Глава 24

Таксиста мне было искренне жаль. Везти трех подвыпивших женщин, одна из которых была в вечернем макияже и шубе поверх халата (мама отказалась переодеваться, заявив, что «фуксия — это цвет победы»), вторая — в деловом костюме и с пакетом чипсов (Ленка), а третья — в состоянии грогги и решимости камикадзе (я), — это испытание не для слабонервных.

— Шеф, гони! — командовала мама с заднего сиденья. — У нас операция по спасению личной жизни!

— Мам, умоляю, тише, — стонала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

— Не тише, а быстрее! — парировала она. — Мужик в состоянии аффекта способен на глупости. Нам нужно успеть до того, как он наделает ошибок, которые потом не смываются.

Когда такси затормозило у той самой неприметной железной двери в промышленном переулке, меня накрыло дежавю. Только в прошлый раз я была здесь трезвой, напуганной и ведомой. А сейчас я была пьяной, злой на себя и готовой вышибать двери.

У входа стоял всё тот же Паша-Скала. Увидев нашу делегацию, он моргнул. Дважды. Его каменное лицо впервые выразило эмоцию, близкую к панике.

— Доброй ночи, дамы, — прогудел он, перегораживая вход своим необъятным телом. — Клуб сегодня работает в закрытом режиме. Частная вечеринка.

— Красавчик, — пропела мама, подходя к нему вплотную и поглаживая мех на воротнике. — Ну какая же она частная без нас? Мы — сюрприз для хозяина.

Паша покосился на маму, потом на меня. В его взгляде мелькнуло узнавание.

— Катерина? — уточнил он. — Денис Сергеевич… он не в духе. Велел никого не пускать. Особенно… — он запнулся.

— Особенно меня? — закончила я за него.

Паша виновато кивнул.

— Просил передать, если вы вдруг появитесь, что «материал собран, спасибо за сотрудничество».

Эти слова резанули по сердцу больнее ножа. Он ждал, что я приду? Или, наоборот, боялся этого?

— Послушай меня, Паша, — я шагнула вперед, глядя ему в глаза снизу вверх. — Мне плевать, что он велел. Я пришла, поговорить и если ты меня не пропустишь, моя мама — я указала на нее пальцем — прокляну твой род до седьмого колена, а этот клуб разнесет по кирпичику. У нее связи в прокуратуре!

— Да? — удивилась мама.

— Да — сказала я не поворачиваясь.

Паша-Скала перевел взгляд с моего решительного лица на маму, которая уже доставала из сумочки телефон с таким видом, будто собиралась звонить президенту, а не блефовать. Его каменная уверенность дала трещину. Он был готов драться с пьяными дебоширами, с конкурентами, с полицией, но воевать с тремя женщинами, одна из которых выглядела как героиня сериала «Богатые тоже плачут» в приступе ярости, в его должностные инструкции не входило.

— Катерина, меня уволят, я не могу, — пробасил он, но в голосе уже слышалась обреченность.

— Так ты хотя бы будешь с целым лицом, — парировала я, делая шаг вперед. — Мы, может, и не пройдем внутрь, но покромсаем тебя знатно. Ты же джентльмен, Паша, ты женщин бить не будешь. А вот мы тебя — с удовольствием.

Паша тяжело вздохнул, глядя на мамины острые, как стилеты, ногти, которыми она нетерпеливо постукивала по экрану смартфона.

— Черт с вами, — махнул он рукой, сдаваясь. — Он в «Зеркальной». Та же комната, где вы были в прошлый раз. Только... — он замялся, — ...не говорите, что это я вас пустил. Скажите, что прорвались.

— Скажем, что взяли штурмом, — кивнула я. — Пропусти.

Паша отступил, и мы, цокая каблуками (и хрустя чипсами в пакете у Лены), ворвались внутрь.

У стойки администратора нас перехватила девушка в латексе.

— Ваш уровень доступа? — спросила она, окидывая нашу странную компанию недоуменным взглядом.

— Мы гости Грома, — отрезала я, не сбавляя темпа. — Браслеты. Быстро.

Девушка, видимо, уловив мое настроение (или заметив безумный блеск в глазах моей матери), молча выставила коробку.

Я уверенно схватила два зеленых браслета.

— Мам, Лена, руки.

— Это зачем? — спросила мама, разглядывая кожаную полоску. — Это модно?

— Это значит, что вы просто смотрите, — бросила я, защелкивая браслеты на их запястьях. — И ничего не трогаете. Это как в музее, ясно?

— Скукотища, — фыркнула мама, но браслет надела.

Атмосфера клуба мгновенно накрыла нас тяжелым одеялом из басов, запаха кожи и полумрака. Мама и Лена тут же начали озираться. Мама — с профессиональным интересом оценщика недвижимости, Лена — с выпученными от восторга глазами, пытаясь разглядеть всё и сразу.

— Охренеть, — прокомментировала Лена, увидев пару, прикованную к стене в коридоре. — Катька, и ты молчала?! Да тут Диснейленд для взрослых!

Я уверенно вела их сквозь лабиринт коридоров. Мое сердце колотилось где-то в горле, но я знала дорогу. Туда, куда Денис приводил меня в первый раз. В комнату с огромным стеклом.

Мы подошли к тяжелой двери «Зеркальной». Я приложила украденную у самой себя уверенность к сенсору страха внутри и толкнула дверь. Она была не заперта.

Мы вошли в темную комнату наблюдения. Здесь было тихо, только приглушенно гудела вентиляция. Стекло было прозрачным.

И там был он.

Мама и Лена, как по команде, опустились на бархатный диван, завороженные зрелищем. А я подошла к самому стеклу.

Денис стоял в центре «аквариума». Он был великолепен.

На нем были только джинсы, сидящие низко на бедрах, ремень был расстегнут, металлическая пряжка тускло блестела. Его торс был обнажен, и в резком свете прожекторов каждая мышца, каждый рельеф казались высеченными из мрамора. Кожа блестела от тонкого слоя пота.

Перед ним, на коленях, находилась девушка. Леся. Она была полностью обнажена, ее поза выражала абсолютную, безоговорочную покорность — голова опущена, руки заведены за спину, спина выгнута.

Но я смотрела не на нее. Я смотрела на него.

Денис держал в руке короткий стек. Он двигался вокруг нее медленно, плавно, как большой хищник, обходящий свою территорию. В его движениях не было суеты, только уверенная, концентрированная сила.

Он поднял стек и провел им по позвоночнику девушки — снизу вверх. Я увидела, как она вздрогнула, как по ее коже побежали мурашки. Он не бил ее. Он играл на ее нервах, как на струнах.

В моей груди что-то сжалось, а потом взорвалось горячей волной.

Ревность? Нет. Ни капли.

Я смотрела на эту сцену, и во мне не было ни грамма обиды или собственнического гнева по отношению к девушке. Она была просто холстом. Инструментом. Декорацией.

Я восхищалась им.

Тем, как он владеет ситуацией. Тем, как меняется его лицо — жесткое, сосредоточенное, отстраненно-холодное и одновременно пылающее темным огнем. Это был не мой Денис, который устало пил кофе на кухне. Это был Гром. Мастер. Хозяин.

Он положил ладонь ей на затылок. Его пальцы зарылись в ее волосы, сжали их в кулак и заставили запрокинуть голову. Он что-то сказал ей — я не слышала слов за толстым стеклом, но видела движение его губ. Резкое, повелительное. И видела, как девушка задрожала от одного звука его голоса.

Мое дыхание перехватило. Низ живота скрутило сладким, тягучим спазмом.

Господи, как же это было красиво.

Это была не пошлость. Это была чистая эстетика власти. Я видела напряжение его бицепса, когда он удерживал ее. Видела, как вздуваются вены на его предплечьях. Видела его абсолютный контроль над другим человеком.

Я поймала себя на мысли, что хочу быть там. Не на месте этой девушки, нет. Я хотела быть той, на кого он так смотрит. Той, ради кого он теряет этот хваленый контроль. Я хотела, чтобы эта сила, эта мощь, эта темная энергия обрушились на меня.

Я стояла в темноте, прижав ладонь к холодному стеклу, и чувствовала, как намокают трусики. Я возбуждалась от одного вида его работы. От осознания того, что этот мужчина — опасный, порочный, великолепный — был готов принадлежать мне. А я, дура, отказалась.

Он отпустил волосы девушки и сделал шаг назад. Его грудь тяжело вздымалась. Он провел рукой по лицу, стирая пот, и в этом жесте было столько животной грации, что мне захотелось завыть.

— Господи Иисусе… — выдохнула мама за моим плечом. В ее голосе звучал неподдельный, священный трепет. — Какой мужчина… Катя, я беру свои слова назад. Ты не дура. Ты преступница, что скрывала такое сокровище.

— М-да… — поддержала Лена, забыв про чипсы. — Геодезия не врала. Масштаб впечатляет.

Я не ответила. Я не могла оторвать глаз.

Денис положил руку на ширинку джинсов. Медленно, глядя сверху вниз на девушку, он потянул молнию.

Я закусила губу до боли. Воздух в комнате наблюдения стал густым и горячим. Я чувствовала себя вуайеристкой, получившей доступ к самому запретному и желанному шоу в мире. И главным героем этого шоу был мой мужчина.

И именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, когда я готова была продать душу, чтобы увидеть продолжение, динамики под потолком ожили с противным треском. Стас.

— Гром! — разнеслось по обеим комнатам, усиленное динамиками.

Денис замер, как вкопанный. Его рука застыла на ширинке джинсов. Девушка, стоявшая перед ним на коленях, вздрогнула и испуганно подняла голову. Вся магия момента, вся мрачная эстетика разрушилась в одну секунду.

— В випке за стеклом у нас гости, — продолжил голос Стаса, и я буквально слышала его ухмылку. — Три прекрасные дамы. И я уверен, ты бы не захотел при одной из них сейчас трахать Леси.

Денис медленно, очень медленно убрал руку от джинсов. Его грудь все еще тяжело вздымалась, но плечи напряглись, превращаясь в камень. Он поднял голову. Его взгляд, тяжелый, темный, затуманенный похотью и яростью, уперся прямо в зеркальную поверхность стены. Туда, где стояла я.

Казалось, он видит нас, но это не возможно. Видим их только мы.

— Вот те на, — громко сказала мама в наступившей тишине, стряхивая крошки с колен. — На самом интересном месте! Что за сервис?

— Кажется, экскурсия окончена, — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. Денис не отводил взгляда от стекла, и я знала: он все понял.