41

Я обнимаю колени и кусаю губы, чтобы не разреветься. Почему он услышал моё спонтанное признание в любви? Я ведь была уверена, что он крепко спит, как я могла так облажаться? И зачем только прошептала эти треклятые слова?

Хотя что в них плохого? Да, я люблю Романа, неужели для него это стало откровением? Я ведь ничего не требую взамен.

Глаза пекут, дышу с трудом, тело дрожит, словно в лихорадке. Я не ждала взаимности, но этот холод во взгляде — он уничтожил меня. И в ушах до сих пор звенит его стальной голос, требующий, чтобы я убралась из квартиры как можно скорее. Всё не так, как я представляла в своих самых сокровенных мечтах.

Он отверг моё признание. Проигнорировал его. Растираю плечи руками, пытаясь согреться, унять дрожь, вернуться в реальность. Сейчас самый любимый и родной человек выбросит меня из своей жизни — а я ничего не могу с этим поделать. Сама решилась, сама поддалась эмоциям, сама призналась. Он ничего мне не обещал.

И самое обидное — где-то в глубине души я хотела, чтобы он услышал моё признание в любви. Часть меня надеялась, что он отреагирует по-другому. Не прогонит, а хотя бы обнимет или поцелует, пошутит как-то, не знаю — лекцию прочитает о том, что любви не существует и мною просто овладели гормоны счастья. Всё, что угодно, но только не притворство. Сделал вид, что не слышал моих слов. И ушёл.

Нужно взять себя в руки. Не хочу, чтобы Роман выгонял меня из квартиры, надо сохранить остатки гордости. Поднимаюсь с кровати, одеваюсь и выбегаю в коридор. Даже в ванную не захожу. Мне на всё наплевать — в общаге почищу зубы, расчешусь, выживу.

Из кухни доносится шум воды. Я быстро засовываю ноги в кроссовки, достаю из гардеробной курточку, но слишком нервничаю — и чёрный тремпель с грохотом падает на пол. Жмурюсь, качаю головой, с бешеной скоростью надеваю верхнюю одежду. Только берусь за дверную ручку, как из кухни выходит Роман. Даже обидно, что у меня не получилось нормально сбежать.

Судорожно застёгиваю молнию на курточке, бегунок врезается в ткань футболки, а я продолжаю тупо дёргать его вверх, усугубляя проблему. Да что ж за непруха? Плевать! Открываю замок, тяну на себя дверь, удивляясь болезненной, ненормальной тишине. Роман не говорит ни одного слова на прощание, и меня это так сильно удивляет, что я в последний момент оборачиваюсь и смотрю на него.

Стоит, опираясь о стену, смотрит сквозь меня. Глаза кажутся тёмно-серыми, между бровями — глубокая морщинка, лицо отстранённое. Неужели это всё? Импульсивность обошлась мне слишком дорого. Могла ведь и дальше молчать, наблюдать за ним, слепо надеяться. Но я так не умею: не могу сдерживаться, не привыкла ждать. Мне нужно получить всё здесь и сейчас, а так бывает только в сказках.

Что сделано, то сделано. Нечего жалеть и винить себя.

Я не могу уйти, не попрощавшись. Губы по-прежнему дрожат, щёки горят от волнения, но я выдавливаю из себя какие-то слова:

— Ухожу, как ты и хотел. До встречи? — собиралась сказать утвердительно, но получился жалкий вопрос.

Роман лишь еле заметно кивает. Выражение его лица не меняется.

Пулей вылетаю из квартиры, мчусь по бесконечной лестнице, врезаюсь в тяжёлую металлическую дверь — и жадно глотаю холодный зимний воздух. Глаза слезятся, я истерически смеюсь и смотрю на небо. Сама не справлюсь с этой болью: она душит, разрывает грудную клетку, а сердце кровоточит, осознавая, что надежды почти не осталось. Я всхлипываю, падаю коленями в снег, с третьей попытки достаю из кармана телефон и набираю Ксюху.

— Привет! Мне сейчас очень плохо, мы можем увидеться? — спрашиваю, как только слышу её сонный голос.

Ксю реагирует мгновенно. Предлагаю встретиться в центре через два часа. Мне ещё надо заехать в общагу, покупаться под ледяной водой, переодеться, чтобы ничего не напоминало о Романе. Вчера он целовал меня в раздевалке, забираясь руками под футболку с очередным смешным принтом — нужно снять её, выбросить, сжечь. И намыливать тело жёсткой стороной мочалки, чтобы выветрился аромат его древесного одеколона.

В полной прострации сажусь в троллейбус. Еду, не замечая ничего вокруг. Мне никто не звонит.

Рома мне не звонит.

В общаге выполняю привычные действия: умывалка, фен, расчёска, вкус зубной пасты во рту, чёрная футболка без привычного принта.

Я словно деревенею изнутри, покрываюсь цементом, задыхаюсь. Надо было пораньше назначить встречу. Сижу на кровати и тупо пялюсь в одну точку.

— Привет! — в комнату врывается раскрасневшаяся Катя.

Через силу машу ей рукой, говорить пока трудно.

— Что-то случилось? — тут же беспокоится она.

— Да.

Впиваюсь ногтями в собственное запястье, облизываю губы и поворачиваю голову в сторону Кати. Она уже рядом, испуганно смотрит на меня и что-то говорит, но слова с трудом долетают до сознания. Предлагает мне выпить воды, я благодарю её и смачиваю пересохшее горло минералкой.

— Поедешь со мной в центр? Там меня Ксюха ждёт, я не хочу оставаться одна, — сбивчиво объясняю, удивляясь, что могу внятно составить из слов предложение.

— Да, хорошо. Едем, — тут же соглашается Катя.

В маршрутке я постепенно оживаю. Конца света не произошло. Роман меня не бросит — он ведь обещал, что будет со мной до конца идиотского спора. А до воскресенья осталось ещё пять дней. Он не нарушит своё обещание, я доверяю ему. Просто Рома не ожидал признаний в любви, растерялся — это естественная реакция. Кто вообще говорит о таком спустя три недели общения?

Да, мне больно и обидно, но надежда никак не хочет покидать насиженное место. Она продолжает робко цвести в моём сердце, а я продолжаю упрямо верить в то, что мы с Романом будем общаться и дальше, только станем друзьями, а не любовниками.

На центральной площади вижу взволнованную Ксюху. Она тут же бросается ко мне в объятия, задаёт какие-то вопросы, но я отрицательно трясу головой, останавливая её.

— Ксю, помнишь Катю? Вы виделись один раз в общаге, — я знакомлю их, а потом предлагаю: — Давайте в пиццерии посидим, там сейчас народу мало, сможем нормально поговорить.

Они соглашаются. Выбираю в меню безалкогольный коктейль, не хочу бухать после вчерашнего. Ксюха тоже вспоминает про злополучные наливки и вместе с Катей заказывает американо.

Я честно рассказываю подругам обо всём, не упоминаю только поездку к родителям. Это слишком личное и болезненное. Особое внимание уделяю признанию в любви и детально описываю реакцию Романа.

Ксю тяжко вздыхает, Катя кривится и отводит взгляд.

— Ему страшно, — делает вывод Ксюха.

— Он не стоит твоих переживаний, — заявляет Катя.

И ведь каждая по-своему права.

— Поздно взывать к разуму. Я люблю Рому, — объясняю Кате.

Она грустно кивает, делает глоток кофе и говорит:

— Тогда борись до конца. Он действительно мог испугаться, поэтому так глупо отреагировал. Судя по твоим словам, Роман замкнулся в себе, не собирался никогда вступать в отношения, жил уныло, как большинство людей. А тут появилась ты, нарушила его спокойствие, заставила вновь чувствовать. Ась, он за два года смирился со своей жизнью. Ему нужно время.

— Да. Вы общаетесь меньше месяца. Конечно, он не ожидал признаний в любви, — кивает Ксю. — Но всё равно он не должен был гнать тебя в общагу. Это какой-то подростковый трусливый поступок! Ась, я не хочу, чтобы ты страдала из-за Романа. У него свои тараканы в голове, и не факт, что он сможет их побороть.

— Знаю, понимаю, но сердце упрямо надеется, что он меня когда-нибудь полюбит, — тихо говорю, вглядываясь в синеву принесённого коктейля.

— Срок вашего пари ещё не закончился? — уточняет Катя.

— Нет, пять дней осталось.

— Может, вам стоит уехать куда-нибудь? Поговорить нормально, не отвлекаясь на работу и универ, — пожимает плечами Ксюха.

— Хорошая мысль, — цепляюсь за спасительную нить. — Когда мы отдыхали в загородном комплексе, всё было как в сказке. Никаких ссор, обид, недопониманий. Спасибо за идею! Я обязательно что-нибудь придумаю.

Кажется, мной руководят отчаяние и страх. Но думать об этом я не собираюсь.

— А вы не против после пиццерии пойти куда-нибудь? — спрашиваю, допивая безвкусный напиток.

— Конечно, не против! Мы тебя одну не оставим, — кивает Катя.

Я улыбаюсь. Как хорошо, когда рядом есть верные подруги. Мы заказываем сырную пиццу и болтаем на отвлечённые темы.

Телефон так и продолжает упорно молчать. Ни звонков, ни сообщений.