3

Не знаю, как долго мы стоим на морозе. Постепенно руки начинают покалывать от холода, но я ещё не готова вернуться в помещение. Магия исчезнет, а я только разглядела в Романе живого человека. Он словно чувствует моё состояние и открывает глаза.

— Ты была права, я давно забыл, что даже снег может быть красивым, — говорит глухим голосом. — Но нам пора идти, ты замёрзла. Или всё же согласна примерить моё пальто?

— Не дождёшься, — усмехаюсь и подхожу к Роману ближе.

— Опять на “ты”?

— Да, оказывается, ты не такой поверхностный, каким кажешься со стороны.

— Приму это за комплимент, хоть он и сомнительный.

— У меня руки заледенели, — ничего больше не объясняя, поднимаю ладони и засовываю их между серыми пуговицами его пальто.

Наши тела почти соприкасаются, а руки тут же согреваются, уютно расположившись на его горячей груди. Чувствую, как стучит сердце Романа. Мои действия настолько сумасбродные, что я даже не пытаюсь их осмыслить. Не сегодня.

Жду, когда он меня оттолкнёт или опять скроется под маской сарказма. Но Роман лишь тяжко вздыхает, будто не может решить уравнение по высшей математике, расстёгивает пуговицы на пальто, притягивает меня поближе и, укутывая плечи и спину тёплой тканью, крепко обнимает. Я вдыхаю его древесный аромат, в котором смешались прохладные нотки кедра, терпкий бергамот и свежесть зелёных яблок. От этого запаха у меня немного кружится голова, ладони по-прежнему лежат на его груди, а по телу разливаются горячие волны. Мы стоим вдвоём под одним пальто на пустой летней площадке, на нас падают невесомые снежинки, а в сердце играет меланхоличная Лана Дель Рей.

— И как давно ты не радовался простым вещам? — интуитивно задаю я правильный вопрос.

— Около двух лет.

— И что же делает тебя счастливым?

— А что такое счастье?

— Не увиливай от ответа, — прошу, уставившись на его подбородок, покрытый лёгкой щетиной.

— Я давно не чувствовал себя счастливым, — от его горького признания сжимается сердце.

Как можно жить и не радоваться жизни? Я бы с ума сошла. И так хочется помочь Роману, только вот я не волшебница и не дарю счастье по щелчку пальцев. Но ведь магия существует не только на страницах фэнтези. Что мешает творить чудеса в реальности? Нужно только придумать, как раскочегарить Романа, как вдохнуть в него жизнь. Куда ж это годится — в тридцатник превратился в напыщенный валенок! Молодость ещё должна бурлить внутри, взывать к приключениям, чтобы кровь и тело горело от эмоций, а от чувств замирало дыхание — и в мозгу пылала бы только одна мысль: “Не останавливайся, мгновенье, ты прекрасно, но я хочу ещё!”

— Ты ещё не настолько старый, чтобы кризис среднего возраста переживать, — самым беззаботным голосом вещаю я. — Тебе необходимо встряхнуться, а то изнутри ты покрылся плесенью да пылью. Но всё поправимо! — тычу в его грудь указательным пальцем, как бы доказывая уверенность в своих словах. — Так и быть, я помогу тебе вновь стать счастливым.

— Какие громкие заявления, — насмешливо произносит Роман и отстраняется. Сразу же ветер, снег и холод набрасываются на меня, пробираются под одежду, щиплют колкими иголками согретое чужим теплом тело. — С чего вдруг ты возомнила себя вершителем судеб и к тому же великим психотерапевтом? Сколько тебе, двадцать или двадцать один? В любом случае жизненного опыта у тебя кот наплакал, а уже взрослых дядь поучать вздумала.

— Как всё запущено, — хмурю брови в ответ на его грубые слова. Они меня не задевают, только ещё больше доказывают мою правоту. — Какая разница, сколько мне лет? Что за эйджизм и поверхностные суждения о человеке, которого ты не знаешь толком? Ты пытаешься защититься, наехать на меня, уколоть больнее, но ничего не получится. Я права, и твоя реакция это подтверждает. Всего несколько минут назад ты был другим человеком, который с улыбкой смотрит на снег и смеётся над нелепо танцующей девушкой, а сейчас ты опять замкнулся. Пошли на хер ограничения и сомнения, которые превращают тебя в зашоренного деда. Отпусти себя — и я покажу, что мир наполнен радостью и светом.

Роман складывает руки на груди, хмурится и смотрит на меня тяжёлым взглядом. Неужели мои слова не найдут отклика? Я ведь так старалась. Чувствую, как бессилие начинает затаскивать в свои цепкие клешни. Нет уж, я не сдамся!

— Боишься, что двадцатиоднолетняя девчонка окажется права? И весь твой самоуверенный образ властного циника затрещит по швам? — грязный приём, но терять мне нечего.

— С чего ты взяла, что это образ, а не реальный я?

— Иногда в твоих глазах проскакивают живые эмоции, — тихо признаюсь, а Роман отворачивается и смотрит на заснеженную крышу соседнего дома.

Сердце жалобно стучит, я до боли прикусываю губу и делаю последнюю попытку:

— Можешь хмуриться сколько душе угодно. Если ты так в себе уверен, давай поспорим, — тяну Романа за руку, чтобы он наконец повернулся ко мне лицом. — Если я проиграю, ты можешь пожелать всё, что твоей душе угодно.

— Прям-таки всё? — его брови взлетают вверх, в глазах появляется знакомый мне блеск. Надо же, какой банальный приём, а сработал.

— Всё в пределах разумного, конечно. Угнать машину или сделать пластическую операцию я не смогу, потому что водить не умею, а внешностью своей я довольна.

— Окей. А если я захочу переспать с тобой, когда выиграю этот идиотский спор? Это считается желанием в пределах разумного? — его глаза темнеют, а голос становится обманчиво-соблазнительным.

— Да, — и я начинаю громко безудержно смеяться.

— Что тебя так развеселило? — от его недоумённо-растерянного взгляда я готова броситься в сумасшедший пляс.

— Да это так предсказуемо, просто ходячее клише. Стоит только бросить фразочку “Пожелай всё, что угодно”, так сразу же большинство мужчин думают про секс. Ещё и сказал ты это нарочито-бархатным фальшивым голосом, от которого я, по идее, должна была сразу смутиться и отвести взгляд, но при этом почувствовать дикое желание? Неужели единственное, чего можно хотеть от девушки после выигранного спора — это банально трахнуть её?

К концу речи я успокаиваюсь, хотя улыбка всё ещё мерцает на губах, а Роман внезапно делает шаг ко мне и вновь обнимает.

— А если каким-то чудом победишь ты? Что я должен буду сделать? — спрашивает он, скользя руками по моей спине. Мысли путаются.

— Тогда тебе придётся познакомиться с моей непростой семейкой. Всего один совместный ужин — и ты свободен.

— Зачем тебе это?

— Узнаешь, когда выиграю спор, — убегаю от ответа. Я пока никому не готова рассказывать об отношениях с родственниками. — Так что, ты согласен?

— Если бы я ещё знал, на что соглашаюсь.

— Спорим, что я научу тебя видеть счастье в мелочах? Хотя… Не совсем так, — я задумываюсь, как правильно сформулировать условия нашей сделки. — Бинго! Спорим, что через месяц ты перестанешь быть стариком в душе и вновь научишься радоваться, смеяться, творить глупости и поддаваться эмоциям, которые сделают тебя счастливым? Если я проиграю, требуй, что хочешь, даже секс, если фантазии на большее не хватает. Как я уже сказала, продолжительность спора — один месяц. На это время ты полностью попадаешь в мою власть: делаешь то, что я скажу, слушаешься и повинуешься безоговорочно, иначе продуешь. Итак, ты в деле? Спорим?

— Да. Спорим, — голос Романа звучит серьёзно, но я снова замечаю искреннюю улыбку на его лице.

Роман протягивает мне правую руку, я крепко её пожимаю, скрепляя наше соглашение. Вижу неподалёку курящего мужичка и с ноткой сожаления прошу его разбить наши соединённые руки. Незнакомец удивлённо моргает, но просьбу выполняет без лишних вопросов.

— Ну всё, Роман Владимирович, теперь ты в моей власти, — довольно улыбаюсь, а на душе становится спокойно и радостно.

— Даже отчество моё наконец вспомнила, — ухмыляется Роман. — Да, отныне я твой. Твой на месяц.