44

Следующие сутки напоминают муторно-тягучий ужастик. Я совершаю какие-то действия, отвечаю в директе на истерические обвинения Алисии — она не смогла связаться со мной и из-за этого проворонила выгодную сделку по рекламе лубрикантов. Психую и пишу истеричной блогерше самые сладкие в мире слова: “Я увольняюсь”. Выключаю телефон, мчусь к шкафу и выбираю вещи для завтрашнего путешествия в Италию.

Кажется, вечером звоню Ксюхе. Что-то рассказываю Кате. Гуляю несколько часов по ночному городу. Из-за ливня снег полностью растаял, вокруг грязно и мерзко.

К одиннадцати возвращаюсь в общагу и падаю на кровать. Хочу забыться сном и, как не странно, у меня это получается. В среду зачем-то прусь в универ, но после первой же пары ухожу. В торговом центре разглядываю сумки, одежду, электронику, покупаю забавную игрушку Дарта Вейдера для Романа, к четырём возвращаюсь в комнату и сталкиваюсь с Катей.

— Всё-таки улетаешь? — не верит она.

— Да, но я же не одна.

— А если он не придёт?

— В Италии я найду, чем заняться без Ромы.

— Не нужно из-за отчаяния лететь одной в чужую страну, — пытается достучаться до моего разума Катя. То же самое говорила Ксюха несколько часов назад.

— Я не полечу одна. Рома придёт, — уверенно отвечаю, улыбаюсь, а потом обнимаю Катю. — Спасибо тебе за поддержку. Если что — я обязательно позвоню.

Выбегаю на улицу, сорок минут еду к аэропорту. Дальше привычная процедура: пропускаю рюкзак через обыскиватель, прохожу паспортный контроль, приближаюсь к девятому гейту и пытаюсь унять дрожь в коленках. Ещё полчаса в запасе, Рома успеет прийти.

Повторяю эти слова пять минут, десять, пятнадцать. Рядом выстраивается приличная очередь, начинается посадка. Отчаянно оглядываюсь по сторонам, надеясь, что Роман просто опаздывает. Мало ли, пробки на дорогах. В каждом проходящем мужчине вижу его: у кого-то совпадает рост, у кого-то — цвет волос или одежда. Вздрагиваю, дёргаюсь, но своевременно понимаю, что это другой человек.

Очередь медленно рассасывается, по громкой связи объявляют окончание посадки. Нет, он должен прийти! Он же сказал “Хорошо”, он обещал, что до конца пари будет со мной, он видел, как сильно я нуждаюсь в его присутствии. Да что уж — я ему в любви призналась, может Рома хотя бы в Европу со мной слетать? Неужели я многого прошу?

На самом деле — не многого, но для него это перебор. Но ведь Рома пообещал, он не смеет так поступить со мной! Я до ужаса боюсь самолётов, боюсь одиночества, боюсь невзаимности. Не могу остаться без поддержки, я просто сойду с ума. Разобьюсь. Сдамся.

— Посадка уже заканчивается. Вы летите в Венецию? — обращается ко мне милая девушка, в голосе которой звучит плохо скрываемое раздражение.

— Да, да, я лечу, — киваю, протягиваю ей паспорт и сканирую билет с помощью телефона. Вновь оборачиваюсь, впиваюсь взглядом в каждого прохожего, отказываясь смириться с жестокой реальностью.

— Проходите уже, время посадки почти вышло, — нервничает девушка.

Это конец. Меня бросил папа. Не выполнил своего обещания Рома. Я осталась одна.

Бреду по длинному телетрапу в самолёт, киваю улыбчивым стюардессам, сажусь на своё место возле окна и наблюдаю, как быстро эта огромная махина поднимается вверх. Ничего не замечаю, даже сердце не грохочет при взлёте, а ведь раньше я готова была визжать от ужаса, когда земля уменьшалась в иллюминаторе.

Глаза болят, сердце словно исполосовали, порезали острым ножом и выбросили, горло раздирает едкая горечь. Кажется, что-то умерло во мне. Надежда? Возможно. Даже не боюсь авиакатастрофы. Вот уж не думала, что от аэрофобии излечивает невзаимная любовь. Подумаешь, самолёт в небесах, эка невидаль. Меня официально бросили — вот, что больно.

Тупо таращусь на безразличные пушистые облака, никак не реагирую на посадку, зато пассажиры усердно аплодируют пилотам, которые всё равно их не слышат. Люди подрываются, достают чемоданы, когда самолёт ещё до конца не остановился. Я безразлично наблюдаю за творящейся вакханалией.

Прохожу паспортный контроль, еду на автобусе до центра Венеции, ищу гостиницу, заселяюсь в номер с двуспальной кроватью. Несколько часов пялюсь в потолок, в голове пустота. Отвечаю Кате и Ксюхе, что у меня всё в порядке и пусть не звонят мне больше, я хочу побыть одна.

Утром еду в Кортину д’Ампеццо. Пульс учащается, когда в окне я вижу блестящие от снега горные вершины, озёра, покрытые коркой льда, и причудливые извилистые дороги, от которых слегка кружится голова. Я всё ещё способна чувствовать, но только приглушенно, бледно.

Без проблем нахожу гостиницу, долго торчу на балконе, любуясь окружающей красотой. После обеда гуляю по городу, наблюдаю за спортивными милыми старушками, за местными жителями с породистыми собаками на поводке, за молодёжью, слушающей музыку на лавочке с доступным Wi-Fi- подключением.

Я чувствую себя странно: умом понимаю, что нахожусь в раю на земле, что вокруг всё невероятно сказочно, идеально, но вот душа не оживает при виде фантастических пейзажей.

За полтора дня я не проронила ни слезинки. И в телефон не заглядываю — знаю, что мне не позвонят. Вечером отправляюсь в ближайший ресторан, ем жирную пиццу и пью довольно вкусное разливное пиво.

— Можно сесть возле вас? — на ломаном английском спрашивает у меня незнакомый парень.

Он красивый: темноволосый, с карими глазами, губы пухлые, на лице лёгкая щетина. Я внезапно киваю и указываю рукой на свободное место.

— Меня зовут Джулиано, — представляется итальянец. — Вы приехали сюда отдыхать?

Я рассказываю ему, в какой стране живу и как добиралась до Венеции. Описываю свои первые впечатления от Италии, хвалю местную еду и очаровательную европейскую атмосферу. Парень улыбается, внимательно слушает меня, разглядывает чересчур откровенно, будто раздевает взглядом. Меня это даже не коробит.

— Долго ещё здесь будете? — интересуется Джулиано.

— До воскресенья, — правдиво отвечаю, изучая итальянца. Он внимательный, заботливый, не напористый, к тому же очень привлекательный. Всё время улыбается, голос у него вибрирующий, мягкий.

Джулиано накрывает мою руку ладонью и спрашивает, где я живу. Он явно хочет продолжения. Водит кончиками пальцев по моему запястью, наклоняется всё ближе, дышит шумно. И, наверное, я бы могла пойти с ним в гостиницу, забыться беспорядочным спонтанным сексом, но не могу переступить через себя. Почему? Я свободная одинокая девушка, застряла в Европе, мечтаю о мужской ласке, о заботе и внимании — так что же мне мешает прыгнуть в койку к сексуальному итальянцу? Принципы, мораль, стереотипы? Вряд ли.

Переспать с другим — значит предать себя. Я люблю Рому и не готова быть с кем-то ещё. Пусть он бросил меня, растоптал, уничтожил — я не могу заниматься сексом с чужим человеком. Даже от отчаяния.

— Прости, Джулиано, мне нужно вернуться в гостиницу. Одной.

Итальянец понимающе кивает и улыбается. Уверена — как только я выйду на улицу, он найдёт себе другой объект вожделения. Мне нравится Европа своей вседозволенностью, но сейчас я чувствую отвращение к стране, в которой нахожусь. Все слишком сытые, довольные, безмятежные — и кажется, что только я одна страдаю и пытаюсь пережить потерю.

Возвращаюсь в гостиничный номер и целую вечность смотрю на горы, скрытые за тёмными густыми облаками.