Глава 12

Тишина в кабинете Ирины Павловны была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Она не давила — она взвешивала. Как будто сам воздух оценивал меня, мои шансы, мою рукопись, лежащую ровным, почти вызывающим прямоугольником на полированной поверхности ее стола.

Прошел почти месяц.

Тридцать один день лихорадки, которую я сама себе устроила. Тридцать один день, состоявший из стука клавиш, литров черного кофе и редких, коротких провалов в сон, наполненный образами кожи, металла и его темных, смеющихся глаз. Я не выходила из дома, кроме как за едой. Я не отвечала на звонки Лены. Я не жила. Я писала.

Денис исчез. После той ночи в клубе он не писал и не звонил. Словно его и не было. Словно он был всего лишь ярким, опасным сном, который подбросил мне в сознание охапку хвороста и растворился, оставив меня одну раздувать из искры пламя. И я раздула. Я выгорела дотла, переплавив все свои неотвеченные вопросы, все свои страхи и все свое постыдное, невысказанное желание в слова. В эту рукопись. В историю про Грома.

Ирина Павловна, мой редактор и крестная мать в литературном мире, молчала уже минут пятнадцать. Для меня это была вечность. Она дочитала последнюю страницу, аккуратно сложила стопку листов, выровняла их по краю стола с точностью хирурга и откинулась на спинку своего огромного кожаного кресла.

Ей было слегка за сорок, и она была абсолютной хозяйкой своей вселенной. Идеальное каре цвета горького шоколада, строгое платье-футляр, дорогие очки в тонкой оправе. Ирина Павловна не просто читала книги — она их чувствовала. Она могла по первому абзацу определить, будет ли текст жить или умрет на складе нераспроданным тиражом. Она сделала меня, Киру Вулф, звездой. И сейчас она решала, останусь ли я ей.

Я сидела напротив, вцепившись в подлокотники кресла, и чувствовала себя школьницей на экзамене. Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Наконец, она медленно сняла очки и положила их рядом с рукописью. Потерла переносицу усталым, долгим жестом. А потом подняла на меня свои серые, пронзительные, как рентгеновские лучи, глаза.

Она смотрела на меня. Не на автора. А на женщину. Долго. Изучающе. Будто пыталась сопоставить меня — девчонку в простых джинсах и свитере — с тем огненным штормом, который только что пронесся по страницам ее стола.

— Катя, — ее голос был тихим, но в этой оглушительной тишине он прозвучал как выстрел. — Кто он?

Я моргнула, сбитая с толку.

— В смысле?

— Не притворяйся, — она даже не повысила тон, но в ее голосе появилась сталь. — Твой Гром. Главный герой. Кто он?

Я сглотнула, чувствуя, как холодеют ладони. Я ожидала чего угодно: критики, правок, разговора о сюжете, о стиле. Но не этого.

— Это… персонаж, Ирина Павловна. Выдуманный, как и все остальные.

Она криво усмехнулась. Усмешка получилась усталой и немного грустной.

— Катюша, я в этом бизнесе двадцать лет. Я читала сотни романов. Я видела тысячи выдуманных персонажей. Они бывают яркими, харизматичными, сексуальными. Но они всегда… немного пластиковые. Как манекены в витрине. Твои предыдущие герои были именно такими. Горячо, технично, профессионально. Но стерильно. Как секс в перчатках.

Она подалась вперед, и ее взгляд впился в меня.

— А этот… — она кивнула на рукопись. — Он живой. Он дышит со страниц. Он опасный, настоящий, грязный. От него пахнет потом, виски и властью. Такое нельзя выдумать, сидя в кофейне на Арбате, моя дорогая. Такое можно только… пережить. Вдохнуть. Почувствовать на своей коже. Так что я спрашиваю еще раз. Кто он?

Я молчала, не зная, что ответить. Признаться? Рассказать про случайную встречу, про тайный клуб, про человека, который перевернул мой мир и исчез? Это звучало бы как сюжет одного из моих же романов.

Ирина Павловна поняла все по моему молчанию. Она снова откинулась на спинку кресла, но на этот раз в ее глазах появилось что-то новое. Не просто профессиональный интерес. Азарт.

— Понятно, — сказала она тихо. — Значит, ты его нашла. Свою музу с дьяволом внутри. Я всегда говорила, что тебе не хватает именно этого. Настоящей, животной эмоции. Ты писала головой, а теперь написала… — она сделала паузу, подбирая слово, — …маткой. И знаешь что?

Она снова взяла в руки рукопись, но теперь смотрела на нее не как редактор, а как ювелир, держащий в руках редчайший алмаз.

— Это не просто твой очередной бестселлер, Катя. Это бомба. Это книга, о которой будут говорить все. Она вынесет тебе мозг, а потом еще и трахнет. Она выведет тебя на совершенно другой уровень. Мы поставим ее главным релизом весны. Сделаем огромную рекламную кампанию.

Я выдохнула. Воздух, который я, кажется, не вдыхала все эти пятнадцать минут, хлынул в легкие. Получилось. У меня получилось. Радость была такой острой, такой всепоглощающей, что у меня закружилась голова.

Я поднялась, готовая благодарить, обнимать, прыгать от счастья. Но Ирина Павловна остановила меня одним жестом.

— А... с этим Громом...

Я замерла.

— У вас что-то есть?

— Я не понимаю, о чем вы, Ирина Павловна, это просто герой моей книги и все. Не отрицаю, прототип есть, но... он только прототип.

Женщина рассмеялась. Сухо, без капли веселья. Это был звук полированного стекла, скользящего по металлу.

— Может, тогда дашь мне контакты этого прототипа?

Воздух в кабинете разом кончился. Я уставилась на нее, не в силах поверить своим ушам. Радость от признания моей книги испарилась, сменившись ледяным, колючим шоком.

— Вы… шутите? — выдавила я.

Ирина Павловна даже не моргнула. Она откинулась на спинку кресла, и ее взгляд стал холодным и оценивающим, как у коллекционера, разглядывающего новый экспонат.

— Я выгляжу как человек, который шутит, Катя? — спросила она ровно. — Судя по твоему тексту, мужчина незаурядный. Интересный. А я, знаешь ли, ценю интересных мужчин. У меня как раз вечер свободен. Может, мне тоже нужно немного… вдохновения.

Вдохновения.

Это слово ударило меня под дых. Внутри что-то оборвалось и рухнуло вниз, обжигая все на своем пути. Это была не просто ревность — это было чувство святотатства. Будто кто-то пытался залезть грязными руками в мою душу, вытащить оттуда самую суть, самое сокровенное, и использовать в своих целях.

Мой Гром.

Мысль была идиотской, собственнической, абсолютно иррациональной. Я не имела на него никаких прав. Он был почти незнакомцем. Но в эту секунду он был моим. Моим героем, моим кошмаром, моим вдохновением. И я не собиралась им делиться. Особенно с ней.

Я медленно опустилась обратно в кресло. Моя паника сменилась холодной, звенящей яростью. Я посмотрела на своего редактора — на эту сильную, умную, циничную женщину — и впервые увидела в ней не наставника, а соперницу.

И я улыбнулась. Спокойно, даже немного лениво.

— Боюсь, это невозможно, Ирина Павловна.

— Почему же? — в ее голосе прозвучало искреннее любопытство. — Он женат? Или, может, он — плод твоего воображения от начала и до конца?

— Нет, — я покачала головой, не отводя взгляда. — Он вполне реален. Но есть одна проблема.

— Какая?

Я подалась вперед, положив локти на стол и сцепив пальцы в замок. Я смотрела ей прямо в глаза, вкладывая в свой голос всю ту сталь, которой только что научилась у нее.

— Я его еще не дописала.

Ирина Павловна нахмурилась, не понимая.

— В смысле?

— В прямом, — моя улыбка стала шире. — Пока он в моей книге, он — моя собственность. Мой материал. Я его препарирую, изучаю, выворачиваю наизнанку. И я не могу позволить, чтобы кто-то вмешивался в творческий процесс. Знаете, как бывает… постороннее влияние может испортить весь замысел. Финал может получиться совсем не таким, как я планировала.

Наступила тишина. Мы смотрели друг на друга, и это была дуэль. Она бросила мне вызов, и я не просто приняла его — я перевела игру на свое поле. На поле литературы, где я была хозяйкой.

Она смотрела на меня долго, и я видела, как в ее серых глазах удивление сменяется пониманием, а затем — уважением. Она медленно кивнула.

— Понятно, — сказала она, и в ее голосе больше не было вызова, только сухая констатация. — Что ж, ход сильный. Достойный твоего нового уровня.

Она снова взяла в руки мои листы, но теперь смотрела на них по-другому. Будто только сейчас поняла, какой кровью они написаны.

— Береги его, Катя, — сказала она тихо, и я не поняла, о ком она говорит — о герое или о прототипе. — Такие экземпляры — штучный товар. И не только для книг.

Она снова надела очки, возвращая себе вид неприступного редактора.

— Иди. И не забудь про правки.

Я молча встала и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, я услышала ее голос за спиной.

— И, Катя… когда допишешь… финал… все-таки скинь мне его номер. Вдруг он окажется свободен.

Я не обернулась. Просто вышла и плотно закрыла за собой дверь, чувствуя, как дрожат колени. Я только что объявила войну самому влиятельному человеку в моей карьере. И все из-за мужчины, который по факту даже не мой.