Глава 9

Катя сидела на широком мраморном подоконнике, подтянув колени к груди и сжимая в онемевших пальцах зачетку. Коридор гудел. Тяжелая дверь то и дело распахивалась, выпуская однокурсников. Они выходили расслабленные, шумные, довольные, весело размахивая зачетками с заветной отметкой.

—Я сдала! Кать, прикинь, вытянула! – Жанка подлетела к ней вихрем, сияя от счастья, но тут же осеклась, наблюдая за поникшим лицом подруги. – Ой...Катюнь, ты как? Совсем плохо, да? Козёл он! Ну ничего, попробуй его задобрить в кабинете, слезу там пусти. Не совсем ведь он конченный, сердце должно быть, – теребит на острую коленку в попытках приободрить.Катя молчала, ей ничего не хотелось говорить, в той ситуации, в которой она и сама ни черта не понимала. Слова застряли комом в горле. Она не могла объяснить подруге, что её сейчас тошнит не от страха перед пересдачей, а от едкого, удушающего чувства предательства и открытой насмешки.

В этот момент из кабинета вывались компания мажоров во главе красавчика факультета – Стаса. Они притормозили рядом, намеренно громко переговариваясь, чтобы его слова дошли до адресата.

—Че, Скворцова, классно он тебя нагнул? – он оскалился, картинно подмигивая Кате. – Нашей «королеве знаний», красной шапочке оказалась не по зубам Волк. Ха.

Они захохотали, их издевательский смех эхом отразился от высоких сводов коридора. Катя стиснула зубы, до неприятного скрипа. Ей было невыносимо обидно. Тот самый человек, который еще ночью, ей шептал «тише, маленькая» и ласкал, так, что она забывала своё имя, сегодня устроил публичную порку. Он методично, на глазах у этих ничтожеств, выставил ее психованной дурой, растаптывая достоинство с тем же холодным азартом, с которым владел телом.Дверь аудитории снова открылась и в коридоре воцарилась тишина.

Вышел Он. Волков шел по коридору своей привычной, чеканной походкой, безупречный с пустым взглядом. Его идеальный дорогой костюм и туфли из крокодиловой кожи ослепляли. Он прошел мимо подоконника, даже не повернув головы, словно никого вокруг не существует.

—Скворцова, – низким сухим голосом, разрезал посторонний шум. Он не замедлил шага, не обернулся. – В мой кабинет через пять минут. С зачеткой.Мажоры за спиной снова прыснули, Жанка испуганно сжала локоть, а Катя почувствовала колкий озноб. Она медленно слезла с подоконника, чувствуя десятки любопытных и злорадных взглядов.Ровно через пять минут она стояла перед дубовой дверью, не предполагая, что ее ждёт фейерверк событий и открытий. ***Щелчок замка за спиной Кати прозвучал в стерильной тишине кабинета, как финальный аккорд её прежней жизни. В помещении царила приятная прохлада от кондиционера, которая мгновенно остудила её пылающие щеки, но усилила внутренний озноб. Воздух был пропитан его ароматом – океанской свежестью и терпким цитрусом.

Артем Викторович стоял у окна, приняв обманчиво расслабленную позу и небрежно опираясь на подоконник. Его высокая фигура в рубашке четко выделялась на фоне яркого дневного света. Он молчал, и это тяжелый, препарирующий взгляд заставил Катю нервничать так сильно, что пальцы, сжимающие зачетку, начали медленно дрожать. От него исходила будорожущая, каждую клеточку тела, энергетика. Подавляющая. Его глаза – голубые стекляшки буквально леденели душу.

—Смелее, Скворцова, – голос прозвучал подчеркнуто буднично, почти мягко, что пугало сильнее крика. – И закрой, пожалуйста, замок.

Он медленно выпрямился, отрываясь от подоконника и начал не спеша подворачивать рукава. Дюйм за дюймом открывались узоры его предплечья, обнажая хищную вязь татуировок. В стерильной обстановке кабинета они смотрелись, как клеймо, окончательно стирая грань между преподавателем и ночным искусителем.

—Я вижу, у тебя масса вопросов и недовольства касательно твоего неудачного зачета, – произнес он и на губах заиграла едва заметная, хищная ухмылка.

Он медленно, почти ритуально, расстегнул металлический ремешок на часах, снимая с запястья, пока Катя наблюдала за каждым его движением, покусывая в тревоге губы. Каждый взмах руки, ресниц было плавным и неторопливым, словно он заранее смаковал каждую секунду предстоящей расправы.

—Да! – выпалила Катя. Собравшись с духом, она шагнула вперед, сжимая кулаки. – Это не справедливо! Зачем вы, ты...намеренно меня заваливал непонятными вопросами. Ты...Вы...Артем В..., – запнувшись в обращениях, глядя то на его безупречный открытый воротник, то в небесную бездну глаз, в которых сейчас плескался азарт. Она всё еще не могла видеть в этом преподавателе дерзкого Штейна.

—Говорю я, – тихо, но с нажимом произнес он.Голос Волкова опустился до низкого, вибрирующего, который мгновенно выбил воздух из ее легких. Он не кричал, но в этой хлесткой короткой фразе было столько концентрированной власти, что Катя невольно отступила, лопатками прижавшись в дверь. Медленной, бесшумной походкой он сокращал расстояние.

—Давай я тебе поясню простыми словами, Снегурка...Ты круто лажанула и выпросила от меня конкретной порки. Лучшая студентка факультета и такое неподобающее поведение...ай, яй, яй, – покачивая головой, лукавая улыбка очертила его лицо.

Он подошел вплотную вытесняя собой прохладу кондиционера, заменяя своим обжигающим жаром. Катя, с колотящимся сердцем, вжалась в дверь.

—Маленькая моя, – почти ласково прошептал и это сочетание нежности и угрозы парализовало. Катя прибывала в растерянности. – Глупая малышка, – поддевая ее подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть в его бездну глаз, где сейчас не было и капли профессорской отстраненности.

—Ты спровоцировал меня...ты...зачем?.., – Катя попыталась вытолкнуть слова из пересохшего горла, её ладони уперлись в его грудь, чувствуя под тонким хлопком рубашки стальные мышцы.

—Я, кажется, предупреждал тебя! – отрезал он, вновь меняясь в жестком тембре.

Одним резким движением ладонью он обхватил её шею, не сдавливая, но властно фиксируя на месте вздрогнувшую девушку. Кожа к коже. Его горячая ладонь на её ледяной от страха коже вызывал у Кати судорожный вздох.

—Сейчас тебе разрешено стонать и умолять. Здесь я диктую правила. И только от твоего послушания зависит твоя дальнейшая судьба, – шепнул в приоткрытые губы, обдувая ментоловым ароматом, поглаживая пальцем пульсирующую венку на шее. – Больше ни одного слова, Катя. Твоё право на оправдания закончилось в ту секунду, когда ты открыла свой сладкий ротик в аудитории, – наблюдая за изумлением в широко распахнутых лазурных глазах.Он коленями раздвинул её ноги, вклиниваясь между бедер, прижимая Катю к двери всем весом своего тренированного тела. Его вздымающаяся грудь уперлась в её и она кожей чувствовала его рваный удар сердца, каждое движение мышц под тонкой тканью. Его ладонь на её горле была «живой», горячей угрозой. Он то сжимал, то ослаблял хватку, ведя опасную игру, чутко считывая ответные вибрации её тела. Он ловил её дрожь, пальцем прощупывал скачущий пульс и то, как её бедра подались к нему на встречу, непроизвольно принимая правила игры. Она даже не заметила, как ее тело уже поддается его желаниям.

Катя попыталась вытолкнуть из себя протест, но воздух закончился. Волков закрыл ее рот своим поцелуем – сокрушительным, настойчивым и властным. Это не было лаской. Захват. Демонстрация силы. Его умелые губы сминали её, наказывали за дерзость, язык по-хозяйски ворвался внутрь, лишая право выбора, а сжавшая ее шею ладонь застыла в мертвой хватке, не позволяя дышать Кате. Он обрушил на нее всю свою мощь и томившееся желание. Катя чувствовала, как мир перед глазами начинает пошатываться и темнеть, как она зажата в стальной ловушке, яркие мушки расплывали его образ. Её руки сжались на его груди, комкая ткань рубашки в попытке разорвать этот смертельный контакт, поймать спасительный вдох, застрявший в горле. Но его губы упрямо продолжали терзать ее рот и забирать воздух, фиксируя шею, пока Катя отчаянно хватала урывками спасительный кислород, впиваясь пальцами в его кожу, оставляя царапины. Ею овладел чистый животный испуг, паника, она почувствовала жар в теле, как её покидают силы. Вырывающиеся хрипы из зажатого горла он безжалостно забирал, присваивая себе, продолжая поглощать её жалкие попытки вдохнуть. Он бесконечно и грубо терзал ее рот, когда она бессильно стонала в его губы. Пряные. Горячие, мягкие и такие губительные.

—А-а-артем...- хрип вырвался, как мольба, из глаз хлынули слезы.

—Тише-е-е-е, – его шепот вдруг прозвучал над ухом. Он отстранился, ослабив хватку, – а теперь дыши, – прошептал он и в этом затишье было больше угрозы, чем в буре, – запомни, я всё контролирую. Не бойся, просто доверься мне, – кончиками пальцев, вдруг ласково очерчивая линии её шеи, обжигающими губами с особой нежностью ловил ее слезы.Катя с хрипом хватала воздух, сглатывая болезненный ком, прибывая в шокированном состоянии, дрожа всем телом, но ее руки продолжали сжимать его напрягшиеся руки, пока он с невозмутимым видом наблюдал за ее состоянием.

—Вспомни, Снегурка, каждый мой вопрос заданный тебе в аудитории, – низким вибрирующим голосом прошивал насквозь, когда его пальцы планомерно начали расстегивать пуговицы на блузке Кати. – Я лишь освобождаю тебя от контроля, в котором ты погрязла.

Не слушая его, Катя в панике попыталась перехватить его кисти, пальцами путаясь с его, борясь за каждую пуговицу. Но Волков даже не замедлил движений.

—Опусти руки, – вкрадчиво, как доктор успокаивающий пациентку. – Ты уже выпросила наказание, не усугубляй.

Его ладонь, горячая и властная, на мгновение накрыла ее сцепленные пальцы, сжимая с предупреждающей силой. Катя вглядывалась в его глаза, пытаясь понять его...Она медленно разжала пальцы и ее руки безвольно опали вдоль туловища. В голове царил хаос. Она прибывала в полном недоумении. Волков замер в миллиметре от неё, его вздымающаяся грудь почти касалась обнаженной кожи в глубоком вырезе распахнутой блузке. Катя боялась пошевелиться, когда его длинные пальцы стали очерчивать ее напряженные соски, а теплая ладонь мягко легла на талию. Он наклонился и губами коснулся дрогнувшей груди.

—Что ты делаешь?...ты сам говорил одна ночь..., – в опаске прошептала. «Все неправильно. Это противоестественно.» – ловит себя на мысли Катя, когда жар между ног растекается, подобно жидкой лаве.

Но он не ответил. Его губы нежно, почти невесомо целовали ее грудь, очерчивая соски, другой ладонью он ласкал вторую. Это было невероятно бережно и мягко. Это был идеальный контраст, после удушающего грубого захвата и для Кати это было сокрушительным ударом. Её прострелило током от макушки до самых пяточек. Она вздрогнула, затылком вжимаясь в дверь, пораженная тем, как предательски и мгновенно ее плоть отозвалась на его близость.

—Правила игры всегда устанавливаю Я, – прошептал ей в грудь обдувая жаром, языком порочно и так умело играя с её телом.

Катя сама не заметила, как её пальцы инстинктивно зарылись в его мягкие волосы, притягивая ближе, выпрашивая еще, а тело выгнулось на встречу его губам. В продолжении своей пытки, считывая желания плавящегося тела, он ладонью скользнул в её трусики, мгновенно находя подтверждение её полному краху. Катя простонала и ручки ее впились в его голову, когда он коснулся её влажной плоти, медленно входя пальцами в пульсирующую глубину, ногой раздвигая ее коленки.

Он выпрямился, с азартом хищника наблюдая за её вспухшими губами...она что-то шептала, возможно уже молила его, пока ее ресницы дрожали при закрытых веках. Её, ноги сводило судорогой, когда она встала на носочки, давая возможность взять ее всю. Его пальцы скользили более настойчивее, размазывая ее влагу по гладкой чувствительной коже, вызывая у Кати вспышки обжигающего удовольствия, внизу живота скручивалась напряженная воронка тягучего приятного блаженства. Она чувствовала, как реальность ускользает, а его губы нежно целуют ее, принимая неумелый девичий ответ. Бедра непроизвольно выгибались навстречу ему, внутренними мышцами она его сжимала, стараясь в полной мере ощутить его...жар рук, тяжелое дыхание. Мир растворился, звуки стихли, лишь дыхание обоих нарушал тишину. Закусив его губу она замерла ощущая прокатившийся жар и искры надвигающегося экстаза. Напряжение между ними достигло предела, превращая каждый рваный вздох в акт капитуляции этой внезапной и запретной страстью.

—Нееет, — ее глаза распахиваются, когда мужские пальцы выскальзывают из пульсирующего лоно, оставляя неприятную пустоту.

Ледяной вспышкой прошило разгоряченное тело отличницы, когда Волков резко отошел от нее, оставляя свой вкус на ее губах и покрасневшие отпечатки своих рук на светлой коже. Внезапный холод и пустота накрывают возбужденное тело. Она мучительно простонав, покачнувшись, словно рыба выброшенная на берег, вопросительно смотрит на него, пытаясь предугадать его следующий шаг. Игру, где он – Хозяин. И сейчас эта отличница стоит со спущенными трусиками и распахнутой блузкой, растрепанная, смущенная перед своим преподавателем, полностью одетым в дорогой костюм. Она облизывает вспухшие губы, смакуя его слюни.

Ухмыльнувшись он проводит пальцами по ее губам, застывая в моменте...

—Оближи, – это не просьба, это уже первая команда для ученицы, – заслужи, Катя.

Она словно загипнотизированная его голосом, не терпящего возражения, его взглядом, где сейчас бушуют грозовые тучи, подчиняется, впервые идя против логики, кричащего разума. Он надавливает на ее язык, пока она не смея сводить с него глаз, обсасывает его пальцы.

Одним рывком он стягивает с нее трусики, подхватывает ее к себе на бедра, лишая всякой опоры. В три широких шага пересекает кабинет, подходя к столу. Катя охает, когда он ее усаживает на край массивного дубового стола. Не давая опомниться он сдирает с нее блузку, откинув на пол.

—Начнем зачет, Скворцова. На стол быстро! – без ноток интимности.

В его лице больше нет искусителя – только опытный доминант, требующий немедленной покорности. Катя замирает, её глаза лихорадочно бегают по его лицу, пытаясь найти хоть зацепку, хоть крупицу жалости в этой идеальной, убийственной красоте. Волков не даёт и секунды на осознание. Он грубо, до боли сжимает ее подбородок, углубляясь пальцами в щеки, фиксируя её беспомощный взгляд на своем потемневшем, приказывающим.

—На стол, – почти по слогам, – на четвереньки, на стол, Катя! — но вразрез всему, от этой оскорбительной фразы она не вспыхивает в ярости, гневе или страхе. Она тонет в желании подчиниться ему, поддаться его воле, его мужской силе, отдав бразды правления над своим телом, глядя в его небесную тьму, которая обещает ей открыть сладкий порочный мир.