40

Вино мы так и не допиваем. Примерно через пару опрокинутых стаканчиков я закрываю бутылку пробкой и зачарованно смотрю на серые пейзажи за окном. Странно, в этой части страны нет снега, и кажется, что на улице противная осень. Оглядываюсь на Ксюху — она уже дрыхнет, удобно умостившись на кресле. Завидую. Я хоть и захмелевшая, но в сон пока не клонит. Достаю из кармана наушники, включаю последний альбом Animal ДжаZ и закрываю глаза.

Я упорно не хочу возвращаться в реальность, поэтому полностью концентрируюсь на музыке. И минут через десять медленно погружаюсь в царство Морфея.

— Мы уже приехали, спящая красавица, — слышу родной голос.

С трудом прихожу в себя и вижу Романа. На секунду забываю о том, что случилось между нами, и радостно улыбаюсь. Поднимаю руку вверх, желая прикоснуться к нему, но вовремя вспоминаю его холод и стальной голос. Тяжело вздыхаю и качаю головой, рука безвольно падает, а в глазах Романа разгорается печаль.

— Где мы? — оглядываюсь по сторонам, но плохо соображаю после сна и выпитого алкоголя.

— Возле моего дома.

— Отвези меня в общежитие, — сухо говорю я.

— Зачем?

— Я как бы там живу, — хмыкаю и усердно тру заспанные глаза ладонью.

— Ась, давай без этих закидонов. Сегодня ты будешь ночевать у меня.

— Почему это?

— Потому что я так хочу, — сурово заявляет Роман.

— Да хоти, что угодно, я к твоим желаниям не имею никакого отношения! — мгновенно вспыхиваю и вылезаю из салона машины. Приближаюсь к Роману и смотрю на него, гордо вскинув подбородок.

Я веду себя, как подросток, неразумно и импульсивно, но после сна обида стала сильнее. Он до сих пор не попросил прощения, а теперь и вовсе ведёт себя так, будто я его собственность. Хочет — привозит к себе домой, не хочет — затыкает при друзьях и молчит. Так дело не пойдёт.

Роман отступает назад, прикрывает глаза рукой и тяжело дышит. Через несколько секунд он смотрит на меня — и от этого пронизывающего взгляда по телу проносится дрожь. Сердце печёт и болезненно сжимается, ноги становятся свинцовыми.

Сколько же страдания в его глазах! Отчаяние, вина, смятение, немая мольба. Я вдыхаю ледяной воздух ртом и не знаю, как поступить.

— Ася, пожалуйста, переночуй сегодня у меня. Нам нужно нормально поговорить, — глухо произносит Роман.

Я больше не смею возражать. Киваю и бреду вслед за ним в знакомый подъезд. В квартире привожу себя в порядок: умываюсь, чищу зубы, расчёсываюсь. Пьяной себя больше не чувствую, но от количества выпитого болит голова.

— У тебя есть ибупром? — неловко спрашиваю Романа.

Он без слов приносит мне нужную таблетку. Запиваю её водой и перебираюсь в спальню. В теле слабость, ноги ватные, во рту до сих пор неприятный привкус. Больше никогда не буду пить наливки!

Я раздеваюсь до нижнего белья, укрываюсь одеялом и жду, когда Роман придёт ко мне. Страх сковывает и подчиняет себе. Почему-то в голову лезут только плохие мысли. Боюсь, что сейчас мы расстанемся. Пытаюсь хоть как-то подготовиться к предстоящей боли.

Через пару минут Роман входит в спальню и садится возле меня. Смотрит куда-то в темноту, нервно проводит рукой по волосам и тихо говорит:

— Отчим решил продать дачу. Она всегда была нашим с Даней любимым местом, но по документам дача является собственностью Кирилла. На этой почве мы поссорились: я пытался доказать, что загородный дом очень много значит для нас с братом — мы часто проводили там выходные, развлекались, загорали на пляже, ловили рыбу и наслаждались беззаботной подростковой и студенческой жизнью. А теперь отчим хочет отнять наше детство, наши воспоминания. Я высказал Кириллу всё, что думаю о его решении, а в ответ услышал много интересного о себе. Оказывается, я конченый наркоман и алкаш, который никогда не станет на путь истинный. Мне нельзя доверять, и лучше бы я никогда не возвращался домой и не тревожил мать, потому что ей будет намного больнее, когда я вновь сорвусь и уйду в запой, — Роман качает головой и хмурится. — Я знал, что Кирилл не может меня простить, но не догадывался, что всё настолько плохо.

На глаза наворачиваются слёзы, и я незаметно смахиваю их. Тянусь к Роману, сжимаю рукой его плечо. Он накрывает ладонью мои пальцы.

— Прости, что повёл себя, как кретин. Я не имел права так с тобой разговаривать.

— Никогда так больше не делай, — шепчу, до последнего отстаивая себя. — Это было неожиданно и очень неприятно. Нельзя выплёскивать свою злость на других людей.

— Я знаю.

— Ты слишком резко изменился после шоу-рума. Всему виной взгляды и расспросы Ксю?

— Да. Она случайно полоснула по больному, вспомнив отчима. Хотел сменить тему, но потом и ты задала вопрос про Кирилла. Я сорвался. Прости.

— Извинения приняты. Но в следующий раз я не потерплю подобного отношения, — я опускаю голову на плечо Романа и улыбаюсь. — Спасибо, что рассказал про отчима.

— Тебе спасибо. Не устроила разборки, поступила лучше и порядочнее, чем я.

— Да, только наклюкалась и заснула в машине. А так я молодец! — заявляю хвастливо.

Мы несколько минут сидим в полной тишине. Потом я вновь укрываюсь одеялом и вопросительно смотрю на Рому:

— Ты спать собираешься?

— Да, — он снимает рубашку и джинсы, выключает свет и ложится рядом.

Обнимаю Рому, удобно устраиваюсь на его груди и засыпаю за считанные минуты.

Мои руки обнимают его, голова утыкается в плечо, губы почти касаются шеи. Душу затапливает невыносимая нежность, внутри всё звенит и поёт. Я даже рада, что вчера между нами возникло недопонимание: Рома попросил прощения, а я узнала его отрицательные качества. Поняла, что он может быть вспыльчивым, резким, опрометчивым, но через некоторое время приходит в себя и не стесняется признавать собственные ошибки. Это очень хорошее качество. Недостатки есть в каждом из нас, но брать ответственность за свои поступки могут далеко не все.

Целую спящего Романа в плечо и наблюдаю за реакцией — и дальше сопит в подушку, не реагируя на мои прикосновения. Люблю его.

Он запутался, боится начать новую жизнь, потому что однажды потерял любимую девушку. Он не верит, что достоин счастья, винит во всём себя, страдает, переживает, из-за чего резко реагирует на неосторожный взгляд или слишком личный вопрос.

Он готов защищать меня, поддерживать и выслушивать в любое время суток, а если не прав — обязательно попросит прощения, переступив через принципы и гордость.

Он нежен и ласков, исполняет любые желания, даже если они противоречат его взглядам. В первую очередь думает обо мне, а не о себе. Беспокоится, что не оправдает моих ожиданий, обидит, разочарует.

Рома чувствует меня, понимает, принимает. Не знаю, что он испытывает — влюблённость, симпатию, страсть вместе с дружбой? Какая к чёрту разница? Он — мой мужчина. Не представляю никого другого рядом с собой.

Обнимаю Рому, а сердце распирает от сладко-мучительного чувства. Воздух сгущается, краски меркнут перед глазами, в ушах стучит одна фраза “Я люблю его”.

На глазах выступают предательские слёзы. Я пытаюсь молчать, отвлечься на что-то другое, я целую Романа в шею, плечо, спину. До боли закусываю губу, жмурюсь, задерживаю дыхание, но всё же не могу удержаться. Чувство настолько сильное и всеобъемлющее, что мне хочется кричать о нём, поделиться радостью со всем миром. Или хотя бы с любимым человеком. Тем более он крепко спит.

— Я люблю тебя, — еле слышно шепчу.

И тут же ощущаю, как напрягаются мышцы на его руках, как меняется дыхание: до этого размеренное и тихое — оно становится шумным, резким. Его кожа словно леденеет под моими пальцами. Он отодвигается, отбрасывает одеяло в сторону.

Смотрит в стену. В глазах — лёд и жесть.

Наконец поднимается с кровати и резко говорит:

— Тебе пора в общежитие. Собирайся.

И уходит, захлопывая за собой дверь. Ещё не до конца понимаю, что произошло, знаю только одно — теперь всё изменится. Навсегда.