Глава 6

Кира

Стычка с Даниловым взбудоражила, ошпарила внутренности, но оставила после себя неприятный осадок. Не на это я рассчитывала, когда ехала на вечерину. В груди неуютно, там ноет и тянет, иногда холодит и пускает волны озноба по телу, которые портят настроение, отбивая всякое желание развлекаться.

— Идем, — говорит брат строго, — Такси приехало.

— Я могла бы сама себе вызвать... — огрызаюсь вяло.

Даже спорить не хочется — так паршиво на душе.

— Мне нужно убедиться, что ты поедешь домой, а не на ещё одну вечеринку.

— Тем!...

— Что, Тем?... — оборачивается он.

Я спешно прощаюсь с подругами, которые тоже уже собрались по домам, и догоняю брата. Данилов и его подружка исчезли полчаса назад. Наверное, дотрахиваться поехали.

— Тем, я тебе сильно тут помешала?... Почему ты так злишься?

— Потому что ты должна слушаться старшего брата, — говорит он, быстро шагая по тропинке к приоткрытым воротам.

Я, торопливо переставляя ноги на каблуках, еле за ним поспеваю.

— Тем!... Тема, а где написано, что младшие сестры должны слушаться старших братьев, м?... Мне девятнадцать!...

— Я помню, сколько тебе лет. Я слышу это по нескольку раз на дню, — бросает он, не оборачиваясь.

— Мне девятнадцать! — повторяю упрямо, — И у меня есть собственное мнение и право самой решать, где и как мне проводить время!... Уже целый год.

Мы выходим за ворота и идем к желтому седану с шашечками. Артем открывает для меня заднюю дверь.

— Я надеюсь, ты не успела сегодня сцепиться с Дэном.

«Надейся, конечно» — думаю я про себя и мысленно радуюсь, что Данилов не пожаловался на меня брату. Да и что он мог сказать ему?...

«Дружище, слушай, кажется я нанес психике твоей сестренки непоправимый вред»?...

Это очень хорошо. А вот то, что вред нанесен на самом деле — не очень. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть то, что увидела. Пятки Миранды будут приходить ко мне в ночных кошмарах.

Я целую брата в щеку, дверь хлопает, машина трогается с места. На меня наваливаются тяжелые думы. Уставившись в окно на проплывающий мимо ночной пейзаж, я пытаюсь понять, что именно не дает мне покоя.

Ковыряюсь в ощущениях, до поры, до времени отмахиваясь от крутящейся в голове мысли, что ответ лежит на поверхности. Более того, я его точно знаю, но будто даже мысленно произнести не могу. Мои метания походят на игру в догонялки с самой собой.

Короче, пошел он к черту!... Лучше и не приезжал бы вовсе. Думать о нем издалека, когда глаза не видят нахальную улыбочку и этот многообещающий, не мне, разумеется, взгляд, гораздо спокойнее. Хочу — сегодня ненавижу, завтра — потосковала немного, а на послезавтра вообще не вспомнила. А сейчас, когда он в городе, и буквально преследует меня, покоя уже не будет.

Приезжаю домой, когда родители уже спят. Не зажигая света, тихонько ступаю на кухню и слышу со второго этажа:

— Дочка, ты?...

Это мама. Она никогда не спит, пока я не вернусь домой. Но и не названивает мне каждые пять минут, как, например, мама Леси.

— Да, мамуль, я дома!... Бутерброд съем!

— Все хорошо?

— Отлично!... — отвечаю, придав голосу бодрости.

Мама возвращается в спальню, а я быстро перекусываю на кухне и убегаю к себе.

Снимаю и бросаю в кресло юбку и блузку и вдруг замечаю наблюдающую за мной Аграфену.

— Все сидишь?...

Кукла молчит, но в бессмысленных круглых глазах зажигается огонек интереса. Ещё бы. Я бы сошла с ума сидеть весь день на тумбочке.

— Ну, сиди... — вздыхаю я и, упав в кресло, вытягиваю уставшие за вечер ноги.

Ганя замирает в ожидании. Знаю, если бы могла говорить, вытрясла бы уже из меня всю душу. Я мучаю ее ещё минутку и сдаюсь.

— Твой сегодня отжег, конечно. Пришел на вечеринку со своей тростью. А потом разложил ее в спальне на втором этаже.

Клянусь, глаза куклы становятся в два раза больше. В них так и сквозят шок и неверие.

Я убито киваю.

— Вот так. Не ожидала? Я это не послухам знаю. Сама видела.

Ганя бледнеет.

— Это было отвратительно, и знаешь, что... — в этот момент мысль, крутящаяся в голове несколько часов к ряду, самостоятельно транслируется мною же через рот, — Мне было больно это видеть.

Вдруг испугавшись сказанного, я замолкаю. Кукла смотрит на меня ошарашенно, и по ее взгляду я понимаю, что информацию эту она забывать не собирается. Но страшно мне не становится. Дальше этой комнаты Ганя теперь все равно не уйдет. Слишком важный свидетель.

— Да, больно! — продолжаю с вызовом, — Потому что я ждала его год, а уже во вторую встречу обнаружила вколачивающимся в другую!

Ноющая в груди боль неожиданно становится сильнее. Растет за ребрами и, ища выход, начинает ползти вверх. Я хватаюсь за горло и соскакиваю с кресла.

Ну, уж нет! Слез моих он точно не дождется! Артем правильно говорит — не наш вариант. Он мне такой не нужен.

МОЙ человек полюбит меня с первого взгляда!

Тихонько шмыгнув носом, я быстро иду в ванную и, раздевшись донага, встаю под душ.

Мой парень будет смотреть только на меня. Будет думать обо мне день и ночь и уж точно не станет отмахиваться как от мухи и кривится всякий раз, когда я открываю рот.

А Данилов пусть катится в ад, где ему самое место и даже не смеет смотреть в мою сторону.

Придурок.

Ночь проходит более или менее спокойно. Правда сны снятся не самые приятные. Пауки с тонкими длинными лапками, которые облепляют Данилова со всех сторон и душат его, душат... Потом вижу его бледное обеспокоенное лицо, будто он понял, что происходит, что со мной ему будет гораздо лучше, чем с теми пауками, но я, гордая и независимая, ухожу от него с красивым мужчиной под руку. Ухожу, посмеиваясь и крутя пальцем у виска.

Просыпаюсь поздним утром удовлетворенная отмщением, но немного расстроенная тем, что так и не увидела лица своего ухажера. А вдруг, я повстречаю его уже сегодня и не смогу узнать?...

— Доброе утро, — бормочу Гане, которая, очевидно, проснулась незадолго до меня, и теперь смотрит на меня веселым взглядом.

Откидываю одеяло, сладко потягиваюсь и, перекатившись на живот, беру куклу в руки.

— Забудь все, что я говорила вчера. Я была не в себе.

Ее маленький красный рот дергается в усмешке.

— Твой Данилов мизинца моего не стоит. Его удел — синюшные худые пятки Миранды. Но...

Густые ресницы Аграфены вздрагивают.

— Но если он хотя бы раз подойдет ко мне, я за себя не отвечаю. Духу его не будет в моей жизни.