Глава 11

Денис стоял на одном колене, как рыцарь, приносящий клятву, но взгляд у него был как у дракона, охраняющего свою пещеру. Его пальцы, сжимавшие мою руку, были теплыми, а вот глаза — ледяными. А потом его вторая рука легла мне на колено.

Игра кончилась.

Это было уже не про выдуманные сюжеты и литературных Громовых. Это было про здесь и сейчас. Про его ладонь на шелке моего платья. Про то, как она медленно, с собственнической уверенностью, поползла вверх по моему бедру.

В моем мозгу вспыхнули два сценария.

Сценарий первый, из плохого романа: героиня замирает, ее дыхание сбивается, по телу пробегает дрожь предвкушения, и она тает от этой наглой демонстрации власти.

Сценарий второй, из моей головы: героиня напоминает, кто тут, черт возьми, автор.

Мое тело выбрало второй вариант раньше, чем я успела додумать мысль до конца. Это было рефлекторно, быстро и абсолютно инстинктивно. Я согнула другую ногу, уперлась босой ступней ему в грудь и толкнула.

Я не вкладывала в этот толчок всю силу — я не собиралась его калечить. Это был не удар, а жест. Резкий, унизительный, ставящий на место. Выражение абсолютного «нет».

Послышался глухой звук — моя ступня встретилась с плотными мышцами под тонкой тканью рубашки. Он этого явно не ожидал. Потеряв равновесие, он завалился назад и сел на пол. Неуклюже, нелепо, с широко распахнутыми от изумления глазами.

В комнате наступила оглушительная тишина. Даже оргия за стеклом, казалось, замерла, превратившись в беззвучную картину Босха.

Он сидел на полу. Я — на диване, с задранной ногой. Мы смотрели друг на друга, и на несколько секунд время остановилось. В его взгляде не было злости. Только чистое, концентрированное, стопроцентное ошеломление. Словно его любимая кошка вдруг заговорила с ним на чистом латинском и процитировала Вергилия.

Потом он медленно опустил взгляд на мою босую ступню, потом на свое плечо, куда пришелся толчок, а затем снова на мое лицо. И он… рассмеялся. Не тихо, а громко, от души. Запрокинул голову, и его смех, глубокий и настоящий, заполнил комнату, начисто сметая все напряжение.

— Ладно, — выдохнул он. — Признаю. Такого в моих сюжетах еще не было.

Он легко поднялся на ноги, отряхивая джинсы с таким видом, будто сидение на полу перед женщиной, которая только что отпихнула его ногой, было частью его хитрого плана.

— Кать, я вообще-то тут соблазнить тебя пытаюсь! — заявил он с притворным возмущением, разводя руками. — Создаю романтическую атмосферу, встаю на одно колено, цитирую классиков… Ну, почти. А ты меня ногой в грудь! Где твоя женская солидарность?

Я опустила ногу и фыркнула, поправляя платье.

— Это ты называешь «соблазнением»? По-моему, это больше походило на «захват территории». Я же тебе объяснила канон: сначала спасение от метеорита, потом мучительные душевные терзания, а ты сразу к делу. Не по правилам играешь, Громов.

Он картинно всплеснул руками и возвел глаза к потолку.

— Да кто вообще отказывается, когда за стеклом такое?! Это же, как его… афродизиак! Любая другая уже бы сама на меня запрыгнула. Это же психология!

Я скрестила руки на груди.

— Во-первых, я не «любая другая». А во-вторых, ты серьезно считаешь, что вид толпы незнакомых потных людей, занимающихся гимнастикой, должен меня возбудить? Извини, но я предпочитаю более камерные мероприятия.

Он прищурился, и в его глазах заплясали знакомые чертики. Он подошел и плюхнулся на диван рядом со мной, вальяжно раскинув руки по спинке.

— Камерные, говоришь? — он повернул голову ко мне, и его голос снова стал низким и бархатным. — То есть, если бы я просто пригласил тебя на ужин при свечах, без всяких спецэффектов, ты бы не стала меня отпихивать?

Я пожала плечами.

— Кто знает? Возможно, я бы просто вылила тебе на голову бокал вина. Для создания драматического момента.

Он снова рассмеялся, качая головой.

— С тобой невозможно. Ты просто невыносима.

— Спасибо, я старалась, — я мило улыбнулась. — По сюжету, это должно тебя интриговать.

Он придвинулся чуть ближе, и его плечо коснулось моего.

— О, будь уверена писательница, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне щеку. — Интригует — это еще мягко сказано.

***

Выходить сегодня никуда не хотелось.

Пальцы летали по клавиатуре, стук клавиш был единственным звуком в квартире, не считая мурлыканья холодильника. Я писала. Я не просто писала — я извергала из себя слова, как вулкан извергает лаву. Главы, сцены, диалоги — все рождалось само собой, легко и яростно. Вдохновение, которое я так долго искала, накрыло меня с головой. И у него был вкус его парфюма и привкус запрета.

После вчерашнего поспать ночью мне почти не удалось. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же возникали калейдоскопом сплетенные тела, блестящая от пота кожа, искаженные удовольствием лица. Мое собственное тело реагировало на эти фантомы предательской истомой. Я была как кошка в марте, хоть на пол прыгай и катайся, сгорая от беспокойного, беспредметного желания. Кошмар. Пришлось дважды принимать холодный душ, чтобы хоть немного прийти в себя и унять дрожь.

Мы пробыли в том клубе еще два часа. Два часа, которые я провела в странном, лихорадочном состоянии. С одной стороны, я была исследователем. Я достала из сумочки блокнот, который всегда носила с собой, и начала строчить. Сессии за стеклом менялись, люди тоже. Появлялись новые пары, тройки, группы. Менялись позы, темп, настроение — от ленивой неги до животной ярости. И я записывала все: жест, взгляд, изгиб спины, напряжение мышц.

Денис сидел рядом, превратившись в идеального консультанта. Когда мне что-то становилось непонятно, я задавала вопрос, и он спокойно, почти отстраненно, объяснял. «Это шибари, японское искусство связывания. Видишь, узлы не затягиваются, это больше про эстетику и доверие». «А это — доминант и сабмиссив. Он ведет, она следует. Вся суть в психологии, а не в боли». Откуда он все это знал с такими подробностями, я старалась не думать. Это портило мой образ «простого парня Громова».

Но было и другое. Все эти два часа, пока я, как одержимая, смотрела на вакханалию за стеклом, он смотрел на меня.

Не на экран. На меня.

Я чувствовала его взгляд на своем лице, на шее, на руках, которыми я сжимала ручку. Он изучал меня с таким пристальным, глубоким вниманием, что становилось не по себе. Никто и никогда так на меня не смотрел. Не как на красивую девушку, не как на объект желания, а как на… загадку. Как на редкий экспонат, реакцию которого он фиксировал с научным интересом. В какой-то момент я не выдержала.

— Перестань, — пробормотала я, не отрывая взгляда от блокнота.

— Что перестать? — его голос был совсем близко.

— Так смотреть. Я чувствую себя подопытным кроликом.

Он тихо усмехнулся, но смотреть не перестал.

Этот пристальный взгляд преследовал меня всю дорогу домой и всплывал в памяти сейчас, заставляя пальцы замирать над клавиатурой.

Когда мы уже выходили из клуба, пробираясь по гулкому коридору к выходу, он остановил меня, легко коснувшись локтя.

— Ты вообще что-то чувствуешь? — спросил он тихо, и его вопрос потонул в басах музыки, доносившейся из главного зала.

Я обернулась. В полумраке его лицо было почти неразличимо, но я знала, что он снова смотрит на меня тем самым изучающим взглядом.

— Да, — ответила честно. — Счастье. Счастье от того, что я нашла свой сюжет, и нетерпение. Мне не терпится прийти домой и начать писать.

Он молчал несколько секунд.

— И всё?

— А что еще?

Он шагнул ближе, и я снова почувствовала этот запах — что-то древесное, с нотками кожи и чего-то еще, совершенно необъяснимого и только его.

— Возбуждение, например.

Я рассмеялась. Громко, может быть, даже слишком. Это была защитная реакция. Щит, который я выставила между его прямотой и своим собственным телом, которое предательски отзывалось на его близость.

— Кажется, у меня профдеформация, — сказала я, пожимая плечами. — Сама пишу эротические романы и при этом ничего не чувствую. Всю страсть, все эмоции, все возбуждение — я вкладываю в своих героев. Я просто проводник. Наблюдатель.

Он ничего не ответил. Просто кивнул и проводил меня до такси.

Проводник. Наблюдатель.

Я повторила эти слова сейчас, глядя на экран ноутбука. На экране моя героиня, оказавшись в похожей ситуации, сгорала от страсти. Ее трясло от желания, она кусала губы и отчаянно хотела, чтобы главный герой, мрачный и властный владелец клуба по имени Гром, наконец прикоснулся к ней. Я описывала ее чувства так ярко, так подробно, что сама чувствовала, как по моей коже бегут мурашки.

Профессиональная деформация.

Самая удобная ложь, которую я когда-либо себе говорила.

***

Резкая трель мобильного телефона вырвала меня из творческого потока, как рыболовный крючок. Я так глубоко ушла в выдуманный мир, что на секунду даже не поняла, что это за звук. Я раздраженно поморщилась, бросив взгляд на экран. Лена. Единственный человек, звонок от которого я не могла проигнорировать.

— Да? — ответила я, не отрывая взгляда от последнего написанного абзаца.

— Привет, затворница! — бодро прочирикала подруга в трубку. — Я тут рядом с твоим домом. Давай на обед выскочим?

Я вздохнула, потирая виски. Выходить. Смотреть на солнце. Разговаривать с людьми. Все это казалось сейчас невыполнимой задачей.

— Не могу, Лен. Я работаю, — ответила я, и это была чистая правда. Я была на работе, в самом ее эпицентре.

— Опять? Кать, ты с этим ноутбуком скоро срастешься! Хотя бы на полчасика, суп съешь! Ты же наверняка опять кофе глушишь и про еду забыла.

— Не забыла, — соврала я, отодвигая пустую кружку из-под третьего по счету американо. — Просто сейчас никак. Идет мысль.

Лена тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она знала, что такое «идет мысль».

— Ладно, отшельница. Но вечером позвони! А то я волнуюсь.

— Обязательно, — пообещала я и уже собиралась положить трубку, как вдруг одна мысль, вертевшаяся на периферии сознания, выскочила на передний план.

— Лен, подожди, — остановила я ее. — Хотела спросить. А зачем ты Денису мой адрес дала?

В трубке повисла пауза.

— Я? — в голосе подруги прозвучало искреннее удивление. — Какому Денису? А, тому… Погоди, я дала твой адрес?

— Ну да. Он так сказал, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно. — Сказал, что спросил у тебя, пока я в дамскую комнату отходила.

Снова тишина.

— Ой, Кать… — протянула она виновато. — Я, если честно, тот вечер вообще смутно помню. Мы же тогда так хорошо посидели… Он что-то спрашивал про тебя, это точно. Мы болтали о чем-то…

Она замолчала, а потом неуверенно добавила:

— Ну… может быть. Может, и дала. Я правда не помню, напилась ведь. А что, он приходил? Что-то не так?

— Точнее не бывает, — заверила я ее, но в тот самый момент, когда я собиралась нажать отбой, желудок издал громкий, протестующий звук. Я и правда ничего не ела с прошлого утра. Мозг, подпитываемый одним лишь кофеином и вдохновением, может быть, и был счастлив, но тело начинало бунтовать. — А знаешь что… вообще-то я голодная. Пять минут подождешь, я оденусь?

***

Мы сидели в «Уюте». Крошечной забегаловке с клеенчатыми скатертями и невероятно вкусными домашними котлетами, спрятанной в одном из старых двориков. Это было наше с Леной место — антипод всех гламурных заведений. Здесь пахло борщом и укропом, а не дорогим парфюмом. Это было именно то, что мне сейчас нужно — островок нормальности, заземление после вчерашнего погружения в другую вселенную.

Я молча ковыряла вилкой пюре, пока Лена, дослушав мой сжатый и избавленный от лишних эмоций рассказ, на несколько секунд замерла с ложкой борща на полпути ко рту.

— Так… погоди, — она медленно опустила ложку. — Он тебя сводил… туда? В такое место?

Я кивнула, ожидая лекции о том, с какими психами я связываюсь. Но реакция Лены была совершенно иной. Ее глаза округлились, а затем в них зажегся огонь нездорового любопытства и дикого восторга.

— И ты называешь себя подругой?! — она театрально шлепнула ладонью по столу, отчего подпрыгнули солонки. — А обо мне ты подумала? Может, я тоже бы хотела туда! Это же… это же как в кино! Тайный клуб, маски, все дела! А ты сидишь тут с таким лицом, будто он тебя на экскурсию в морг сводил!

Я уставилась на нее.

— Лен, ты серьезно? Там… там было очень странно.

— «Странно» — это второе имя приключений! — парировала она, подавшись ко мне через стол. — Ты хоть представляешь, какой это эксклюзив? Туда же просто так не попадешь! А он тебя привел! Кать, да он в тебя втрескался по уши! Мужики просто так свои тайные пещеры с сокровищами не показывают!

— Сокровищами? — я скептически хмыкнула. — Сомнительные там сокровища.

— Да брось! Это же так романтично! Мрачный, загадочный красавчик открывает тебе свой темный мир… — она закатила глаза. — Ты же сама про такое книги пишешь! А когда это в жизни происходит, нос воротишь.

Я тяжело вздохнула. Если бы все было так просто. Если бы это была просто книга.

— У меня такое чувство, что он от меня что-то скрывает, — произнесла я тихо, больше для себя, чем для нее.

Лена, как раз сделавшая большой глоток вишневого компота, тут же поперхнулась. Звук был громким и отчаянным. Она закашлялась, стуча себя по груди, а ее лицо покраснело. Я поспешно пододвинула ей стопку салфеток.

— Осторожнее, — сказала я, наблюдая, как она приходит в себя.

Она отпила еще немного, промокнула губы салфеткой и, наконец, выдохнула. Но когда она подняла на меня глаза, ее лицо имело какое-то странное, почти философское выражение.

— Если что-то скрывает, значит, есть на то причины, — сказала она, тщательно избегая моего взгляда и сосредоточившись на узоре на скатерти.

Ее слова повисли между нами. Это было совсем не то, что я ожидала услышать. Не «Да гони ты его в шею!» или «Что за тайны? Это подозрительно!». Это было… оправдание.

Я отложила вилку. Аппетит, который только начал возвращаться, снова испарился.

— А теперь мне кажется, что и ты что-то скрываешь.

Она нервно хихикнула. Смешок получился коротким и высоким, совсем не похожим на ее обычный заразительный хохот.

— Да брось, что я могу скрывать? Ты же меня как облупленную знаешь.

— Знаю, — я подалась вперед, понижая голос. — Именно поэтому и вижу, что ты юлишь. Твоя реакция… ты поперхнулась не от компота, Лен.

Она снова попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. Она взяла свою вилку и принялась с преувеличенным интересом гонять по тарелке кусочек огурца.

— Кать, ну серьезно. Ты писательница, я понимаю. У тебя вечно все сложно, везде интриги и двойное дно. Может, все проще? Парень просто влюбился. Может, он не хочет тебя пугать своим богатством или еще чем. Хочет, чтобы ты его полюбила, а не его статус. Это же классика!

Она говорила быстро, почти тараторила, словно пыталась убедить не меня, а саму себя. Она даже подмигнула мне, пытаясь разрядить обстановку, но ее взгляд был слишком бегающим, а улыбка — слишком натянутой.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри все холодеет. Лена — моя лучшая подруга. Единственный человек в этом городе, которому я доверяла безоговорочно. Но сейчас между нами выросла невидимая стена. Она что-то знала. И она не говорила мне.

Может, Денис ее попросил? Или пригрозил? Или… подкупил? Мысли роились в голове, одна другой хуже.

— Ладно, — сказала я медленно, решив пока отступить. — Может, ты и права. Может, я и правда все усложняю.

Она с видимым облегчением выдохнула.

— Вот! Вот это моя Катюха! Просто расслабься и получай удовольствие. Он же красивый, интересный… Чем не герой для романа?

Она задорно подмигнула, и на секунду я почти поверила, что все мои подозрения — просто паранойя, разыгравшаяся на фоне творческого кризиса. Лена взяла свою чашку с компотом, собираясь сделать глоток, но вдруг замерла и добавила, понизив голос до заговорщического шепота:

— Только... не спи с ним, ладно?

Это был самый резкий и нелогичный разворот, который я когда-либо видела. Словно пилот, расхваливающий пассажирам прекрасный вид из окна, вдруг крикнул: «А теперь все пристегнитесь, мы падаем!» Моя вилка застыла на полпути ко рту.

— Это еще почему?

Лена поставила чашку на стол. Ее веселая беззаботность испарилась, оставив после себя плохо скрываемую нервозность. Она снова принялась избегать моего взгляда.

— Ну… — она неопределенно повела плечом. — Просто… такие, как он… они… они не для серьезных отношений.

— «Такие, как он» — это какие? — я намеренно задала прямой вопрос, не давая ей уйти в сторону. — Ты же его совсем не знаешь.

— Знаю, не знаю… Видно же! — она всплеснула руками, но жест получился дерганым. — Красивый, уверенный, наглости хоть отбавляй. Такие коллекционируют победы, Кать. Я просто не хочу, чтобы ты стала очередной галочкой в его списке. Подруга я тебе или нет? Я волнуюсь!

Это была самая слабая, самая избитая фраза, которую только можно было придумать. Достойная третьесортного романа, который я бы никогда не стала писать. Лена, моя прямолинейная, циничная Лена, которая всегда говорила: «Если мужик классный, хватай и беги, разберешься потом!», вдруг заговорила штампами из женских журналов.

Это была ложь. Неумелая, плохо отрепетированная ложь.

Я молча смотрела на нее, и мой взгляд, видимо, был настолько пристальным, что она начала ежиться под ним.

— Что ты так смотришь? — пробормотала она, отодвигая свою тарелку. — Я просто даю дружеский совет.

— Странный совет, — ответила я ровно. — Сначала ты говоришь «расслабься и получай удовольствие», а через секунду — «только не спи с ним». Эти два понятия в его случае, как мне кажется, плохо сочетаются. Он не из тех, кто будет со мной просто в шахматы играть.

Мои слова попали в цель. На ее лице промелькнула паника.

— Вот именно! Он опасный! В этом-то все и дело! Пофлиртуй, поужинай, наберись материала для своей книги, но не заходи слишком далеко. Пожалуйста. Ради меня.

«Ради меня».

Эта фраза прозвучала как код. Как сигнал бедствия. Не «ради себя», а «ради меня».

Холод, который зародился во мне после телефонного разговора, превратился в ледяной ком в животе. Я все поняла. Она не просто что-то скрывала. Она врала. И, судя по всему, врала не по своей воле. Ее «дружеский совет» был на самом деле предупреждением. Или, скорее, просьбой. Просьбой, которую ее заставили передать.

Я посмотрела на свою подругу — на ее испуганные глаза, на то, как дрожат ее пальцы, сжимающие салфетку, — и мне стало ее жаль. Она тоже была персонажем в этой истории. Заложницей.

— Хорошо, — сказала я тихо, и Лена вскинула на меня удивленный взгляд. — Я тебя услышала. Не буду.

Она выдохнула так, будто не дышала все это время. В ее глазах промелькнула такая искренняя благодарность, что у меня защемило сердце.

— Спасибо.

Я взяла со стола свой кошелек.

— Пойдем. Я заплачу.

Обед был окончен. И, кажется, вместе с ним закончился и какой-то очень важный этап моей жизни. Этап, где я могла безоговорочно доверять своей лучшей подруге.