Глава 54

Денис

— Возьми салфетки, — говорю, наблюдая за тем, как Кира растирает слезы по лицу.

— У меня есть... — копошится в сумке и достает оттуда небольшую розовую упаковку.

Смотрю на нее и, кажется, до конца не врубаюсь. После длительного перелета с пересадкой в Москве голова гудит как перегретый процессор. Все как в тумане, кроме отчетливой животной потребности приклеить ее к себе навсегда и жить, нахрен, счастливую полноценную жизнь.

— Где твой телефон? — спрашиваю, глядя на ее тонкий профиль со вздернутым кончиком носа, который, как выяснилось, входит в список жизненнонеобходимых для меня вещей.

— В сумке, — шелестит тихо, явно все ещё переживая потрясение, — Ты звонил?

— Раз триста. Звонил и писал.

— Мы с Темой ездили к Машковцевым, но... — быстрый взгляд на мое лицо, — Мне там не понравилось, и он повез меня домой.

— Не понравилось? Почему?...

Пожимается плечами. Несколько раз судорожно вздыхает и выдыхает.

— Там не было тебя.

Знакомо. Примерно то же самое чувствовал я каждый день. Чужая страна, где нет ее. Заполненные людьми, но при этом пустые улицы. Холодная, но душная квартира. Все не так. Все бесит.

Эти отношения на расстоянии оказались полной хуйней, на которую я больше никогда не подпишусь. Это как подыхать с голоду, пялясь на забитую едой витрину. Вариант точно не для меня.

И, судя по всему, не для Рокотовой тоже. Мы как две выброшенные на берег рыбы.

— Теперь я есть, — произношу, не в силах перестать смотреть на нее.

Кира хмыкает, закусывает губы и порывисто прячет лицо в ладошках.

Меня тоже наизнанку выкручивает, я, может быть, тоже спрятался бы за руками и заплакал, если бы не был за рулем.

— И не уедешь больше?

— Нет.

— Не уезжай, ладно?... — шепчет торопливо, — Так не должно быть. Это не правильно.

Противоестественно, я бы сказал.

— Мне мало наших разговоров по видеосвязи. Этого не хватает.

— Да...

Трасса практически пустая, удается разогнаться. Легкие циркулируют в усиленном режиме, прогоняя через себя вдвое больше кислорода, чем обычно. Надо успокоиться.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом каждый день, — продолжает высказывать, — Иначе у меня ничего не получается. Я не могу ни есть, ни спать нормально. Все валится из рук.

— Аналогично.

Долетаем до моего дома за рекордно короткое время. Я останавливаю тачку, кое-как запихиваю ее между двумя машинами, прямо под окнами квартиры и вытаскиваю Рокотову за руку.

Первый поцелуй, а он ощущается именно как первый в жизни, случается уже в лифте. Обхватив бледное лицо руками, я жру ее губы, захлебываясь собственной слюной.

Киру качает, взгляд неясный, расфокусированный и какой-то отчаянно — болезненный. Она виснет на мне, отдаваясь поцелую полностью.

Потом дверь, замок которой поддается не сразу, прихожая, которая почему — то пахнет Рокотовой и дарит ощущение того, что я наконец-то вернулся домой.

Мы бросаемся друг на друга едва ли не с порога. Я сдираю с нее жакет, выдергиваю полы блузки из-за пояса джинсов и стягиваю ее через голову.

Сиськи... Мне нужна ее грудь!...

— Сюда, — командую, заталкивая Киру в комнату и опрокидывая на кровать.

Она тихо взвизгивает, отползает назад и тут же, едва я, скинув футболку, оказываюсь сверху, обнимает меня руками и ногами.

— Я не собиралась так убиваться по тебе, ясно!... — шепчет, прикусывая мои губы и обдавая лицо теплым влажным дыханием, — Я не знаю, почему так вышло... Но, Данилов... я тебя больше никуда не отпущу! Если ты решишь уехать, я поеду с тобой.

Нравится. Ох, блядь, как мне нравится все, что она несет сейчас. Моя девочка. Моя сибирская язва!... Хрен куда я теперь уеду от нее. Не заставит!

— Поедем, куда скажешь... — выдаю отрывисто между поцелуями, — Хоть в Штаты... Хоть в Лондон, хоть на Луну... Только вместе.

— Да!... Да..

Рванув вниз чашечки бюстгальтера, вгрызаюсь в сочную плоть. Втягиваю сосок и жмурюсь до красных кругов перед глазами.

— Денис... — выдыхает еле слышно.

Реально сожру, если она меня не остановит.

— Денис...

Переключаюсь на вторую. Облизываю, скоблю зубами, трясясь от возбуждения, как сопливый малолетка, впервые получивший доступ к женскому телу.

Не отрываясь от деликатесов, с трудом справляюсь с пуговицей и ширинкой на ее джинсах. Кира помогает ногами стянуть их вместе с бельем и снова скрещивает лодыжки на моей пояснице.

— Прямо сейчас, Кир... — шепчу, протиснувшись рукой между нашими телами и спуская штаны.

— Быстрее!... — просит, хныча и извиваясь подо мной.

Толчок и следующий за ним резкий рывок до основания. Голова едет так, как если бы меня огрели обухом по затылку. В глазах кромешная тьма, в венах бурлит наслаждение, и я рыдать готов от того, какие струны в душе оно задевает.

Тот самый спасительный глоток влаги; первый болезненно-сладкий вдох после удушья; кусок ароматного хлеба после смертельного голодания.

Я себя, сука, живым наконец-то чувствую.

— Дени-и-ис!...

Мое имя на ее устах как музыка во время животного пира. Я рычу, врезаясь в ее тело снова и снова. Ебу, ведомый самыми низменными инстинктами.

Она горячая подо мной. Смотрит так, что сразу веришь — любит. Без остатка и оговорок. И я тоже самое сказать хочу, орать в нее о своих чувствах, но все слова, в которые я мог бы облечь их, застревают в горле песком.

Дахание Киры разрывается в клочки, мышцы напрягаются и дрожат так, что я понимаю — она на финишной прямой к оргазму.

Толкнувшись до упора, я замираю на секунду и с оттяжкой повторяю выпад. Ее коленки, сжавшись, врезаются в мои ребра, спина выгибается в дугу, глаза закатываются. Губы шепчут:

— Господи... господи... господи...

А когда она открывает глаза, находит мой взгляд и отчетливо проговаривает: «Я тебя люблю, Денис», мой мир схлопывается до единственной точки, а в следующее мгновение озаряет вселенную белой вспышкой.

Я вжимаюсь лицом в подушку рядом с головой Киры и жду, когда тело пропустит серию сильнейших судорог и подарит мне ощущение невесомости.

Прихожу в себя гораздо позже. Губы Рокотовой гладят мое лицо и тихо — тихо шепчут:

— Ты, наверное, очень сильно любишь меня, Денис. Я... никогда бы не подумала, что ты способен на такие чувства.

— Ты скрутила меня в бараний рог, — хмыкаю тихо, скатываясь с нее, — У меня не было ни единого шанса.

— А я знала!... Я с самого начала знала, что ты влюбишься.

— Зря Рокот за тебя переживал. За меня волноваться надо было.

Кира смеется и утыкается носом в мою грудь.