42

Мы с Катей и Ксюхой обжираемся пиццей в итальянском ресторане, а потом принимаем единогласное решение — роллердром. Не знаю, как три разных человека так быстро находят общие точки соприкосновения, но нам весело и комфортно вместе. Мы учим Катю кататься на роликах: сначала она боится, ездит с опаской и всё время оглядывается на нас, но через полчаса уже уверенно держится на ногах и свободно разъезжает по огромному помещению.

После роллердрома бродим по городскому парку, отдыхаем в заведении, интерьер которого выполнен в стиле сериала “Во все тяжкие”. Нам даже приносят специальную одежду и показывают, как самостоятельно заварить кофе. Фоткаемся у стены с изображением Уолтера Уайта и выкладываем снимки в инстаграм. Мы больше не разговариваем о мужчинах и отношениях. Касаемся личных тем: вспоминаем детство и беззаботные школьные будни, признаёмся, как тяжело было привыкнуть к общежитию и его дурацким правилам.

На улице темнеет, но никто из нас не спешит разойтись по домам. Ксюха вспоминает, что в городе недавно открылся паб, в котором по вечерам показывают стриптиз.

— Пойдёмте? — загораюсь идеей я. — Вдруг сегодня мужчины выступают.

— А почему бы и нет, — смеётся Катя. — Никогда не была в таких заведениях.

Ксюха тоже улыбается. Рядом с подругами я забываю о своей невзаимной любви.

— Идёмте! — решительно восклицает Ксюха.

Мы заходим в странный паб: на стенах висят эротические плакаты, официантки одеты в тесную блузку и короткую юбку, а в меню противные названия типа “Скромница Мэри”, “Девственница Кэт”, “Глубокое наслаждение” и тому подобная хрень.

— Да уж, — протягивает Катя. — Специфическое заведение.

Я не успеваю согласиться. Громкая музыка бьёт по барабанным перепонкам, в центр зала выходит девушка в обтягивающем платье. Она приветствует гостей и объявляет начало какого-то откровенного шоу. Тут же на барную стойку запрыгивает высокая блондинка и начинает танцевать. Кажется, мужской стриптиз показывают в другой день.

— Вовремя пришли! В принципе, какая разница, кто стриптиз исполняет, — хохочет Ксюха. — Остаёмся?

Мы с Катей согласно киваем. К танцующей девушке присоединяется ещё одна. Они плавно двигаются под музыку, томно улыбаются посетителям, раздеваются до нижнего белья. Одна из стриптизёрш приближается к пилону и запрыгивает на него, вытворяет какие-то сумасшедшие трюки. Я восхищаюсь грацией и гибкостью девушек. Никогда не смотрела стриптиз по телевизору, но происходящее доставляет мне эстетическое удовольствие. Люблю талантливых людей и красивые тела.

Через полчаса шоу заканчивается. Мужики за соседними столиками громко свистят, кричат какую-то похабщину, и я недовольно морщусь. Всё же мне этот паб кажется вульгарным.

— Жаль, что на мужской стриптиз мы не попали, — вдруг сообщает Ксю.

— Ну у тебя ещё девичник впереди, — хихикаю, с интересом поглядывая на подругу. Она чуть заметно улыбается.

— Я была бы не против такого девичника, — признаётся Ксюха.

Отлично. Теперь я знаю, как устроить подруге незабываемый праздник.

Мы выходим из паба в десять вечера. Я наконец вспоминаю про телефон — после обеда перестала в него заглядывать каждые пять минут. Достаю смартфон из кармана, пытаюсь разблокировать, но вижу лишь чёрный экран. Как давно он разрядился?

— У вас случайно нет повербанка с собой? — спрашиваю со слепой надеждой.

Ксю протягивает накопитель. Подключаю его к телефону, ввожу пин-код и через несколько секунд вижу на экране семь пропущенных звонков. Все от Романа. Ощущение такое, словно меня бьют в грудь: перестаю дышать, немею, часто моргаю и продолжаю перечитывать сообщение о неотвеченных вызовах. Мне и радостно, и страшно, и муторно, и тело, словно в огне.

— Перезвонишь? — спрашивает Ксю.

Телефон вибрирует в руках — звонок от Романа. Мгновенно отвечаю.

— Слушаю.

— Ась, с тобой всё в порядке? — меня накрывает волной облегчения: его голос вновь эмоциональный, родной. — Я не мог тебе дозвониться несколько часов.

— Всё отлично. Мы с подругами женский стриптиз смотрели, — улыбаюсь, а Ксюха с Катей удивлённо таращат на меня глаза.

— Интересные у вас развлечения, — пытается шутить Роман, но голос его всё равно чересчур взволнованный.

— Со мной всё хорошо. Можешь не переживать.

— Ась… — его голос срывается.

— Что, Ром?

— Приезжай ко мне. Пожалуйста.

Режет по живому. Оставляет после себя кровавое месиво. Но сопротивляться я не могу — слишком сильно люблю его, несмотря ни на что, продолжаю наивно надеяться и верить.

— Скоро буду, — отключаю телефон.

Катя улыбается, Ксю поджимает губы, но молчит.

— Вы на маршрутке? — спрашиваю у них.

— Давайте такси закажем, — предлагает Катя. — Отвезёт нас по трём адресам сразу. Не люблю общественный транспорт.

В салоне автомобиля ко мне поворачивается Ксюха:

— Ты уверена, что поступаешь правильно?

— Нет. Но по-другому не могу.

Такси останавливается возле дома Романа. Мы обнимаемся с подругами, я благодарю их за чудесно проведённый день, обещаю, что обязательно позвоню, если что-то пойдёт не так, и машу на прощание рукой.

Звоню в домофон, поднимаюсь на нужный этаж, где меня уже ждёт Роман. Мне так страшно смотреть ему в глаза — боюсь увидеть всё тот же лёд и отчуждение. Но я побеждаю собственную трусость и вскидываю голову. В зелёных глазах — тревога и теплота.

Я захожу в квартиру и вопросительно смотрю на него:

— И зачем ты меня позвал? — в моём голосе сквозит яд. Не могу от этого удержаться, слишком болезненны воспоминания о холодном утреннем прощании.

— Прости, что выгнал тебя. Мне было так страшно, когда ты не отвечала на звонки. Я места себе не находил, — быстро говорит он. — Ась, нельзя же так поступать. Ты специально выключила телефон?

— Он разрядился. И что значит: нельзя так поступать? То есть тебе можно вести себя по-идиотски, а мне — нет?

— Ась…

— Что, Ром? Я пришла, со мной всё в порядке, рада, что ты переживал, молодец! — едко бросаю, повышаю тон. — Что тебе ещё от меня надо?

Вместо слов он делает три шага вперёд, обнимает меня, притягивает к себе, прижимает сильно, крепко. Я чувствую, что его трясёт. Руки на моей талии дрожат, дыхание сбивчивое, резкое, тело горячее и родное.

Самообладание покидает меня. Обнимаю его и даю волю слезам. Они текут по щекам, падают на его рубашку, несколько капель катятся по голой коже, но Рома не отстраняется. Я всхлипываю, вытираю ладонью лицо, касаюсь пальцами влажных дрожек на шее Романа, смахиваю их, целую его горло, щёки, подбородок, продолжаю тихо плакать, полностью поддавшись эмоциям.

Он подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Аккуратно опускает на кровать, нависает сверху, испепеляет взглядом. Снова мучает.

— Что, Ром? Что? — шепчу. Хочу услышать хотя бы одно ласковое слово, мне необходима поддержка, я и так слишком открыта перед ним: ничего не стесняюсь, показываю себя настоящую, израненную его безразличием и невзаимностью наших отношений.

Мне необходимо хотя бы что-то, тонкий лучик света, иначе рухну, как карточный домик, от одного неосторожного слова. Моя душа требует нежности, признаний, доказательств.

Роман наклоняется, целует меня как-то грубо, яростно раздвигает губы языком. Не возражаю, но и не отвечаю. Он не терзает дальше — сразу же считывает моё безразличие и отстраняется.

Касается моего лба своим, закрывает глаза, говорит срывающимся голосом:

— Ась, ты мне нужна. Не могу без тебя. Не получается.

Не признание в любви, конечно, но на душе сразу становится легче. Хотя бы что-то. Обхватываю ладонями его лицо, смотрю в любимые тёмно-зелёные глаза, улыбаюсь и целую. Не могу сдерживаться, жадно вторгаюсь в его рот, быстро расстёгиваю пуговицы на рубашке, чтобы дотронуться до горячей кожи.

Вздрагиваю, когда Рома снимает с меня футболку, и мы сталкиваемся полуголыми телами. Почему-то после всего сказанного ощущения становятся острее. Словно с кожи сняли защитный слой, и от малейшего прикосновения я готова взорваться — настолько они болезненно-яркие, невыносимо прекрасные.

Мы торопливо раздеваемся. Секунда промедления на защиту — и Рома входит в меня мощным резким толчком. Тут же выгибаюсь, подстраиваюсь под него, впиваюсь ногтями в спину. Он двигается быстро, рьяно, наконец-то полностью теряет контроль над собой. До боли сжимает мои бёдра, оставляет жгучие поцелуи на ключицах, груди, плечах.

И я принимаю его с радостью. Всхлипываю, мычу, кусаю, растворяюсь в первобытном танце наших тел. В какой-то момент кричу, царапая кожу. Обессиленно втягиваю воздух, когда Рома совершает финальные грубые толчки и хрипло стонет.

Мы долго обнимаемся, не в силах разъединиться. Когда Рома всё же отстраняется, я впервые за несколько лет притворяюсь. Делаю вид, что заснула. Потому что больше всего на свете боюсь предстоящего разговора.