Глава 22

В столовой родительского особняка царила удушливая атмосфера напускного благополучия. Артем сидел напротив отца, методично и раздраженно постукивая зубцами серебряной вилки по безупречно накрахмаленной скатерти дубового стола. Звук был сухим и ритмичным, идеально ложась в канву очередного отцовского выговора.

Виктор Николаевич не изменял себе: он любил контроль во всём, от котировок акций до длины волос сына, и сейчас снова пытался диктовать правила взрослому мужчине, который уже давно перерос его наставления. Артем слушал вполсилы, заглушая свое бунтарство, его взгляд то и дело возвращался к металлическим наручным часам. Весь день он провел в офисе компании, погрязнув в отчеты, а вечер пожертвовал этому обязательному семейному ужину, который больше напоминал допрос.

Мать, стараясь сгладить острые углы и прервать поток критики мужа, с мягкой улыбкой уносила пустые блюда. Она вернулась через минуту, неся на подносе фарфоровый чайник.

— Артем, твой любимый, мятный, — прошептала она, проходя мимо и нежно, почти украдкой обнимая его за плечи. — Тебе нужно немного расслабиться, сынок.

— Спасибо, — Артем накрыл её руку своей, на мгновение смягчаясь, но тут же поймал на себе ледяной, оценивающий взгляд отца.

— Все, стоп, — оборвал отца, на скользкой теме, — мое личное тебя не касается, — голос Артема прорезал столовую, став на октаву выше и жестче.

— Меня касается всё то, что имеет отношение к моему сыну! — Виктор Николаевич в ответ лишь сильнее нахмурил густые седые брови, буравя Артема тяжелым взглядом. — Я предполагал, что с годами ты завяжешь с этими гонками и дебилами-друзьями! С этим цирком, который ты называешь жизнью! Прекрати уже общение с этими психами…

— А если я такой же псих?! А? Что скажешь на то, что твоему сынишке похрен на твою компанию и я не собираюсь становится твоим «идеальным проектом»?! — Артем горько усмехнулся. Внутри закипал холодный гнев, который он копил годами.

— Прекрати немедленно и повзрослей уже! Запомни — жизнь состоять не только из желаний, но и обязательств! Мы вложили в тебя воспитание, образование, все твои прихоти исполнялись по первому требованию. И сейчас, ты мне смеешь такое говорит?! Да тебе дай волю, ты наркоманом сколотым подохнешь!

— Ну да, ничего другого я и не ожидал, — бросил он, резко вставая со стула. — Благодарю за ужин.

Он методично, почти демонстративно застегнул пуговицу пиджака. В спину ему тут же полетела привычная тирада о наследстве: отец начал расписывать, как легко Артем может лишиться места в компании, если не станет «благоразумным».

Артем остановился у самого края стола. Он внимательно, не мигая, выслушал каждое слово, а затем медленным, тягучим движением развязал узел галстука. Одним резким жестом он сорвал его с шеи и бросил прямо на накрахмаленную скатерть, поверх тарелки с недоеденным десертом. Это был безмолвный, но красноречивый ответ на все угрозы.

— Артем, вернись! — раздался за спиной грохот кулака по дубовому столу, от которого зазвенел фарфор.

Но Артем уже не слушал. Он вышел из столовой, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным стукомПодойдя к машине, резким движением стянул пиджак, не глядя, швырнул его на заднее сиденье. Настроение было паршивым — вязким и тяжелым, как гудрон.

— Артем... — раздался тихий, печальный голос матери с высокого крыльца особняка.

Она стояла там, маленькая и беззащитная перед напором мужа, нервно сминая в руках кружевную салфетку. Артем на секунду замер, выдохнул и вернулся к ней. Он молча притянул её к себе, крепко обнял, вдыхая знакомый аромат домашнего уюта, который в этом доме всегда проигрывал запаху старых денег и амбиций.

— Я позвоню, ма, — негромко сказал он, отстраняясь.

— Сын, пожалуйста... отец переживает... он просто по-своему хочет...

— Я понимаю. Мне пора, — отрезал он, обрывая оправдания, которые слышал сотни раз.

Он сел за руль, и мощный мотор отозвался глухим рыком. Машина сорвалась с места, покидая охраняемую территорию. Весь день, заваленный отчетами и семейными разборками, Артем ни разу не вспомнил про личный телефон. Гаджет так и пролежал в кармане пиджака мертвым грузом.Вылетев на трассу в сторону своей квартиры, он почувствовал, как ночной воздух немного остужает гнев. Дотянувшись до заднего сиденья, выудил из пиджака телефон и нажал на кнопку. Экран остался черным — разряжен.

— Черт, — пробубнил под нос, вставляя кабель зарядки.

Пока устройство медленно оживало, он врубил музыку на полную мощность, чтобы заглушить гул собственных мыслей. Опустив стекло, впуская в салон шум ветра, глубоко затянулся долгожданной сигаретой. Огонек сигареты пульсировал в темноте салона, а он просто смотрел на дорогу, наслаждаясь скоростью и еще не зная, какой шквал уведомлений обрушится на него, как только на экране появится логотип системы.

Машина плавно замерла на парковке рядом с «черным зверем» — его байком, на руле которого одиноко покоился шлем. Артем на ходу выскочил из салона, сжимая в руке оживающий телефон. До лифта оставалось всего несколько метров, когда экран наконец вспыхнул, выбрасывая каскад уведомлений.

Он всмотрелся в дисплей, и его брови мгновенно сошлись на переносице, образуя глубокую, недовольную морщинку. 14 пропущенных от Кати. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие — это было совершенно на неё не похоже. Она никогда не навязывалась, тем более так отчаянно.

Двери лифта с тихим шелестом разъехались, приглашая войти, но Артем замер на пороге, не в силах сделать и шага. Телефон в его руке снова коротко вибрировал — новое сообщение от неё.

Он нажал на экран, и в следующую секунду воздух в его легких превратился в раскаленный свинец. Зрачки Артема расширились, затапливая радужку чернотой. На фото была она… его Снегурка.Катя стояла на коленях на грязном, засаленном матрасе в какой-то полуразрушенном доме. Она была раздета по пояс, её хрупкие плечи опущены, а руки затянуты за спиной. Широкая полоса серого скотча плотно закрывала её рот, обрывая любой крик. Но страшнее всего были её глаза — полные первобытного ужаса, боли и немого отчаяния, они смотрели прямо в камеру, прямо в его душу. Крупные слезы катились по щекам, исчезая под липкой лентой.

Земля под ногами Артема качнулась. Сердце забилось о ребра с такой силой, что звук ударов, казалось, заполнил всё пространство парковки. Мир качнулся, так неожиданно раздробив, казалось бы стальную браню трезвого разума.

— Сукааа, убью! — этот шипящий возглас вырвался из самой груди, когда до белизны в костяшках сжал телефон.

Развернувшись он рванул к байку, чувствуя, как кровь в венах превращается в жидкий напалм. Каждая клетка тела натянулась, как струна перед разрывом. Мысли хаотично метались, выстраивая цепочки врагов, но перед глазами стояло только одно — её взгляд, полный страха и взывающий о помощи, руша его сознание, заставляя подчиниться голым инстинктам. Ошибочно. Не разумно и так слепо.

— Дэн! Биллингуй номер, я тебе скинул! — голос Артема в гарнитуре шлема звучал как приговор. Он мгновенно переслал номер Кати, уже запрыгивая на сиденье своего черного зверя.

— Брат? Что случилось? — монотонный, спокойный голос Дэна в этот момент подействовал как красная тряпка.

— КООРДИНАТЫ, БЛЯТЬ!!! — взрыв ярости в крике едва не сорвал динамики.

— Понял, — коротко отозвался Дэн, почувствовав запредельный градус напряжения.

Артем ударил по стартеру. Байк отозвался, оглушительным ревом, заполняя пространство парковки вибрацией гнева. Он сорвался с места, оставляя на асфальте черный след от прокрученной резины, и понесся в сторону бара Марка.Внутри него разверзлась бездна. Это не было обычным бешенством — это был ледяной, выверенный шторм, выжигающий всё человеческое. Сознание сузилось до одной точки, превращаясь в смертоносный механизм. Ветер с силой бил в визор шлема, но Артем не чувствовал скорости, он сам стал воплощением разрушительной стихии. Мышцы на руках окаменели, пальцы впились в рукоятки руля так, словно он уже сжимал горло того ублюдка, что посмел прикоснуться к ней, кто вызвал в ней слезы!Перед глазами стояла только Катя: её заломленные руки, скотч на губах и этот немой крик в глазах. Каждое мгновение промедления ощущалось как удар наотмашь. Он летел сквозь вечерний город, игнорируя светофоры и встречные машины, ведомый инстинктом хищника, у которого отняли самое ценное. В его груди клокотало дикое, первобытное желание превратить в пепел каждого, кто посмеет его остановить.