Глава 30

Кира

Я понимаю, что стою перед серьезным выбором. Понимаю это, когда на непослушных ногах шагаю к дому, и когда рассеянно улыбаюсь сама себе в отражении зеркала в холле, и когда, заслышав мамины шаги, прижимаю прохладные ладони к щекам в попытке спрятать предательский румянец.

Мне следует хорошенько подумать над тем, как провести остаток лета, потому что я не знаю, смогу ли пережить разлуку с Даниловым, когда ему придет время вернуться в Штаты. Я ещё ни разу не расставалась с любимыми.

— Как прошла фотосессия? — спрашивает мама, быстро оглядев меня с головы до ног, — Ты попала под дождь?...

— О-о-о-о, шикарно!... Надеюсь, фото будут потрясающими!... — обнимаю ее, целуя в щеку и старательно заговаривая зубы.

— Ты вся промокла, Кира! — восклицает она тихо, отстранившись, — Волосы мокрые и... платье...

— Лето же, мам!... — смеюсь я, — Ничего страшного. Зато фото получатся эффектными.

Мне ещё предстоит как-то объяснить ей, почему фото сделаны за городом, когда я заверяла, что мы с подружками поедем в студию, но я думаю, к тому времени, когда они будут готовы, я что-нибудь придумаю.

— Тебя Денис привез?

— Ты видела? — вспыхиваю мгновенно.

— Да, в окно.

— Его Артем попросил, — озвучиваю полуправду и продолжаю тараторить, уверенная, что она не заметит моей лжи, — Я думала, он уже вернулся со сборов, позвонила ему, а он набрал Дениса и попросил его меня отвезти.

Мама верит. Кивает, слушая, а потом спрашивает:

— Голодная?... Там есть ужин.

— Нет... — мотаю головой, — Если проголодаюсь, я потом спущусь.

Едва оказавшись в своей комнате, я стягиваю с себя платье и смотрюсь в зеркало. На груди отпечатки пальцев Данилова, соски яркие, набухшие и очень чувствительные. На шее алый засос, и остается только догадываться, как мама его не заметила. Я касаюсь его кончиками пальцев и непроизвольно сжимаю бедра. А уже в седеющее мгновение беспощадным катком проезжается и расплющивает осознание. Я была с Даниловым!... Целовалась с ним настолько откровенно и порочно, насколько это возможно, позволяла трогать себя там и вытворять такие вещи, которые никогда и никому не позволяла. В его машине, на разложенном кресле!...

Щеки бордовеют и начинают гореть. Я прижимаю к ним ладони и смотрю на свое отражение огромными, незнакомыми мне, глазами. Это самое ужасное и самое прекрасное, что случалось в моей и без того нетоскливой жизни. Мы ведь даже не в отношениях!

Дергаю головой, не позволяя мыслям свернуть на тропу сомнений и сожалений, я открываю шкаф и достаю из него чистую пижаму. Делаю вид, что не замечаю неотступно следящего за мной любопытного взгляда Гани. Сидя на тумбочке у кровати она буквально не сводит с меня круглых пластмассовых глаз.

Принимаю душ быстро. Торопливо, не теряя ни одной лишней секунды, намыливаю волосы и тело, смываю пену теплой водой и облачаюсь в удобную пижаму. Потом, почистив зубы, возвращаюсь в комнату и падаю на кровать.

— Перестань давить на меня, — проговариваю, косо глянув на Аграфену.

В ее взгляде полное понимание, словно Данилов только что, пока я принимала душ, позвонил ей лично и рассказал все в мельчайших подробностях.

— От меня ты все равно ничего не услышишь, — беру ее и укладываю рядом с собой.

Ее губы вздрагивают в саркастической усмешке, за что я щелкаю ее по курносому носу.

— Ты ещё слишком мала для таких рассказов, ясно тебе!... Это мне девятнадцать. Это я могу заниматься чем хочу и с кем хочу.

Подтянув одеяло до ее маленького белого подбородка, я продолжаю:

— Даже если это будет короткий летний роман, я имею на него право. Хотя бы с целью набраться опыта, потому что твой Данилов, конечно... виртуоз. И нет — нет, не смотри на меня так! Я больше ничего не скажу!...

Однако Ганя, не сводя с меня глаз, продолжает пилить требовательным, как если бы она была моей самой близкой подругой, и я давала клятву делится с ней всем и всегда, взглядом.

— А Миранда мимо, — вздыхаю, не выдержав ее напора, — Ты знала?... Та самая швабра с дня моего рождения. Я так и знала, что там ничего серьезного. К тому же... она, кажется, спит с моим братом.

Аграфена, кажется, бледнеет и уставляется на меня так, словно осуждает ее всеми фибрами своей кукольной души.

В этот момент телефон в моей сумке подает еле слышный сигнал входящего сообщения. Я спрыгиваю с кровати, достаю его и бегу обратно под одеяло.

Данилов пишет. Свайпнув по уведомлению, я проваливаюсь в нашу с ним переписку и вижу, что он прислал мне видео.

Сердце, дернувшись в груди, пускается вскачь. Фантазия тут же улетает в стратосферу. Задержав дыхание, я на него нажимаю.

Действие происходит в темноте, но я отчетливо вижу каждую подсвеченную лунный светом из окна мышцу его груди и пресса. А также медленно ползущую по животу руку, которая, нырнув в белые боксеры, сжимает там возбужденный член.

Матерь божья!...

С трудом сглотнув, я пересматриваю это видео ещё несколько раз, и только потом вспоминаю про Ганю. Запихав ее под соседнюю подушку со словами: «Спокойной ночи, сладких сновидений», я сама прячусь под одеяло и жму на пуск.

«Хочешь продолжение?» — прилетает от него сообщение.

Хочу-у-у-у!!! — вопит все мое нутро.

«Это и есть та самая грядка?» — пишу в ответ.

«Ага»

Кто бы знал, как я полюблю огород.

«Впечатляет. Твой редис наверное сортовой?» — отчаянно краснея, строчу я.

«А как же?... Сорт Рубиновая голова»

Засмеявшись в голос, я прикусываю одеяло. Вот дурак!... А бурное воображение уже уносит меня в его квартиру, в его постель под те самые белые трусы.

«Хочешь посмотреть?» — приходит, добивая меня окончательно.

Мои мысли вразбег. Меня бросает в холод, потом сразу же в жар, и не успеваю я сформулировать ни одной внятной мысли, как на мой телефон падает ещё одно видео. Локация та же, но действующих лиц на одного больше. Теперь во весь экран красуется ровный, увитый толстыми венами, член Данилова, увенчанный той самой рубиновой головкой.

Твою. Сука. Мать.

Он просто конченный!

Стираю с губ вытекшую каплю слюны и ещё раз пересматриваю короткий ролик — как его пальцы сжимают упругий ствол, пошло им дергают, а потом подушечка большого пальца касается края яркой головки.

Это нокаут. Я убита.

Прижав горячий телефон к груди, хватаю губами спертый воздух и пихаю руку под резинку пижамных шорт.

Мы оба конченные! Оба!...