Глава 7

Денис

— Сахар?... — спрашивает Артем, оборачиваясь.

— Без сахара, — говорю ему в тысячный раз, но видимо будет и тысяча первый.

Эта не та информация, для которой найдется местечко в его голове. Он человек деятельный, избирательный, разную хрень, типа моих предпочтений, запоминать не станет.

— Сэндвич с сыром сделать?

— Валяй.

Я не завтракал ещё, поэтому не откажусь. Сидя на барном стуле в доме его родителей, озираюсь по сторонам. Года три тут не был, и я уж не вспомню, изменилось здесь что-то с последнего моего визита или нет. Кажется, все по прежнему. Такие же огромные окна, ведущие на задний двор, светлая мебель и льняные салфетки на столах. В большое вазе огромный букет белых роз. Пахнут приятно.

— Я вмонтировал в нее усилитель зимой, — говорит Темыч о колонке, за которой мы сюда приехали.

Этот сабвуфер он сделал своими руками лично для меня. Такое вот у него хобби, и очередь на его «черные ящики» расписана чуть ли не на год вперед.

— Шума не даст? — спрашиваю, имея в виду усилитель.

— Не, чисто...

Киваю. Не сомневаюсь, кстати. Золотым рукам и светлой голове Рокотова доверяют все в нашем окружении.

Получаю вскоре свои кофе и сэндвич, но в момент, когда вгрызаюсь в него зубами, за спиной раздаются легкие шаги, а следом тихое змеиное шипение:

— Не поняла!... Это что такое, Тема!?

Вот оно — исчадие ада. Единственное черное пятно на гербе семьи Рокотовых, которую я в общем-то люблю и уважаю.

— Это что такое, Тем? — дублирую вопрос с набитым ртом, — Ты же сказал, она на лекциях.

— Ты почему не на лекциях? — обращается он к сестре.

Она, видно, только что проснулась. В топике на тонких лямках и в микроскопических шортиках. Длиннющие ноги бесстыже голые, но змеюку это, похоже, не смушает. Нечесаные волосы рассыпаны по плечам.

Медленно придвигаясь к нам, она высекает глазами молнии.

— У меня сессия началась.

— Бля... — выдыхает Темка раздосадовано.

Я отпиваю горячий кофе и чувствую, как от затылка вдоль позвоночника начинается легкое покалывание. Наверняка препарирует меня взглядом, извлекая головной и спинной мозг. Прикидываюсь пнем, хотя не скрою, что ее уколы не всегда раздражают. Иногда будоражат до закипания адреналина в венах. Думал, пройдет, когда повзрослеет, но нет — стала ещё ядовитее и опаснее, а я вместе с тем — более восприимчивым к ее яду.

— Я сейчас свалю, — отзываюсь негромко, — Сэндвич только доем.

— Дома не кормят? — прилетает тут же.

— Не-а...

— Кир, завязывай, — закатывает глаза Темыч, — Отсидись в гостиной пять минут.

— Да щас!... Бегу и спотыкаюсь!... — восклицает со смехом, — Не хватало в собственном доме прятаться от незваных гостей!

Прошествовав мимо и обдав меня сладковатым запахом, достает чашку из шкафа и запускает кофе — машину.

Я мало знаю ее повадки и жесты, но по движениям рук и головы, когда она откидывает волосы, могу предположить, что ей не по себе. На щеках и белой тонкой шее яркие розовые пятна, дыхание учащенное. Это ненависть ко мне ее так возбудила?...

— Я в гараж. Ты со мной? — спрашивает ее брат, поставив свою чашку в раковину.

— Иди. Я догоню, — указываю на недоеденный сэндвич.

Полоснув меня острым как бритва взглядом, Рокотова отворачивается, чтобы достать сливки из холодильника. Не терпится остаться с ней наедине и ещё на что-нибудь спровоцировать. Меня бесит и заводит одновременно, как она реагирует на меня. Не то влюблена по уши, не то отвратителен до тошноты. Никак не могу понять.

— Как ты? — начинаю, едва хлопает входная дверь дома, — Ночами спокойно спишь?...

Намекаю на ту сцену с Мирандой, свидетелем которой Кире пришлось стать. Я до сих пор помню шок, отвращение и затаенную обиду в серых глазах. Она смотрела так, словно я ее предал. На хрена?...

— Не спокойно, — отвечает язва, кошмары мучают. Снятся умирающие бабки и большие пауки.

— А пауки почему? — не сдерживаю смеха.

— Ассоциация такая... — пожимает узкими плечиками.

Наполняет чашку кофе, подносит к лицу и нюхает. Забавная и даже симпатичная, если бы не ее мерзкий характер.

— Странные ассоциации. Мне казалось тебе должно было снится кое-что погорячее.

— Что например? — издает хохоток, — Я не увидела и не услышала ничего горячего.

Мы спорили, ругались и препирались с ней не единожды, но за границу возрастного ценза ни разу не выходили. Сейчас можно — девчонка и правда выросла, и мне интересно узнать, что ещё она накопила в себе за время, пока меня не было.

— Есть, с чем сравнивать? — спрашиваю и затаиваю дыхание в ожидании ответа.

Рокот меня убьет, если узнает.

Пятна на ее щеках становятся ещё ярче, в брошенном на меня взгляде смущение и огонь. На губах саркастическая усмешка.

— Конечно.

Врет же!... Голову на отсечение даю, что врет, но игра уже началась, и она не выставила чертовы границы.

— Сколько тебе лет?... Напомни.

— Давно совершеннолетняя, — роняет она.

В этот момент за окном мелькает голова Темыча. Значит, скоро будет в доме. Я подтягиваюсь на сложенных на барной стойке руках и осведомляюсь:

— Опытная, значит?...

— Какое твое дело, Данилов, до моего опыта?... Зазудело, что ли?...

Сучка. Где мне взять столько дерзости?...

— На тебя не зазудит, не надейся, — проговариваю я тихо, — Не подходишь под мои стандарты.

— Пф-ф-ф... — выдыхает якобы с облегчением, — Слава богу, не придется отбиваться ещё и от тебя.

Дверь открывается и закрывается. Через несколько мгновений в кухне появляется ее брат. Остановившись, внимательно смотрит на язву, потом считывает выражение моего лица. Успокаивается.

Я благодарю за завтрак и встаю со стула. Кира делает вид, что не замечает, что я собираюсь уйти. Закинув ногу на ногу, залипает в телефоне с чашкой кофе.

— Мы поехали, — говорит Рокот.

— Ага...

— Кир... посуду убери... И к экзаменам готовься.

— Ещё указания будут?

Я бы вставил, конечно, слово, но дал обещание другу сестру его не цеплять и на ее провокации не вестись. Обещание, которое, кстати, уже нарушил. Поэтому просто выхожу из кухни после того, как мое нейтральное «пока» остается без ответа.

— Удивительно, что не подрались, — роняет Темыч, когда мы вместе грузим саб в мою машину.

— Парень есть у нее? — спрашиваю как бы между прочим.

— Нет, но... ухажеров хватает, — кряхтит он, — А что?

— Ничего.

— Она ещё ребенок, Дэн...

— Я бы не сказал.

— Держись от нее подальше, — припечатывает Рокот, — Руки обломаю.