Глава 17

Я шла за ними в квартиру, чувствуя себя персонажем абсурдистской пьесы. Впереди порхала моя мать в развевающемся халате, счастливая, как ребенок, которому подарили пони. За ней, как приговоренный к казни, шел Денис-Макс-Гром, чья спина излучала такое количество мрачной энергии, что, казалось, лампочки в подъезде тускнели, когда он проходил мимо. А замыкала шествие я, наблюдатель, летописец этого безумия, отчаянно пытающийся не расхохотаться снова.

Квартира мамы встретила нас ожидаемым блеском. Это был не дом, а витрина. Белые кожаные диваны, стеклянный стол на причудливо изогнутых ножках, огромная абстрактная картина на стене, в которой угадывались то ли цветы, то ли взрыв на макаронной фабрике. Повсюду были зеркала, хрусталь и глянцевые поверхности, отражающие и умножающие свет и нас троих. Музей одного экспоната — моей мамы.

Денис замер на пороге гостиной, окинув все это великолепие медленным, тяжелым взглядом. Я видела, как он пытается найти точку опоры в этом мире белого и золотого. Он явно пытался вернуть себе контроль, переключиться на привычную роль человека, который оценивает, а не которого оценивают.

— Классная квартира, — произнес он, и голос его прозвучал глухо, как будто он говорил из бочки. — Дорогая?

Вопрос был брошен в пространство, но мама перехватила его, как опытный вратарь. Она грациозно опустилась на диван, закинув ногу на ногу, и шелк халата предательски соскользнул, обнажив бедро почти до самого верха.

— Очень, — выдохнула она с театральной томностью. — Но, как говорится, хороший вкус бесценен, а за все остальное заплатит мужчина.

Она стрельнула в Дениса глазами, и я поняла, что представление только начинается. Я молча прошла к бару и налила себе стакан воды. Мне нужен был холодный, трезвый рассудок, чтобы пережить этот вечер.

Мама же, напротив, достала из бара пузатую бутылку коньяка и три массивных бокала.

— Максим, присаживайтесь, не стесняйтесь, — проворковала она, пока я мысленно стонала от этого «Максим». — Рассказывайте! Как вы пришли в эту профессию? Это же так… необычно! У вас, наверное, было тяжелое детство?

Денис опустился в кресло напротив нее. Я видела, как он борется с собой. Одна его часть хотела встать и уйти. Другая, профессиональная, привыкшая к самым странным ситуациям, взяла верх. Он принял бокал из ее рук, и на его лице снова появилась тень той самой ленивой усмешки, только теперь она была вымученной.

— Нормальное детство — ответил он уклончиво.

— Мам, — я поставила стакан на стойку, и звук получился слишком громким в этой почти интимной беседе. — Так зачем ты меня позвала? Ты говорила про какой-то сюжетный поворот.

Мама вздрогнула, будто я вырвала ее из прекрасного сна. Она посмотрела на меня, потом на Дениса, и ее игривое настроение разом улетучилось. Она вдруг стала серьезной, даже немного нервной.

— Ах, да… — она поставила свой бокал на стол. — Я же тебе рассказывала об одном мужчине. Ну… с которым у меня все серьезно.

Я закатила глаза.

— У тебя с каждым все серьезно, Виктория.

— Ай, какая ты злая. Так вот. Он сделал мне предложение.

Ого, что-то новенькое. Я даже выпрямилась, удивленно вскинув бровь. Моя мать и замужество — это были два понятия из параллельных вселенных.

— И я согласилась.

— Поздравляю. — Слова прозвучали искренне, хоть я и была в легком шоке. Может, она и правда нашла кого-то стоящего?

— Спасибо, милая, — она просияла, но тут же снова сникла, бросив нервный взгляд в сторону коридора. — Он просто хотел с тобой познакомиться. Официально. Как с будущей падчерицей. Он сейчас выйдет…

И в этот момент из коридора, ведущего в спальни, раздались шаги. Легкие, уверенные, шаги хозяина.

В проеме гостиной появился мужчина. Высокий, в дорогом кашемировом свитере и идеально сидящих брюках. Волосы зачесаны назад, на лице — легкая, обаятельная улыбка. Он держал в руке бокал с виски, и весь его вид говорил о расслабленной, привычной власти.

Он остановился, окинув нас троих веселым, оценивающим взглядом. Его улыбка стала шире, когда он увидел Дениса.

— Ден! Вот так сюрприз! — воскликнул он. — Не знал, что ты тоже приглашен на семейный ужин.

Денис рассмеялся.

Не весело. Резкий, лающий смех человека, который увидел дно и счел его забавным. Он откинулся на спинку кресла, и в этом движении было столько ярости, что я испугалась, как бы дорогая обивка не треснула.

— Я точно не сплю? — он посмотрел на нас всех по очереди: на удивленную маму, на меня, и в последнюю очередь — на мужчину в кашемире. И этот взгляд был тяжелее удара.

Незнакомец, казалось, ничуть не смутился. Он подошел ближе, излучая обаяние и дружелюбие, которые казались абсолютно фальшивыми.

— Вика, дорогая, ты не представишь нас своей очаровательной дочери? — он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела холодный блеск хищника, наслаждающегося игрой.

— Катенька, это Станислав, — пролепетала мама, вскакивая. — Мой жених. Стас, это моя дочь, Катя.

Стас протянул мне руку. Его ладонь была прохладной и сухой.

— Очень приятно, Катя. Я много о вас слышал. И от вашей мамы, и от нашего общего друга.

Он кивнул в сторону Дениса, не отпуская моей руки. Его хватка была легкой, но я чувствовала в ней силу.

— Теперь понятно, почему Ден в последнее время такой… вдохновленный.

Я выдернула руку, чувствуя, как по коже пробежал холодок.

— Поздравляю с помолвкой, — я заставила себя улыбнуться Стасу. Улыбка получилась кривой, как у манекена. — Отличная партия. Мама всегда ценила мужчин со вкусом… и тугим кошельком.

Стас рассмеялся.

— У нас с вашей мамой много общего. Например, любовь к красивым и дорогим вещам.

Его взгляд снова скользнул по мне, и в нем было столько неприкрытого собственничества, будто я была очередным предметом интерьера в этой квартире.

— Виктория, Стас, спасибо за гостеприимство, но нам с Катей пора, — голос Дениса разрезал напряженную тишину.

Он встал. Резко, одним плавным движением. В его глазах полыхал такой холодный огонь, что я невольно сделала шаг назад. Его фраза «нам с Катей» была не просто предложением. Это был приказ, адресованный мне, и объявление войны, брошенное Стасу.

— Уже уходите? — Стас вскинул бровь, изображая удивление. — Но мы же только начали знакомиться! Ден, останься, выпей с будущим тестем. Поговорим о делах… семейных.

Это была последняя, самая ядовитая шпилька.

— Да, мам, мы пойдем, — сказала я, подходя к Денису и легко касаясь его руки. — У нас еще… правки.

Я посмотрела прямо на Стаса.

— Работа не ждет.

— Что ж, жаль, — он развел руками, снова надевая маску обаяния. — Но я надеюсь, мы еще увидимся. На свадьбе, например.

— Непременно, — бросила я через плечо.

Денис, не говоря больше ни слова, взял меня за руку, и его пальцы были ледяными. Мы вышли из квартиры под растерянным взглядом моей матери и победной, издевательской усмешкой ее жениха.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от этого театра абсурда. Мы молча спустились по лестнице и вышли на холодную ночную улицу. Он все еще держал меня за руку. Его хватка была такой сильной, что мне было почти больно, но я не пыталась вырваться.

Он молча открыл для меня дверь машины, и я села. Он обошел капот, сел за руль и с силой захлопнул дверь. Мотор взревел, но он не трогался с места. Он просто сидел, вцепившись в руль, и смотрел перед собой, на освещенные окна квартиры, где только что рухнул его мир.

Я смотрела на его напряженный профиль, на сжатые челюсти, на жилку, пульсирующую на виске. Я должна была что-то сказать. Расспросить. Потребовать объяснений. Но все слова казались неуместными и мелкими по сравнению с той бурей, что бушевала сейчас в этой машине.

И тогда я сделала то единственное, что пришло мне в голову. То, что сделала бы героиня моего романа, чтобы прорваться через броню своего героя.

Я протянула руку и положила свою ладонь поверх его, все еще сжимавшей руль. Я ничего не сказала. Просто коснулась.

Он вздрогнул, как от ожога, и резко повернул ко мне голову. В его глазах плескалась такая ярость и такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Не трогай меня, — прорычал он.

Его слова ударили, как пощечина.

Я отдернула руку, будто обожглась о раскаленный металл. Ярость в его голосе была такой концентрированной, такой животной, что на секунду я испугалась. Не его. А той боли, которая за ней скрывалась.

— Хорошо, — сказала я тихо, глядя прямо перед собой на лобовое стекло. — Не буду.

Он ничего не ответил. Резко вывернул руль, и «Мустанг» сорвался с места с визгом покрышек, вжимая меня в сиденье. Мы неслись по ночным, пустым улицам. Фонари сливались в одну сплошную желтую линию. Денис вел машину так, как будто пытался оторваться не от маминого дома, а от самого себя. Его костяшки, сжимавшие руль, побелели.

Тишина в машине была оглушительной. Она вибрировала от его сдерживаемой ярости. Я молчала. Я знала, что сейчас любое слово будет лишним. Писатель во мне затих, уступив место простому человеку, который сидел рядом с раненым зверем и не знал, как ему помочь. Я просто была рядом.

Он заговорил первым, когда мы уже вылетели на набережную. Голос его был хриплым, безжизненным, будто он выскребал слова со дна своей души.

— Он мой лучший друг, — сказал Денис, глядя на темную воду реки. — Был.

Я молчала, давая ему выговориться.

— Этот клуб… который ты видела… — он криво усмехнулся, — я его построил. С нуля. Это была моя идея, моя концепция, мои деньги. Я хотел создать место, где нет лжи. Где люди могут быть теми, кто они есть на самом деле, со всеми своими самыми темными желаниями. Место абсолютной честности.

Он замолчал, переводя дух.

— Стас пришел, когда все уже работало. Он был моим партнером. Правой рукой. Он был гениальным управленцем, я — идеологом. Мы были идеальной командой. А потом… — он с силой ударил ладонью по рулю, и я вздрогнула. — Потом мне стало скучно. Все это… власть, деньги, доступность… все стало пресным. Я выгорел. И ушел. Оставил все ему.

Машина замедлила ход, плавно вписываясь в поворот. Ярость уступала место горькой усталости.

— Но он сука, видимо заигрался. Хочет забрать у меня то, что я даже не успел назвать своим.

Он резко затормозил у обочины, заглушил двигатель и повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо было похоже на трагическую маску.

— Он видел тебя в клубе и видимо тогда заинтересовался. Я должен был понять еще тогда. Прости.

Я смотрела в его глаза и видела там не Грома, не Макса, не самоуверенного наглеца. Я видела Дениса. Человека, которого предал самый близкий друг.

— Он не любит мою мать, — сказала я тихо, но с абсолютной уверенностью.

— Конечно, нет, — он горько усмехнулся. — Твоя мать для него — просто часть игры. Мне очень жаль.

Его взгляд был прикован к моему лицу. И в этих последних словах было столько неприкрытой боли и… чего-то еще, похожего на отчаянную нежность, что у меня защемило сердце.

— Отвези меня домой.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ничего не скажешь? Я тебе только что столько рассказал. Ты вообще не злишься?

Я посмотрела на его лицо, на котором смешались горечь и недоумение. Злиться? На него? Сейчас это казалось последним, что я могла бы чувствовать.

— На что я должна злиться, Денис? Или Макс? Как тебя называть?

Уголки его губ дрогнули в слабой, почти незаметной усмешке.

— Денис, — сказал он тихо. — Меня зовут Денис. Макс — это… маска. Товар.

— Хорошо, Денис. Так на что мне злиться? На то, что ты мне врал, кто ты? Так я тебе тоже врала. На то, что ты играл со мной? Я играла с тобой не меньше. На то, что у тебя есть прошлое? У меня тоже есть прошлое, хоть и не такое… зрелищное.

Я пожала плечами.

— Все это — просто информация. Детали сюжета. Я злюсь не на тебя. Я злюсь на Стаса. И я злюсь на свою мать. А ты… ты в этой истории такая же жертва обстоятельств, как и я.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах медленно тает лед недоверия. Он ожидал обвинений, истерики, чего угодно. Но не этого спокойного, почти профессионального разбора ситуации.

— Ты… не такая, как все, — выдохнул он, качая головой.

— Я писатель, Денис. Я смотрю на мир через призму историй. И наша история только что стала гораздо интереснее. Перестала быть просто любовным романом и превратилась в шпионский триллер. Мне это даже нравится.

Я усмехнулась.

— А теперь отвези меня домой. У меня появилась пара идей для новой главы. И мне кажется, тебе стоит их услышать.

Он не сразу завел мотор. Он просто сидел и смотрел на меня. Долго. Изучающе. Как будто видел меня впервые.

— Ты сумасшедшая.

— Не удивил.