Глава 23

Я вдавил педаль газа в пол, и «Мустанг» взревел, срываясь с места.

Ярость. Она была холодной, вязкой и черной, как нефть. Она затапливала меня изнутри, выжигая все те глупые, наивные ростки надежды, которые я позволил себе вырастить за последние сутки.

«Материал». «Учебное пособие». «Прототип».

Слова Кати звенели в ушах, заглушая рык мотора. Я предложил ей всё. Я, мать твою, был готов изменить свою жизнь, вывернуть себя наизнанку, стать нормальным. А она рассмеялась мне в лицо и потребовала оставаться в рамках ее паршивого сюжета. Трусиха. Маленькая, испуганная идиотка, которая боится настоящей жизни больше, чем ядерной войны.

Мне нужно было спустить пар. Срочно. Иначе я кого-нибудь убью. Или разнесу машину об отбойник. Мне нужно было место, где я — закон, где я — Бог, и где никто не смеет говорить мне «нет».

Клуб.

Я влетел на служебную парковку, едва не снеся шлагбаум. Вышел из машины, чувствуя, как мышцы налились свинцом. Мне нужна была боль. Чужая боль, трансформированная в удовольствие. Мне нужна была покорность. Полная, абсолютная, без этих интеллигентских закидонов и сарказма.

У черного входа, как всегда, дежурил Паша. Увидев меня, он вытянулся в струнку.

— Доброй ночи, босс.

Я прошел мимо него, даже не кивнув. Паша, старый волк, сразу почуял неладное — я слышал, как он шагнул в сторону, освобождая дорогу, словно отходя с пути лавины.

Коридоры клуба встретили меня привычным гулом и вибрацией басов. Но сегодня этот звук не успокаивал. Он раздражал. Я шел к своему кабинету, и каждый шаг отдавался глухим ударом в висках.

Мне нужно было решить вопрос со Стасом. Раз и навсегда. Этот ублюдок перешел черту, и сегодня я собирался объяснить ему, где именно эта черта проходит.

Я толкнул дверь кабинета.

Картина не изменилась. Стас сидел в моем кресле, закинув ноги в дорогих оксфордах прямо на мой стол. В руке бокал, на лице — довольная, сытая улыбка человека, который считает, что схватил Бога за бороду.

Увидев меня, он даже не дернулся.

— О, Ден! — протянул он лениво. — А я думал, ты там с нашей писательницей уже вовсю отрабатываешь главу. Или как там у них это называется? Эпилог?

Кровь ударила мне в голову.

Я не стал тратить время на разговоры. Я преодолел расстояние до стола в два прыжка. Схватил его за лацканы пиджака, рванул на себя, сбрасывая его ноги со стола, и с силой впечатал в стену.

Бокал вылетел из его руки и разбился об пол, брызнув виски и осколками.

Стас захрипел, его глаза полезли на лоб. Весь его лоск слетел в одно мгновение, оставив только животный страх.

— Ты что, сука, берега попутал? — прорычал я ему в лицо. — Что за цирк ты устроил у ее матери?

Стас судорожно хватал ртом воздух, пытаясь ослабить мою хватку на горле.

— Ден… Ден, ты чего… — просипел он. — Я же… я же думал, ты в деле!

— В каком, нахрен, деле?!

— Ну… — он скосил глаза, пытаясь избежать моего взгляда. — Я думал, ты вернулся. Решил тряхнуть стариной. Как в старые добрые… Ты окучиваешь девчонку, я беру на себя мамашу, а потом мы везем их сюда, в нашу випку. И обоих… по кругу. Классика же! Семейный подряд!

Меня накрыло волной такого омерзения, что захотелось вымыть руки. Я представил Катю — мою Катю, с ее смешными комплексами, с ее блокнотом, с ее страхом и этой дурацкой просьбой о справке — здесь, в випке, под Стасом.

Я ударил его. Не кулаком, а открытой ладонью, наотмашь, чтобы привести в чувство. Голова Стаса мотнулась.

— Я же сказал тебе, — прошипел я, глядя ему прямо в зрачки. — Она. Не. Аттракцион.

— Да понял я, понял! — заскулил он, поднимая руки в защитном жесте. — Ошибся я, брат! Прости! Я не знал, что у тебя там… чувства и все такое. Думал, просто развлекаешься. Ты же сам говорил, что тебе скучно!

Я смотрел на него — на своего бывшего лучшего друга, партнера — и понимал, что между нами пролегла пропасть. Он остался там, в той грязи, из которой я так отчаянно пытался выбраться.

Я разжал руки. Стас сполз по стене, поправляя пиджак и кашляя.

— Ты псих, Громов, — прохрипел он, потирая шею. — Реально псих. Что с тобой сегодня?

— Я злой, — бросил я, отходя к окну. — Очень злой.

Мне нужно было выпустить этого зверя. Иначе он сожрет меня самого. Мне нужна была разрядка. Грубая, животная, без обязательств и разговоров о "душе".

— Кто у нас сегодня из «красных»? — спросил я, не оборачиваясь.

Стас, все еще массируя горло, осторожно подошел к столу.

— «Красных»? — переспросил он с опаской. — Ты хочешь… полный отрыв?

— Да. Полный. Чтобы никаких стоп-слов, кроме моего.

— Ну… Леся здесь. В третьем зале.

Леся. Профессионалка. Девушка, которая любит боль и подчинение так же сильно, как я люблю контроль. Она не будет задавать вопросов. Не будет требовать справок. Не будет говорить о чувствах. Она просто примет все, что я ей дам.

— Отлично, — кивнул я. — Давай ее ко мне. В "зеркальную". И подготовь все.

Я направился к выходу, чувствуя, как внутри начинает пульсировать темное предвкушение. Но у самой двери остановился.

Одна мысль не давала покоя. Слишком уж нелепо выглядела вся эта история с Викторией.

Я медленно обернулся. Стас наливал себе новый бокал, руки у него подрагивали.

— Слышь, Стас.

Он вздрогнул и поднял на меня испуганный взгляд.

— А ты реально на Виктории жениться решил?

Лицо Стаса побледнело, потом пошло красными пятнами. Он нервно хохотнул, отводя глаза.

— Да нет, конечно! Ты что, сдурел?

— А предложение?

Он махнул рукой, делая большой глоток виски.

— Да понимаешь… она так отсасывала, что я охренел просто. В моменте… ну, ты понимаешь. Крышу сорвало. Ну я и ляпнул: «Выходи за меня». Думал, она посмеется, подыграет. А она вдруг — бац! — и согласна. Глаза горят, «да, любимый»… Я аж протрезвел.

Он развел руками, как нашкодивший школьник.

— Ну я и подумал… ладно, хрен с ним. Дело сделаем, повеселимся пару недель, а потом разберусь как-нибудь. Не в первый раз же. Сказал бы, что бизнес прогорел, или что я тайный агент… Само бы разрешилось.

Я смотрел на него и чувствовал, как последняя капля уважения к этому человеку испаряется. Он был не просто циничным. Он был пустым.

— Какой же ты урод, Стас.

Он пожал плечами, криво улыбаясь.

— Да ошибся я, понял уже. С кем не бывает.

Вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что, наверное, посыпалась штукатурка.

Я шел по коридору, срывая на ходу галстук, который душил меня весь вечер. Я хотел забыться. Хотел стереть из памяти лицо Кати, ее смех, ее запах. Я хотел доказать себе, что я все тот же Гром, которому не нужна любовь, которому достаточно власти и тела.

Но где-то в глубине души, там, куда не доставал свет клубных софитов, я знал: это не поможет. И Леся не поможет.

Потому что ни одна «красная» в мире не сможет заменить ту единственную, которая осмелилась потребовать у меня справку.