Глава 23

Байк с визгом замер у входа в бар «для своих» — забегаловка Марка. Спрыгнув с сиденья, Артем рывком вытянул ключи. Рванув на себя массивную дверь, с оглугающим грохотом, он замер, сканируя беглым взглядом прокуренный зал.

Кислый запах табака и дешевого парфюма ударил в нос. На подиуме вяло извивались полуобнаженные девчонки, бармен замер с шейкером в руках, а музыка, казалось, стала тише под тяжестью его присутствия. Единственное живое пятно в этом склепе — вип-столик в глубине.

Там, окруженный бутылками элитного спиртного и смеющимися спутницами, восседал Марк. Его лицо, «украшенное» свежими гематомами после вчерашней стычки с Артемом, выглядело особенно вызывающе в свете неоновых ламп. Он вальяжно откинулся на спинку дивана, наслаждаясь вниманием компании, пока тень Штейна не накрыла их столик.

Рубашка Артема расстегнута на несколько пуговиц, открывая вид на тяжело вздымающуюся грудь; мышцы перекатываются под тканью, готовые в любую секунду взорваться.

Резкий щелчок — и визор шлема взлетает вверх, обнажая глаза, в которых не осталось ничего человеческого. Одна лишь черная, пульсирующая бездна.

— Ты, мразь! — голос Артема сорвался на свистящий шепот, а кулаки сжались так, что костяшки побелели до синевы. Внутри клокотало единственное, первобытное желание: не просто ударить, а вырвать сердце и заставить этого ублюдка захлебнуться собственной кровью.

Марк, почуяв затылком смертельную опасность, на инстинктах подскочил с дивана, схватившись за отбитые ребра. В его взгляде промелькнула паника — он еще никогда не видел Штейна в таком состоянии «за гранью».

—Штейн?! Какого… хера, — Марк запнулся, его глаза беспорядочно забегали по залу в поисках подмоги.

Девчонки, сидевшие за столом, в ужасе замерли с открытыми ртами, боясь даже вздохнуть под этим свинцовым гневом.

— Твоя тема, падла? — голос Артема прозвучал, как скрежет металла.

— Ты о чем вообще? — Марк недоуменно нахмурился, пытаясь сохранить остатки вальяжности.

— ГДЕ ОНА?! — зал вздрогнул от яростного крика, музыка на мгновение показалась тихим шепотом. — Ты, чмо конченное, решил через телку мне ответку кинуть?!

— Штейн, ты чем шырнулся?! — Марк огрызнулся в ответ, его лицо перекосилось от злости и искреннего непонимания. — Кто «она»? Ты за базаром своим следи, не твоя территория и ты не бессмертный!

За спиной Марка тут же выросли двое его друзей — крепкие парни с тяжелыми взглядами, которые синхронно сделали шаг вперед, закрывая своего лидера. Атмосфера в баре накалилась до предела, воздух стал густым от невысказанных угроз.

Артем не сводил глаз с Марка, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи в его замешательстве, когда в шлеме наконец раздался долгожданный писк сообщения от Дэна.

—Угрожаешь, сука?!! Мне?! — с этими словами рывком хватает Марка за футболку, но успевает лишь замахнуться.

Двое приятелей грубо оттаскивают разъяренного байкера, отталкивая на безопасное расстояние.

—Штейн?! Я не знаю, что за замес у тебя , но я не при делах! — перекрикивая тираду мата, опасаясь войны между группировками.

— Ты…не? — тяжело дыша пробормотал Артем, теряясь в догадках. Гнев внутри него наткнулся на неожиданную стену из искреннего недоумения противника.

— Я не лезу в грязные дела, ты меня знаешь! — Марк сплюнул. — И телок чужих не мну, Штейн. У меня свои принципы есть.

В этот момент телефон в руке Артема снова ожил. Короткая, резкая вибрация заставила его мгновенно опустить взгляд на экран. Сообщение от Дэна: координаты точки, где последний раз «засветился» мобильник Кати. Загородная зона, старый заброшенный дачный поселок, вдали от оживленных трасс.

Секунды тянулись, пока он сопоставлял факты, буравя взглядом тревожное лицо Марка.

Нет. При всей своей дерзости Марк — не насильник и не убийца. Он всегда действовал иначе — мелко, шумно, на виду. Здесь же работал кто-то другой, более расчетливый и продуманный. И намного опаснее!

— Черт! — зашипел Артем.

Пазл в голове не сложился, но времени на раздумья не осталось. Он резко развернулся, и его плечи расправились, словно он готовился к прыжку.

— Хер ли встали?! — рявкнул он, буквально врезаясь в обступивших его громил.

Не дожидаясь реакции, он мощным толчком отшвырнул одного из них с дороги и, не оборачиваясь на выкрики Марка, бросился к выходу. Сейчас существовала только эта точка на карте.

В шлеме раздался настойчивый звонок.

— Артем?! Говори, что происходит? Куда подорвался? — голос Дэна был сухим и твердым, в нем чувствовалась готовность к любому раскладу.

— Еду по координатам! Гоните туда же! — прокричал Артем, перекрывая рев ветра и мотора.

— Ты можешь пояснить? Без нервяка, всю тему! Куда мы вписываемся? Я пробил. Этот номер Скворцовой. Та, что была вчера на гонках, я прав? — голос Дэна в гарнитуре стал жестким, отсекая лишние эмоции.

— Да. С её номера прислали фотку … связанную, раздетую, держат в какой-то дыре! — Артем сорвался на хрип, едва удерживая байк на повороте. — Дэн! Я хуй знаю, кто это, но, я кишки вырву!!!

— Я тебя понял. На подъезде в поселок жди нас… — начал было Дэн, пытаясь вернуть другу хоть каплю рассудка.

— Я тебе сказал! Хули треплешься, выезжайте уже! — взрывается Артем, игнорируя любые доводы разума.

— Блять, Артем, не догоняешь?! Тебя спецом вытягивают! Не суйся туда один, вместе порешаем. Ничего они с ней не сделают, ты им нужен! Не пори горячку и выдохни!

— Всё сказал?! — Артем на мгновение сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. — Короче, я гоню, вы подтягивайтесь туда

Он летел по ночному шоссе, выжимая из байка всё возможное. В висках пульсировал тяжелый, болезненный гул, а тело била мелкая, неукротимая дрожь. В этот момент он отбросил всё: логику, расчеты, собственную безопасность. Осталась только точка на карте, которая жгла сознание, как раскаленное клеймо.

Сквозь ярость просачивалось едкое, ледяное отчаяние. Это чувство было ему знакомо — сосущая пустота под ложечкой, предвестник неминуемой потери. Он уже проходил через это, и каждый раз — по своей вине. Гордыня, азарт, нежелание уступать... всегда платил кто-то другой. И теперь она. Хрупкая, ни в чем не повинная девчонка, которую он сам затянул в свой темный омут, стала разменной монетой. Осознание того, что её страх и боль сейчас — это прямой результат его поступков, выжигало его изнутри.

Артем выжал из байка всё возможное, несясь по пустынному шоссе, где тьма за окном шлема сливалась в одну бесконечную черную полосу. Он закладывал резкие, агрессивные виражи, прорезая светом фар густой лес и вылетая на бескрайние, пахнущие ночной прохладой поля. В навигаторе мерцала точка — поворот к дачному поселку. Дорога сузилась, превратившись в разбитую колею, где старые покосившиеся столбы без фонарей стояли как безмолвные стражи.

Впереди в свете фары выросли кованые ворота. Артем еще сильнее сжал ручку газа, подаваясь вперед. До спасения Кати оставались считанные метры

Секунды растягиваются, превращаясь в тягучий кисель. Фара байка разрезает глухую черноту узкой дороги, выхватывая из тьмы облупившуюся краску кованых ворот. Артем подается вперед, грудью прижимаясь к баку, пальцы до судороги сводят рукоять газа — до цели считанные метры.

Удар.

Мир схлопывается в ослепительную белую вспышку. Стальная растяжка, невидимая в ночи, впивается в переднюю вилку, мгновенно превращая бешеную инерцию в сокрушительный рывок. Переднее колесо блокируется, металл стонет, сминаясь, как бумага.

Артема выбрасывает из седла. Время замирает. Он летит над дорогой, беспомощно вытянув руки, пока под ним в безумном танце искр, в воздухе вращается его «черный зверь». Воздух вышибает из легких еще до соприкосновения с землей.

Грохот.

Шлем с омерзительным скрежетом вгрызается в асфальт, высекая сноп искр. Тело кубарем катится по грубому гравию, собирая каждый острый камень, обдирая кожу. Кости отзываются тупой, разливной болью, а инерция всё еще тащит его вперед, вбивая в пыль.

В десяти метрах от него байк, сделав последний кульбит, с тяжким металлическим лязгом рушится на бок. Пластик разлетается в щепки, отлетает зеркало, а из пробитого бака начинает медленно сочиться бензин. Мотор не глохнет сразу — он захлебывается, выдавая надрывное, предсмертное урчание, выбрасывая в ночное небо клубы сизого дыма.

Артем лежит неподвижно, распластанный на обочине, глядя в беззвездное небо сквозь треснувший визор. В ушах стоит оглушительный звон, а перед глазами — только гаснущий свет единственной уцелевшей фары.

В первые секунды шок работает как ледяная анестезия, блокируя и разум, и разрывающую плоть боль. Первый судорожный хлопок ресниц, первый рваный вдох — и грудную клетку пронзает раскаленным штырем. Он хрипит, пытаясь оторвать голову от гравия, но она кажется налитой свинцом, прижатой к земле невидимой многотонной плитой. Сквозь треснувший визор шлема вырывается облако горячего, рваного пара.

Он заставляет себя поднять руки перед лицом. Кожа на костяшках и ладонях содрана в кровавое месиво, перемешанное с дорожной пылью. Но взгляд цепляется за самое поганое: левое запястье неестественно, мертво свисает вниз под жутким углом. Перелом.

Прошипев, Артем медленно переворачивается на бок. Ребра отзываются сухим, отчетливым треском, превращая каждое мизерное движение в изощренную пытку. Но когда он пытается опереться на ногу, чтобы сесть, из горла вырывается глухое болезненное рычание. Правая голень отозвалась острой, ослепляющей вспышкой — кость не выдержала удара, и теперь любая попытка пошевелиться заставляет сознание балансировать на грани обморока.

Превозмогая тошноту и пульсирующую в висках кровь, он усаживается, тяжело опираясь на одну целую руку. Его байк, его «черный зверь», лежит в нескольких метрах, испуская предсмертное шипение пара.

Артем сидит на холодном гравии, с трудом удерживая вертикальное положение. Взгляд затуманен, но он отчетливо видит свою правую ногу: голень выгнута под неестественным, пугающим углом. Боль еще не накрыла его полностью, заблокированная шоком, но вид собственного перелома заставляет внутренности сжаться.

Внезапно тишину разрезает звук шаркающих шагов по асфальту. Артем вскидывает голову, вглядываясь сквозь трещины визора и мельтешащие перед глазами «мушки». К нему приближаются три массивные тени. Это не уличная шпана — походка у них тяжелая, четкая, вышколенная, как у профессиональной охраны. Грубые берцы глухо вбиваются в дорожное покрытие, широкие плечи заслоняют скудный свет луны.

— Докатался, Штейн, — басистый, лишенный эмоций голос бьет по ушам.

Вспышка адреналина заставляет Артема совершить безумный рывок. На одном инстинкте, игнорируя сломанную кость, он вскакивает, успев выпрямиться.

Воздух разрезает короткий, свистящий звук.

Удар.

Тяжелая бита на полном замахе впечатывается в шлем. Удар такой силы, что пластик трещит, а застежки не выдерживают — шлем срывается с головы и, громыхая, улетает куда-то в кювет. Артема буквально выносит из пространства. Его тело по инерции отлетает назад, и он затылком впечатывается в асфальт.

Глухой стук костей о землю сливается со звоном в ушах. Мир схлопывается в черную воронку.

Он неподвижно лежит, и глаза его устремлены в безмолвное небо, где звезды кажутся лишь расплывчатыми точками. В ушах стоит тугой, несмолкающий звон, а оглушающая боль буквально размазывает голову, стирая последние границы реальности. Из приоткрытых губ доносится еле слышный, беспомощный хрип. После слабого взмаха ресниц судорожно сжатые кулаки расслабляются, пальцы бессильно разжимаются, царапая гравий. Дыхание замедляется, становясь почти призрачным, и сознание окончательно покидает его, уступая место абсолютной пустоте.