг, подпитываемый одним лишь кофеином, может, и совершил творческий подвиг, но тело объявляло забастовку. Я нащупала в кармане куртки мятую купюру, сунула ноги в кеды и выскочила за дверь, даже не взглянув на себя еще раз. Цель была одна: добежать до круглосуточной шаурмичной в соседнем квартале. Жирной, вредной, но такой спасительной. Это было все, о чем я могла сейчас думать.

Холодный осенний воздух ударил в лицо, как пощечина, заставив меня зажмуриться. После месяца в четырех стенах мир казался оглушительно громким, ярким и… настоящим. Я сделала глубокий вдох, втягивая запах мокрого асфальта и прелых листьев, и решительно направилась к выходу из своего двора.

И замерла.

У обочины, там, где обычно парковались машины соседей, стоял он. Черный, хищный «Мустанг», неуместный в этом сонном спальном районе, как волк посреди овечьего пастбища. А рядом с ним, прислонившись бедром к капоту, стоял его хозяин.

Денис.

Он был в той же черной кожаной куртке и джинсах, руки засунуты в карманы. Он не смотрел в телефон, не оглядывался по сторонам. Он смотрел прямо на мой подъезд. Словно точно знал, в какую секунду я выйду.

Месяц. Месяц оглушительной тишины. Ни одного звонка, ни одного сообщения. И вот он здесь. Просто стоит и ждет.

Все мои отрепетированные сценарии — что я ему скажу, если мы вдруг встретимся, как буду холодна и неприступна — рассыпались в пыль. Осталась только одна, вырвавшаяся против воли, грубая и резкая фраза.

— Ты чего тут делаешь? — голос, отвыкший от разговоров, прозвучал хрипло.

Он медленно отлепился от машины, и на его губах появилась та самая ленивая, сводящая с ума усмешка. Он не выглядел удивленным. Он выглядел так, будто все идет по его плану.

— Тебя жду. — Его голос был спокойным, ровным. Будто ждать меня месяц у подъезда — самое обычное для него занятие.

Кровь ударила мне в виски. Ярость, обида, недоумение — все смешалось в один тугой, горячий ком.

— Зачем?

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Остановился так близко, что я снова почувствовала этот едва уловимый запах его парфюма. Он окинул меня взглядом с головы до ног — растрепанную, бледную, в старом свитере, — и усмешка на его губах стала шире.

— Соскучился.

Одно слово. Брошенное легко, почти небрежно. И оно взорвало мой мир.

Часть меня хотела кричать. Орать, что он не имел права так исчезать, а потом так просто появляться. Другая часть хотела развернуться и убежать, запереться в квартире и никогда больше его не видеть.

Но была и третья часть. Та самая, которая предательски дрогнула внутри. Та, что почувствовала, как по телу разливается глупое, неуместное тепло. Та, из-за которой мое сердце споткнулось и пропустило удар.

— Плохо скучал, — ответила и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал ровно и холодно. Я сделала шаг в сторону, обходя его, будто он был просто столбом, загораживающим мне дорогу. — Когда люди скучают, они обычно звонят. Или пишут. А не исчезают на месяц.

Я пошла по тротуару в сторону улицы, даже не обернувшись. Каждый шаг давался с трудом. Весь мой организм кричал: «Стой! Повернись! Ударь его! Сделай хоть что-нибудь!» Но я заставила себя идти. Ровно, не ускоряя шаг. Я не покажу ему, что его появление выбило меня из колеи.

Шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Он шел за мной.

— Я дал тебе время поработать, — его голос раздался совсем рядом. Он поравнялся со мной, легко подстраиваясь под мой шаг. Руки все так же в карманах, на лице — ни тени смущения. — Ты же сама сказала, что нашла сюжет. Не хотел мешать творческому процессу.

— Как благородно с твоей стороны.

— Я всегда благороден.

— Ты самовлюбленный нахал.

— И это тоже, — он усмехнулся. — Ты голодная.

Это была не вопрос, а констатация.

— С чего ты взял?

— Ты выглядишь так, будто готова съесть первого встречного. И поскольку первый встречный — это я, мне становится немного не по себе. Давай я тебя лучше покормлю.

Он легко взял меня за локоть и потянул в сторону, разворачивая в обратном направлении — к своей машине. Я на секунду замерла, готовая вырваться, но что-то меня остановило. Может, внезапно проснувшееся любопытство. Может, предательский голод. А может, просто усталость. Я устала бороться. С ним, с собой, со своим дурацким влечением к этому невозможному человеку.

— Куда? — спросила я, позволяя ему вести себя.

— Есть одно место. Тебе понравится.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь «Мустанга». Я села, и салон снова окутал меня знакомым запахом кожи и его парфюма. Запах, который я так старательно пыталась забыть, но который, как оказалось, все это время сидел где-то на подкорке.

Он сел за руль, и машина ожила с низким, утробным рыком.

— А если я не хочу? — спросила, просто чтобы что-то сказать, чтобы нарушить эту интимную тишину.

Он повернул голову, и его глаза встретились с моими. Усмешка исчезла. Взгляд стал серьезным, почти пронзительным.

— Заставлю.

Одно слово. Не брошенное легко, как «соскучился». Сказанное тихо, веско, без тени игры. Это была не угроза. Это была констатация факта. Как «сегодня пойдет дождь» или «земля круглая».

Мое дыхание замерло в горле. Холод, не имеющий ничего общего с осенней погодой, медленно пополз по венам. Это была фраза из моей книги. Почти дословная. Та, которую мой выдуманный Гром бросил героине в третьей главе, прижав ее к стене. Фраза, которую я написала всего три дня назад, сидя в безопасности своей квартиры.

И вот она прозвучала здесь, в реальности. Из его уст.

Иррациональный, первобытный страх смешался с таким же иррациональным, темным восторгом. Прототип ожил. Он сошел со страниц, сел за руль этого черного монстра и теперь собирался заставить меня делать то, чего я якобы не хочу.

Я должна была выскочить из машины. Должна была закричать. Должна была сделать хоть что-то, чтобы разорвать эту сюрреалистичную, опасную сцену.

Вместо этого я услышала свой собственный голос, тихий и чуть хриплый:

— И как же?

Он не ответил. Просто усмехнулся — уже не лениво, а хищно.

***

Он привез меня не в пафосный ресторан и не в модное кафе. Он припарковался у старого, почти заброшенного речного вокзала на окраине города. Место, где гулял ветер и кричали чайки. Здесь, на воде, покачивался небольшой дебаркадер — ресторанчик на воде, с облупившейся краской и тускло светящимися окнами. Он выглядел так, будто застрял где-то в девяностых.

Внутри было почти пусто. Деревянные столы, простые стулья, запах жареной рыбы и крепкого чая. За одним из столиков у окна сидела пожилая пара. За барной стойкой дремал усатый хозяин. Это было место без пафоса, без глянца. Настоящее. Идеальное место, чтобы спрятать труп.

Мы сели за столик у самого большого окна, из которого открывался вид на темную, свинцовую воду и огни противоположного берега.

— Здесь лучшая уха в городе, — сказал Денис, передавая мне потрепанное меню. Его тон был абсолютно спокойным, будто пять минут назад он не обещал применить ко мне силу.

Я молча кивнула, все еще пытаясь понять, почему он привез меня именно сюда. Это место никак не вязалось с его образом владельца крутой тачки и завсегдатая закрытых клубов.

Мы заказали. Еду принесли быстро. И уха действительно была невероятной. Горячая, наваристая, с огромными кусками рыбы и запахом дымка. Я ела с жадностью, забыв обо всем на свете, и только когда тарелка опустела наполовину, поняла, что Денис почти не притронулся к своей порции. Он просто сидел и смотрел на меня. Его локти стояли на столе, пальцы сцеплены в замок, а взгляд был внимательным, изучающим. Как у энтомолога, наблюдающего за редким насекомым.

— Что? — спросила я, вытирая губы салфеткой.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул странный огонек.

— Думаю о том, что впервые вижу, как ты что-то делаешь… беззащитно. Не играешь. Не пишешь. Не защищаешься. Просто ешь, потому что голодна.

— Может, хватит меня анализировать? Ты не мой психотерапевт.

— Нет, — согласился он, не отводя взгляда. — Я кое-что по хуже. Я твой читатель.

Он откинулся на спинку стула, и поза его стала расслабленной, но взгляд остался таким же острым.

— Рукопись закончена?

Я молча кивнула.

— Отнесла редактору.

— И что он сказал? — он подался вперед, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на настоящее, неподдельное любопытство. — Понравилось?

Я посмотрела на него — на этого мужчину, который стал центром моей вселенной, который превратился в строки на бумаге, который теперь сидел напротив и с интересом спрашивал, понравился ли он в виде букв моему редактору. Абсурдность ситуации была запредельной.

И я рассмеялась. Тихо, почти истерично.

— Она сказала, что это бомба, — ответила, глядя ему прямо в глаза. — Сказала, что герой получился настолько живым, что от него пахнет потом, виски и властью. А потом… — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — …попросила твой номер телефона.

Он замер. На его лице промелькнуло такое искреннее, почти детское удивление, что я на секунду забыла о своем страхе. Маска всемогущего соблазнителя снова треснула.

— Зачем?

— Сказала, что ей тоже нужно немного «вдохновения», — я процитировала Ирину Павловну, вкладывая в слово «вдохновение» весь яд, который накопился во мне за последние часы. — Трахнуть тебя захотела.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручиваются шестеренки. А потом он откинулся на спинку стула и расхохотался. Громко, от души, так, что пожилая пара за соседним столиком обернулась.

— Вот это да. А ты что?

— А я сказала, что ты — моя собственность, — ответила ровно, глядя на темную воду за окном. — Пока я тебя не дописала.

Он перестал смеяться. Взгляд, которым он на меня посмотрел, изменился. В нем больше не было насмешки. Не было игры. В нем было что-то другое. Теплое. Глубокое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Значит, теперь дописала? — спросил он тихо. — Теперь я свободен?

Вопрос повис между нами. Простой, но такой важный. Что я отвечу? Что да, книга закончена, а значит, и наша история тоже? Что он был просто материалом, который я использовала и теперь могу выбросить?

Я посмотрела ему в глаза.

— Нет, — сказала я так же тихо. — Правки. У меня еще правки.

Медленная, понимающая улыбка тронула его губы. Он все понял. Он понял, что я не хочу его отпускать. Что я буду цепляться за эти «правки», за любую возможность продлить нашу странную, запутанную игру.

— Тогда, может, поработаем над ними вместе? — предложил он, и его голос снова стал низким и бархатным. — Я могу помочь с достоверностью. Проверить, насколько точно ты описала… некоторые сцены.

Я криво усмехнулась, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.

— Это такой ненавязчивый способ прочитать книгу до ее выхода?

Он рассмеялся, и смех получился искренним, без тени притворства.

— Раскусила, — легко признался он. — Мне же дико любопытно, кем ты меня там выставила. Оленеводом-маньяком? Или тайным миллиардером со сложным детством?

— Ни тем, ни другим. Я сделала тебя хуже.

— Хуже, чем маньяк? — он вскинул бровь, и в его глазах зажегся азартный огонек. — Интригуешь. Ну так что, покажешь? Дашь почитать?

— Книги не дают читать до выхода в печать, — отрезала я с видом строгого библиотекаря. — Плохая примета.

— А я не верю в приметы, — он подался вперед, понижая голос. — Давай так. Ты показываешь мне сцену. А я показываю тебе, как она должна выглядеть в реальности. Назовем это… творческим обменом. Редакторской правкой.

— И как ты собираешься показать мне, как она должна выглядеть в реальности?

Денис не ответил.

Вместо этого он усмехнулся. Медленно, глядя мне прямо в глаза. И в этой усмешке было все: предвкушение, превосходство и ответ, который был гораздо красноречивее любых слов.

Не разрывая нашего зрительного контакта, он плавно поднял руку. Я даже не заметила, как к нашему столику подошел хозяин заведения — тот самый усатый мужчина, который до этого дремал за стойкой. Он подошел бесшумно, с таким видом, будто ждал этого сигнала весь вечер.

— Счет, пожалуйста, — сказал Денис, его голос был спокойным, но не оставлял сомнений, что просьбу нужно выполнить немедленно.

Хозяин молча кивнул и через мгновение вернулся с небольшой папкой. Денис так же, не глядя, достал из кармана купюру и вложил ее в папку. Все это время он не сводил с меня глаз. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой к бархату его взглядом.

— Сдачи не надо, — бросил он хозяину и встал.

— Ты мне не ответил, Денис.

Мой голос прозвучал на удивление твердо в полупустом зале. Я не сдвинулась с места. Я смотрела на него снизу вверх, и мой взгляд был таким же упрямым, как его молчание. Я не позволю ему так просто сменить тему, уйти от прямого вопроса, перехватив инициативу.

Он стоял надо мной, высокий, темный, и его тень почти полностью накрывала меня. Усмешка на его губах исчезла, сменившись чем-то более серьезным, более опасным. Он не ожидал, что я буду настаивать.

— Ответ тебе не понравится, писательница, — сказал он тихо, и его голос был низким, почти интимным, несмотря на расстояние между нами.

— А ты попробуй.

Он на мгновение замолчал, и я увидела, как в его глазах вспыхнул темный огонь. Он принял вызов.

Он сделал шаг, обходя стол, и остановился не рядом со мной, а за моей спиной. Я почувствовала его присутствие раньше, чем он прикоснулся. Жар, исходивший от его тела. Едва уловимый запах его парфюма. Я сидела абсолютно неподвижно, вцепившись пальцами в край стула.

А потом его руки легли на мои плечи. Не тяжело, не грубо. Но с такой собственнической уверенностью, что у меня по спине пробежали мурашки. Его большие пальцы нашли впадинки у основания моей шеи и начали медленно, с легким нажимом, их разминать.

Движения были профессиональными, точными, как у массажиста. Но это не было расслабляющим. Это было… подчиняющим. Он не спрашивал разрешения. Он просто делал то, что хотел, с моим телом, пока я сидела, застыв, как статуя.

— Я покажу тебе, — прошептал он мне на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу, — что реальность всегда… грязнее. Честнее. И гораздо страшнее, чем любая твоя фантазия. Я возьму твой вылизанный, красивый текст… — его пальцы сжались на моих плечах чуть сильнее, — …и покажу тебе его изнанку. Покажу, как на самом деле звучат стоны. Какой на вкус страх. И как выглядит женщина, которая на самом деле теряет контроль, а не просто красиво описывает это на бумаге.

Его слова были не просто словами. Они были иглами, вонзающимися мне под кожу, проникающими в самые потаенные уголки сознания. Он не угрожал. Он обещал. Он описывал программу действий, и я чувствовала, как мое тело, предавая разум, отзывается на каждое слово тихой, постыдной дрожью.

Он наклонился еще ниже, его щетина почти коснулась моей щеки. Его голос стал еще тише, превратившись в хриплый, завораживающий шепот.

— Я заставлю тебя переписать каждую строчку. Не потому, что я так хочу. А потому, что ты сама поймешь, что врала. Себе. Своим читателям. Ты писала о шторме, ни разу не выйдя в море. Я выведу твой кораблик из тихой гавани, Катя. И покажу, что такое настоящие волны.

Он замолчал. Его руки все еще лежали на моих плечах, удерживая меня на месте. Я сидела, парализованная его словами, его близостью. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, и я дышала им, дышала им, и он проникал в легкие, неся с собой его запах, его уверенность, его обещание разрушить мой мир.

— Это и есть мой ответ, — закончил он, и его голос вернулся к своей обычной, спокойной интонации.

Он убрал руки.

Мир разом вернулся в фокус. Я услышала тихий скрип стула пожилой пары, которая вставала из-за стола, звон посуды на кухне. Магия момента, страшная и притягательная, рассеялась, оставив после себя гул в ушах и бешено колотящееся сердце.

Я сделала глубокий вдох, заставляя кислород прогнать остатки дурмана из легких. Он ждал. Он был уверен, что его монолог произвел нужный эффект, что я сломлена, напугана и готова следовать за ним, как овечка.

И тогда я усмехнулась. Негромко, но так, чтобы он услышал каждую нотку сарказма. Я медленно подняла на него взгляд.

— И это что, всегда работает? — спросила чуть склонив голову набок. — Просто сказал пару красивых, мрачных фраз, и все, женщина растаяла и бежит за тобой на край света?

Маска уверенного хищника на его лице дрогнула. Он смотрел на меня, и в его глазах промелькнуло откровенное, неприкрытое недоумение. Он явно ожидал другой реакции: слез, страха, молчаливого подчинения. Но точно не насмешки.

— Черт, Кать... — он провел рукой по лицу, растирая кожу, словно пытаясь стереть с него это выражение растерянности. Голос его потерял свой бархатный, гипнотический тембр и стал обычным, человеческим. Уставшим. — Вот как ты это делаешь, а?

Он отступил на шаг, нарушая ту интимную близость, которую сам же создал. Он смотрел на меня уже не как на добычу, а как на нерешаемую головоломку.

— Я же только что, казалось, зацепил тебя. Поймал. Я чувствовал, как ты дрожишь. Думал, все, она моя. А ты одной фразой… — он покачал головой, не находя слов, — …одной фразой все рушишь. И я снова чувствую себя каким-то идиотом. Мальчишкой, который пытается произвести впечатление на самую умную девочку в классе, а она смеется ему в лицо.

Я рассмеялась и поднялась со стула.

— Может, потому, что я слышу такие речи каждый день? Только они звучат у меня в голове. Я сама их пишу. Знаю все ходы наперед, Денис. Я знаю, что ты скажешь дальше. И что сделаешь. Потому что я сама тебя придумала.

Я подошла к нему вплотную и, прежде чем он успел что--либо предпринять, протянула руку и коснулась пальцами его щеки. Той самой, где пробивалась щетина.

— Но знаешь, чего я не знаю? — прошептала я, глядя ему в глаза. — Я не знаю, каково это на самом деле.

Я провела кончиком пальца по его губе. Он замер, перестав дышать. Его зрачки расширились, тело напряглось в ожидании. Я видела, как в его глазах разгорается огонь, как он уже готовится ответить на мой вызов, перехватить инициативу, доказать, что он…

И в этот самый момент я убрала руку.

— Но… мне это не нужно. Я поела, а теперь хочу спать.

Он так и остался стоять, застыв в том положении, в котором я его оставила. С приоткрытыми губами и горящими глазами. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось абсолютное, тотальное, космическое непонимание. Это было уже не просто замешательство. Это был системный сбой. Словно он играл в шахматы, поставил мне шах и мат, а я в ответ просто щелкнула его по носу и пошла пить чай.

Я спокойно надела свою куртку, которую до этого повесила на спинку стула. Нашла в кармане телефон, проверила время. Все это — под его ошеломленным взглядом.

— Спасибо за уху, было вкусно, — бросила я, направляясь к выходу. — Такси вызову сама.

Я прошла мимо него, не удостоив даже взглядом. Я уже почти дошла до двери, когда услышала за спиной его голос. Хриплый, сдавленный, полный такого недоверия, будто он обращался к призраку.

— Ты… серьезно?

Я раздраженно обернулась, готовая бросить через плечо еще одну колкость, и чуть не врезалась в его грудь. Он преодолел расстояние между нами за долю секунды, бесшумно, как хищник. Я отшатнулась, прижав руку к сердцу, которое снова пустилось вскачь.

— Господи, я тебе колокольчик на шею повешу!

Он проигнорировал мою реплику. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах больше не было растерянности. Было что-то другое — острое, сфокусированное, будто он наткнулся на ключ к разгадке.

— Что «серьезно», Денис? Что я хочу спать? Да, представь себе, обычные люди иногда спят.

— Нет, — он отсек мое объяснение, его взгляд буравил меня насквозь. — То, что ты сказала до этого. «Я не знаю, каково это на самом деле». Ты серьезно не знаешь того, о чем пишешь?

Вопрос прозвучал не как оскорбление, а как научное исследование. Он пытался сопоставить факты. С одной стороны — мои книги, полные огня, страсти и запредельной откровенности. С другой — я. Женщина, которая только что предпочла сон соблазну.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразличной.

— Художнику не обязательно сидеть в тюрьме, чтобы написать «Графа Монте-Кристо».

Он не сводил с меня пристального взгляда. Я видела, как в его голове одна мысль цепляется за другую, выстраивая совершенно немыслимую для него теорию.

— Только не говори, что ты девственница, — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем звучало абсолютное неверие. — Я не поверю.

Наступила тишина. Тягучая, плотная. Я смотрела на него, на его напряженное лицо, на то, как он ждет моего ответа, и почувствовала укол злого, мстительного веселья. Он думал, что загнал меня в угол. Он ждал, что я сейчас покраснею, начну оправдываться или возмущенно все отрицать.

Я позволила этой тишине затянуться, наслаждаясь его нетерпением. А потом медленно, с самой невинной улыбкой, на которую была способна, ответила:

— А почему, собственно, нет?