Глава 25

Он нас не видел. Это было видно по его мечущемуся взгляду, который скользил по зеркальной поверхности, пытаясь выхватить хоть тень за ней. Но чувство, которое подгонял мне разум — что он меня видит, чувствует, знает, что я здесь, — не отпускало.

В динамиках повисла тяжелая пауза. А потом он еле заметно кивнул. Девушка, Леся, которая все это время не сводила с него преданных глаз, тут же поняла без слов. Она молча встала с колен и не оглядываясь, быстро вышла из комнаты через боковую дверь.

Мы остались одни. Он — в ярком свете, и мы — в темноте.

А потом он поднял руку и медленно поманил пальцем к себе. Властно. Безапелляционно.

И все это происходило в полной тишине.

— Господи Иисусе, — выдохнула мама за моим плечом с таким придыханием, будто увидела ангела во плоти. Я повернулась к ней. Её глаза сияли. — Скажи, что он зовет меня.

— И меня, — тут же подхватила Ленка.

— Мама! — возмутилась я, чувствуя укол совершенно неуместной ревности.

Но та даже не смотрела на меня. Она смотрела на него, как кролик на удава.

— И как мне туда попасть? — спросила она, уже готовая штурмовать бронированное стекло своими шпильками.

— Я покажу, — раздался бархатный голос Стаса сзади.

Я резко повернулась. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, сложив руки на груди.

Стас тоже был в джинсах и с голым торсом. И, надо признать, выглядел не менее завораживающе, чем Денис, хоть и излучал совсем другую, скользкую и опасную энергию.

— Дамы, — продолжил он с той самой фирменной улыбкой искусителя. — Я вас проведу в не менее интересное место. Леся очень недовольна незавершенной сессией и очень расстроена. Ей нужна… компания.

— Я хочу остаться здесь, — обиженно пролепетала мама, не желая покидать первый ряд партера.

Стас отлип от косяка, подошел к ней и, взяв под локоть, наклонился к самому уху:

— Виктория, дорогая, ты же не хочешь смотреть на то, что делает Гром с твоей дочерью?

Эффект был мгновенным. Мама замерла, осознав смысл его слов.

— О боже, нет, — её глаза расширились. Она тут же вскочила с места, подхватила Ленку под локоть и направилась к выходу, даже не оглянувшись. — Мы уходим!

Мое сердце колотилось где-то в горле. Хмель выветрился окончательно, уступив место чистому адреналину.

— Куда идти?

— Дверь в углу — сказал Стас, кивнув в темноту — Просто толкни её и она откроется.

***

Я толкнула дверь. Она поддалась тяжело, будто сопротивляясь моему вторжению в святая святых.

После полумрака комнаты наблюдения яркий, хирургический свет «аквариума» ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. Воздух здесь был другим. Он был плотным, наэлектризованным, пах озоном, дорогим мужским парфюмом и тем самым специфическим, тяжелым запахом секса, который ни с чем не спутаешь.

Дверь за мной закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

Денис стоял посреди комнаты, спиной к зеркальной стене. Он не шелохнулся, когда я вошла. Его грудная клетка ходила ходуном, вздымаясь и опадая в рваном, тяжелом ритме. Я видела, как по его спине стекает капля пота, огибая напряженные мышцы. Его руки были сжаты в кулаки, опущенные вдоль тела, и я заметила, как они мелко, едва уловимо дрожат.

Он был в ярости. Или на грани срыва.

Я сделала шаг вперед, и стук моих каблуков прозвучал в этой стерильной тишине как выстрел.

Денис медленно поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были черными, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно. В этом взгляде не было ничего от того парня, который ел со мной уху или варил кофе. Это был Гром. Обнаженный, взвинченный, опасный.

Мне стало страшно. По-настоящему. Колени, и без того дрожавшие от выпитого вина и адреналина, подогнулись. Но отступать было некуда.

— Я пришла поговорить, — мой голос прозвучал жалко, тихо и сипло.

Он молчал. Только тяжелое дыхание, с шумом вырывающееся из его ноздрей, нарушало тишину. Он смотрел на меня так, будто решал: выставить меня за дверь или задушить.

— Я немного выпила, — добавила я, пытаясь заполнить эту невыносимую паузу оправданиями. — Иначе бы не решилась.

Он продолжал молчать. Просто стоял и смотрел, прожигая во мне дыру.

— Может, скажешь уже что-нибудь? Я как будто со стенкой разговариваю!

Денис сделал резкий вдох, раздувая ноздри.

— И что ты хочешь от меня услышать? — его голос был низким, хриплым, с металлическими нотками. — Прости, что Стас прервал тебе такое зрелище? Не успела насмотреться? Мало материала?

Его слова хлестнули, как пощечина.

— Господи, нет! — воскликнула я, делая шаг к нему. — Я бы… я сама бы остановила! Я бы, не знаю, кричать начала, стучать в стекло!

Он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько недоверия, что мне захотелось ударить его. Он изогнул бровь, всем своим видом показывая: «Ври больше».

А потом он шагнул ко мне. Резко, хищно сокращая дистанцию. Я инстинктивно отшатнулась, но он перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье стальным капканчиком. Не больно, но вырваться было невозможно.

Он поднял мою руку к лицу, собираясь, видимо, оттолкнуть меня или сказать очередную гадость, но вдруг замер.

Его взгляд скользнул по моей ладони и остановился на запястье.

Там, на бледной коже, ярким, кричащим пятном выделялся широкий кожаный браслет.

Красный.

Тот самый, который я схватила в коробке на входе, не глядя, в порыве пьяной решимости и желания доказать себе, что я не трусиха. Тот самый, про который он говорил: «Согласие на все. Абсолютное».

Денис смотрел на красную кожу, и я видела, как меняется его лицо. Зрачки расширились еще больше, поглощая остатки разума. Вены на его шее вздулись. Он перевел взгляд с браслета на мои глаза, и в этом взгляде полыхнуло что-то первобытное, темное и бесконечно голодное.

Он закрыл глаза и тяжело, со свистом выдохнул, запрокидывая голову назад, словно борясь с последними остатками самоконтроля.

А когда он снова посмотрел на меня, в его глазах больше не было вопросов. Там был только приказ.

— Раздевайся.

Слово упало между нами, как гильотина.

Я моргнула, опешив.

— Что?

Он дернул меня за руку, притягивая к себе почти вплотную. Его горячее, влажное тело обдало меня жаром. Он наклонился к моему лицу и буквально прорычал, как зверь, теряющий терпение:

— Раздевайся.

Мой мозг, привыкший к диалогам, к выяснению отношений, к долгим прелюдиям, забуксовал.

— А… говорить не будем, что ли? — пискнула я, пытаясь вернуть ситуацию в привычное русло. — Мы же не договорили…

Его лицо исказилось яростью. Он отпустил мою руку и с силой ударил ладонью по стене рядом с моей головой. Звук был оглушительным.

— К черту разговоры! — рявкнул он. — Ты надела красный браслет, Волкова! Ты знаешь, что это значит? Это значит, что ты заткнешься и будешь делать то, что я скажу. Или вали отсюда!

Я вжалась в стену, чувствуя, как сердце колотится о ребра так, что больно дышать. Это был не тот Денис, который приносил мне кофе. Это был Хозяин. Властный, грубый, бескомпромиссный.

И вместо того, чтобы испугаться и убежать, я почувствовала, как внутри вспыхнуло жидкое пламя. Меня накрыло. Меня повело от этой силы, от этой неприкрытой агрессии, направленной на меня.

Я не стала спорить.

Дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы пальто. Оно упало на пол тяжелой грудой. Я осталась в том самом изумрудном платье, которое мы с Ленкой выбирали сегодня днем. Ткань струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб.

Денис смотрел. Его взгляд скользил по мне, как физическое прикосновение — горячее, собственническое. Он не помогал. Он ждал.

Я потянулась к бретелькам. Платье скользнуло вниз, обнажая тот самый комплект белья — провокационный, почти несуществующий, из тонких веревочек и кружева.

— Повернись.

Я подчинилась, поворачиваясь к нему спиной и упираясь ладонями в прохладное зеркало. Я видела его отражение. Он стоял сзади, огромный, темный.

— Ты хотела знать, каково это, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, вибрирующий от сдерживаемого напряжения. — Ты хотела правды. Получай.

Его руки легли на мои бедра. Жестко. Сжимая плоть так, что я знала — завтра останутся синяки. Те самые, которые я описывала в первой главе. Трофеи.

Он не был нежным. Он не спрашивал разрешения. Он рванул тонкую ткань трусиков, и треск разрываемой материи прозвучал громче моего судорожного вздоха.

— Денис… — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Он прижался ко мне всем телом, вдавливая меня в зеркало. Я чувствовала его твердость, его жар, его нетерпение. Его рука скользнула между моих ног — властно, уверенно, проверяя готовность.

Я вскрикнула, выгибаясь навстречу его руке. Я была мокрой. Я была готова так, как никогда в жизни не была готова.

Он не дал мне времени на сомнения. Не дал времени привыкнуть.

Одним резким, уверенным движением он вошел в меня. Глубоко. До самого основания.

Мир схлопнулся.

Я захлебнулась воздухом. Это было не как в книгах. Никаких «лепестков роз» и «нежного проникновения». Это было вторжение. Грубое, первобытное, заполняющее. Ощущение наполненности было таким острым, граничащим с болью, что у меня перед глазами поплыли цветные круги.

Я вцепилась пальцами в холодную поверхность зеркала, оставляя на ней влажные следы. Мои ногти скребли по стеклу, пытаясь найти опору, пока он замер на секунду, давая мне принять его размер, его ритм, его реальность.

— Дыши, — приказал он мне в затылок. Его голос был хриплым, сорванным.

Я попыталась вдохнуть, но легкие горели.

А потом он начал двигаться.

И это уничтожило меня окончательно.

Каждый его толчок выбивал из меня мысли, страхи, сюжетные линии и остатки здравого смысла. Он двигался жестко, властно, вбивая меня в зеркало с такой силой, что я боялась, оно треснет. Но мне было плевать.

— Смотри, — прорычал он, перехватывая меня за талию одной рукой, а второй сжимая мое горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, заставить смотреть вперед. — Смотри в зеркало, Катя.

Я открыла глаза, которые до этого зажмурила от переизбытка ощущений.

Зрелище было шокирующим.

В ярком, беспощадном свете «аквариума» я видела нас. Огромный, мускулистый мужчина с обнаженным торсом, чьи мышцы напрягались при каждом движении, и хрупкая женщина, прижатая к стеклу. Мои волосы разметались, губы были припухшими, а в глазах…

В глазах было то самое, о чем он говорил. Не постановочная страсть. Не красивая картинка. Там было безумие. Животное, голое, честное безумие.

— Видишь это? — он толкнулся сильнее, и я застонала, запрокидывая голову. — Это не твои ванильные фантазии. Это грязь. Это пот. Это инстинкты. Ты этого хотела?

— Да… — выдохнула я, и мой голос был неузнаваемым. — Да, Денис…

— Не Денис, — рыкнул он, кусая меня за плечо, оставляя метку. — Сейчас здесь нет Дениса. Ты сама надела красный браслет. Ты принадлежишь Грому.

И я поверила. В эту секунду я была не писательницей, не дочерью своей матери, не подругой Лены. Я была просто телом, которое реагировало на его тело. Я была женщиной, которая наконец-то перестала думать и начала чувствовать.

Он наращивал темп. Удары становились резче, глубже. Звуки шлепков тела о тело, мое тяжелое дыхание, его рычание — все это сливалось в единую симфонию, которая звучала громче любой музыки.

Мои ноги дрожали. Если бы он не держал меня, прижимая к себе, я бы просто стекла на пол. Удовольствие накатывало волнами — горячими, тяжелыми, тягучими. Оно концентрировалось внизу живота, скручивалось в тугую спираль, которая вот-вот должна была взорваться.

— Громче, — потребовал он, шлепнув меня по ягодице. — Я хочу слышать, что тебе нравится. Не выдумывай диалоги, Катя. Просто звучи.

И я закричала.

Я стонала его имя, я умоляла не останавливаться, я говорила какие-то бессвязные глупости, которые никогда бы не включила в книгу из-за их банальности. Но сейчас они были самыми честными словами в моей жизни.

— Давай, детка, — шептал он, и его рука скользнула вниз, находя самую чувствительную точку.

Этот двойной удар стал последней каплей.

Спираль внутри меня лопнула.

Меня накрыло. Мир исчез, растворившись в белой вспышке. Я выгнулась дугой, царапая зеркало, крича от невыносимого, острого наслаждения, которое пронзило каждую клетку моего тела. Меня трясло, колотило, я умирала и рождалась заново в его руках.

Я думала, что это финал. Что после такого взрыва полагается титры, затемнение и, возможно, сигарета. Мое тело обмякло, повиснув на его руке, колени подогнулись, и если бы он не прижимал меня к себе и к зеркалу, я бы сползла на пол бесформенной лужицей изумрудного шелка.

Но Денис не остановился.

Он даже не замедлился.

Он переждал пик моей агонии, позволяя спазмам сжать его член, и, кажется, это только подстегнуло его. Вместо того чтобы дать мне выдохнуть, он вдруг резко дернул меня за бедра назад, еще плотнее насаживая на себя, и возобновил ритм.

— Нет... — простонала я, мотая головой. Воздуха не хватало. — Денис, стой... я не могу...

— Ты не можешь? — его голос прозвучал над моим ухом насмешливо и жестко. — Мы только начали, писательница. Ты просила главу о реальности? Так вот, реальность такова: когда женщина кончает, это не конец сцены. Это только зеленый свет для мужчины.

Он убрал руку с моего горла, но тут же перехватил мои волосы, наматывая их на кулак и заставляя запрокинуть голову еще сильнее.

— Ты надела красный браслет, Катя. Ты отдала контроль мне. А я еще не закончил. Даже близко.

Он ударил во мне снова, глубоко, под другим углом, задевая что-то внутри, что отозвалось вспышкой новой, болезненно-острой чувствительности. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, потому что это было слишком. Мои нервные окончания были оголены, каждое движение ощущалось как разряд тока по сырой коже.

— Больно... — всхлипнула я. — Слишком чувствительно...

— Терпи, — приказал он. — Или наслаждайся. Твой выбор.

Он развернул меня лицом к себе. Я оказалась прижата спиной к зеркалу, а мои ноги он подхватил под коленями и закинул себе на талию. Теперь я висела на нем, полностью открытая, беспомощная, распятая на его бедрах.

Я посмотрела ему в глаза. Они были безумными. Темными, расширенными, страшными. Это был взгляд человека, который дорвался до чего-то запретного и не собирается останавливаться, пока не выпьет все до дна.

— Обними меня, — скомандовал он.

Мои руки, дрожащие и слабые, легли ему на плечи, пальцы впились в мышцы.

И он начал двигаться снова. Мощно. Размеренно. Как поршень. Он вбивал меня в зеркальную поверхность, и каждый толчок отдавался гулким эхом в моем позвоночнике.

— Смотри на меня, — рычал он, когда я пыталась закрыть глаза. — Не смей прятаться в свои фантазии. Будь здесь. Со мной.

Второе накрытие пришло быстрее, чем я могла себе представить. Оно не накатывало волнами, как первое. Оно обрушилось лавиной. Из-за того, что я была перевозбуждена, из-за того, что он точно знал, куда и как давить, удовольствие стало почти невыносимым.

Я кусала губы до крови, чтобы не орать, но крик все равно рвался наружу.

— Денис... — выдохнула я, забыв, что обещала называть его Громом.

Это имя сработало как триггер. Он ускорился, переходя на звериный, рваный темп. Мое тело выгнулось, пытаясь найти точку опоры, но опорой был только он.

Второй оргазм был сухим, ярким и выжигающим. Меня трясло так, что зубы стучали. Я билась в его руках, как пойманная птица, а он держал меня, не давая упасть, не давая сбежать, принимая каждый спазм моего тела как дань.

Когда меня отпустило, я повисла на нем тряпичной куклой. В голове звенела пустота. Сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку.

— Все... — прошептала я пересохшими губами. — Пожалуйста... я больше не могу... у меня ноги отнимутся...

Он тяжело дышал, его грудь была скользкой от пота, который смешивался с моим. Он посмотрел на меня, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Но потом уголок его рта снова пополз вверх в хищной усмешке.

— Ноги? — переспросил он. — А они тебе сейчас не нужны.

Он снял меня с зеркала и опустился на пол. Я оказалась снизу.

Денис навис надо мной, огромный, подавляющий, закрывающий собой яркий свет ламп.

— Ты сказала, что ты теоретик, — прохрипел он, разводя мои колени так широко, что связки заныли. — Что ты знаешь анатомию. Тогда ты должна знать, что женщина способна на мультиоргазм.

— Это в теории! — взмолилась я, чувствуя, как он снова готовит вторжение. — На практике я сейчас умру!

— Не умрешь. Я держу тебя.

Он не вошел сразу. Он начал дразнить. Его пальцы, а потом и губы... О боже. Он делал то, что умел лучше всего — играл на моем теле, как на расстроенном инструменте, настраивая его заново.

Я пыталась отползти. Пыталась сдвинуть ноги. Но он был сильнее. Он был везде. Его язык, его руки, его тяжелое тело, прижимающее меня к полу.

Когда он вошел в третий раз, я зарыдала. Не от боли и не от горя. От переизбытка. От того, что меня было слишком много, а его было слишком много во мне.

Это было уже не удовольствие. Это была пытка наслаждением. Я потеряла счет времени. Я не знала, где пол, где потолок. Был только он. Его запах. Его вкус. Его ритм, который стал моим сердцебиением.

— Давай, Катя... — его голос доносился словно издалека. — Еще раз. Для меня. Покажи мне, что ты настоящая.

И я показала.

Третий раз был самым страшным. Я чувствовала, как мое сознание буквально отключается, не в силах переварить этот шквал эндорфинов. Меня скрутило судорогой, пальцы ног поджались, я вцепилась ногтями в его спину, оставляя глубокие, кровавые борозды, но он даже не вздрогнул.

Я кричала так, что, наверное, слышали в соседнем зале через звукоизоляцию. Я выкрикивала его имя, проклятия, молитвы. Меня вывернуло наизнанку, вытряхнуло все мысли, оставив только звенящую, чистую, ослепительную пустоту.

Когда это наконец закончилось, я лежала на полу, раскинув руки, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Грудная клетка ходила ходуном, пытаясь захватить воздух. Тело не слушалось. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Только пульсирующую, горячую точку внизу живота и тяжесть его тела на мне.

Денис все еще был внутри. Он замер, уткнувшись лицом мне в шею. Его дыхание было таким же рваным, как мое.

— Жива? — спросил он хрипло через минуту.

Я попыталась кивнуть, но голова была слишком тяжелой.

— Кажется... нет, — прошептала я. Голос сорвался.

Он приподнялся на локтях, глядя на меня сверху вниз. Его волосы прилипли к лбу, на шее билась жилка. В его глазах больше не было безумия. Там была усталость и... гордость?

— Теперь веришь? — спросил он тихо. — Что реальность круче твоих книг?

Я хотела съязвить. Хотела сказать что-то в стиле Киры Вулф. Но у меня не было сил даже на сарказм.

— Верю, — выдохнула я. — Ты победил, Громов. Доволен?

Он усмехнулся, медленно вышел из меня и откатился в сторону, ложась на спину рядом.

— Почти.

— Что значит "почти"? — я повернула голову, и это движение отдалось болью в шее.

— Я еще не кончил, — спокойно сообщил он, глядя в потолок.

Я уставилась на него в ужасе.

— Ты... ты шутишь? После всего этого? Три раза, Денис! Три! Я сейчас не то что ходить, я ползать не смогу! А ты...

— А я тренированный, — он повернулся ко мне и подмигнул. — Издержки профессии.

Я застонала и закрыла лицо руками.

— Убей меня. Прямо здесь. Задуши своим галстуком, как в той сцене. Это будет гуманнее.

Он рассмеялся, притянул меня к себе и поцеловал в висок.

— Не бойся. Дадим тебе передышку. Минут пять. А потом...

— Нет...

— ...потом я отнесу тебя в душ.

Я попыталась пошевелить ногой. Бесполезно. Мышцы бедер просто отказали, превратившись в желе.

— Денис, — сказала я панически. — Я серьезно. Я не чувствую ног. Я не встану.

Он сел, посмотрел на мои дрожащие колени, на распластанное тело в разорванном белье и его взгляд потеплел.

— Знаю, — сказал он просто. — Я же обещал показать тебе, что такое потеря контроля. Вот она.

Он легко, как пушинку, подхватил меня на руки и встал. Я инстинктивно обхватила его за шею, потому что ноги безвольно висели.

— Ты меня сломал, — пробормотала ему в плечо.

— Я тебя починю, — пообещал он, направляясь к душевой, которая была спрятана за одной из панелей. — Но сначала... сначала мы закончим главу. Я же должен поставить свою точку.

Он внес меня в душевую кабину, включил воду, и когда теплые струи ударили по нашим телам, я поняла, что, несмотря на полное физическое истощение, несмотря на то, что я действительно не могла стоять, я никуда не хочу отсюда уходить.

Потому что он был прав. Это было лучше любой книги. И страшнее. И я, кажется, только что подсела на эту реальность, как на самый тяжелый наркотик.