Глава 22

Анна

Каждый матч в Штутгарте — это битва. И я бьюсь с какой-то вновь обретенной уверенностью в собственных силах, которая после провального выступления в Майами слегка пошатнулась. Но теперь, когда Алекс неожиданно появился в моей жизни и, судя по динамике, не собирается исчезать из нее, я ощущаю себя так, словно мне по плечу свернуть горы. В первом же матче в двух сетах выношу чешку, которая два года назад выиграла Уимблдон. Во втором достаточно легко прохожу перспективную соотечественницу. В третьем приходится повозиться: я проигрываю первую партию, но потом в ложу Porsche в качестве почетного гостя приходит Де Виль — не знаю, в чем секрет, но под его горящим взглядом я будто оживаю. Мячи начинают ложиться четко по линиям, первая подача идет как никогда, даже физически у меня открывается второе дыхание — я довожу до ума вторую партию и уже без каких-либо проблем беру третью, полностью сломив сопротивление соперницы.

— На вашем матче сегодня присутствовал Алекс Де Виль, — замечает спортивный корреспондент-француз на пресс-конференции после моей победы. — Как вы к этому относитесь?

Имя Алекса предсказуемо поднимает во мне бурю эмоций, но я не позволяю ни одной из них просочиться наружу. Вежливо улыбаюсь журналисту и отвечаю, пользуясь шпаргалками из прошлого:

— В ложе Porsche на этом турнире часто бывают звезды. Каждому теннисисту приятно, когда за его игрой наблюдают такие известные личности. Я не исключение.

— Но Алекс Де Виль никогда не посещает матчи других теннисистов, — не сдается журналист. — Как вы считаете, почему он был на вашем матче?

Да уж, появление Алекса в Штутгарте здорово переполошило теннисную общественность. И учитывая, что он все также игнорирует прессу, те пытаются выведать о нем хоть что-нибудь через третьих лиц. Но, боже мой, на что они рассчитывают, спрашивая о нем у меня?

— Спросите у организаторов или у самого Алекса Де Виля, — предлагаю я.

Завершив положенные по регламенту встречи, ловко сбегаю от отца, который как назло все время крутится рядом. Торопливо иду по коридору, сжимая в руке телефон, который горит от сообщений моего личного дьявола.

«Считаешь меня известной личностью?»

«Точно не знаешь, почему я был на матче?»

«Я жду тебя на парковке слева от служебного выхода. Черный Porsche к вашим услугам, мисс Филатова».

Оглядевшись по сторонам, закидываю сумку с ракетками на заднее сиденье и падаю на пассажирское кресло рядом с Алексом, который тут же бьет по газам. Но покинув пределы стадиона, сразу же съезжает на обочину и с горящими глазами и плотоядной ухмылкой тянется ко мне.

— Хороший матч, — мурлычет он, сжимая меня в объятиях.

— Ты сумасшедший, — шепчу я, цепляясь за его мощные плечи, пока он покрывает влажными поцелуями мою шею и прикусывает мочку. — Что если нас увидят?

— Ты сама виновата, — губы Алекса оказываются в опасной близости от моих. — Меня заводит, когда ты такая деловая на пресс-конференции.

— Я не… — остаток фразы так и гаснет в моем горле, потому что Де Виль проталкивает рядом с ней свой язык, жадно меня целуя.

Смешно: за всю свою жизнь я не целовалась столько, сколько за эти несколько дней в Штутгарте, но с Алексом не выходит иначе, хотя наши встречи происходят урывками в короткие паузы между моими тренировками, матчами и безуспешными попытками соблюдать спортивный режим. Невозможность провести время нормально плюс необходимость скрываться ото всех, кто меня окружает, здорово расшатывают мои нервы, но никак не влияют на мое желание видеться с Де Вилем. Слышать его голос, ощущать на коже его горячие прикосновения, наблюдать за сменой настроений на его лице, чувствовать силу его объятий и вкус его поцелуев — все это особый вид кайфа, сравнимый разве что с эйфорией от выигранных матчей.

Пару месяцев назад я была уверена, что в жизни нет ничего лучше победы на корте, а сейчас, когда я с Алексом мчу по автостраде, я всерьез сомневаюсь в своих жизненных приоритетах. Потому что мне… идеально. Несмотря на то, что я сознательно нарушаю свой режим, рискуя будущими результатами, вру отцу и тренеру и ставлю под удар свой имидж, я бы не поменяла ни единой детали.

— Куда мы едем? — спрашиваю, внезапно понимая, что не знаю, куда Алекс везет меня. Вижу лишь, что мы мчим в противоположную от отеля сторону и отъехали уже довольно далеко. А завтра у меня четвертьфинал.

— Не волнуйся, верну тебя вовремя, — отвечает он.

— Это не ответ, — в притворном негодовании дую губы.

— Надо потерпеть, Аня, — он весело подмигивает мне и кладет ладонь чуть выше моего колена. — Я тебя не разочарую.

Его рука красивая, смуглая, с длинными пальцами и узким запястьем, на котором поблескивают дорогущие часы, скрывающие под собой эластичный тейп и тонкий шрам. И теперь она по-хозяйски лежит на моей ноге, согревает через ткань спортивных штанов и посылает по коже волны мурашек. И заставляет меня мечтать о том, как эта рука поднимется чуть выше и коснется там, где… Где все уже готово к встрече.

Так странно. Мы с Алексом давно авансом прошли несколько этапов сближения. Я уже кончала от его пальцев. Но за все дни в Германии, он не позволил себе ничего кроме поцелуев. Горячих, крышесносных, волнующих, откровенных, но все же — лишь поцелуев. Хотя я, отбросив всякие сомнения, мысленно уже приняла тот факт, что моим первым мужчиной станет Алекс Де Виль. И будь что будет.

— Приехали, — говорит он, внезапно сворачивая с автострады к небольшому зданию с потертой вывеской на немецком.

— И куда? — осматриваю ландшафт и параллельно сбрасываю звонок от отца. С момента, как я уехала, прошло больше получаса — даже удивительно, что он так долго держался.

— Есть настоящие немецкие колбаски, конечно, — отвечает Алекс с широкой улыбкой.

— То есть, вся эта секретность из-за колбасок?

— Из-за самых лучших в мире колбасок! — смеется Алекс, отстегивая ремень безопасности. — Ты такие точно не пробовала. Гарантирую, тебя потом за уши не оттащишь.

— Ты переоцениваешь мою любовь к немецкой гастрономии.

— А вот и проверим!

Мы выходим из машины и направляемся ко входу в небольшой паб. Несмотря на невзрачный экстерьер и расположение у черта на куличках, почти все столики и даже места за барной стойкой внутри оказываются заняты. Аудитория максимально разношерстная, но шансы встретить кого-то, кто нас узнает, сведены к минимуму.

— Это место уже лет двести принадлежит одной семье, — рассказывает Алекс, когда дородная мадам с кудрями усаживает нас за столик, покрытый клетчатой скатертью. — Я приезжаю сюда всякий раз, как бываю в Германии.

— Из-за колбасок? — спрашиваю с сомнением, не понимая из-за чего такой шум.

— Блин, Аня, — смеется Алекс. — Я начинаю чувствовать себя колбасным извращенцем.

— Ну… — я развожу руками, неожиданно наслаждаясь этим странным разговором, но больше, конечно, компанией Алекса и тем, каким расслабленным и довольным он выглядит сейчас. В смеющемся парне нет ничего от надменной звезды, имидж которой Де Виль несет на протяжении всей своей карьеры. — Это не я сказала, заметь.

— Я подожду, пока ты попробуешь, — произносит он с шутливой угрозой. — Тогда и поговорим.

Я решаю не спорить, а потом…

— Это… Ого! Это божественно, — десять минут спустя я с аппетитом уплетаю колбаску и квашеную капусту, почти не в состоянии говорить от того, насколько мне вкусно.

— Сто процентов вкуснее тоста с авокадо, который ты бы, скорее всего, взяла на ужин в отеле, — подмигивает мне Алекс, активно пережевывая свою порцию немецкой классики. — Погоди, вот еще с сыром принесут…

— Что ты имеешь против тоста с авокадо?

— Максимально не сексуальная еда.

— Еда не должна быть сексуальной! — смеюсь я, ловко облизывая пальцы, по которым течет соус.

— Вот сейчас очень сексуально, — слегка подсевшим голосом тянет Алекс, наблюдая за мной потемневшими глазами и даже переставая жевать.

— Ты меня смущаешь, — шепчу я, густо краснея. — Перестань так смотреть.

— Не могу. Ты очень живописно причмокиваешь и облизываешь свои пальцы, — возражает он, а потом тянет руку к моему лицу и касается кончиком указательного пальца уголка моих губ.

— Это предложение облизать твои? — вырывается у меня за секунду до того, как я успеваю пожалеть об этих словах, а Алекс открывает в изумлении рот.

— Филатова… — он матерится на чистом русском, выдыхая со свистом, и качает головой. — А говорили, что ты хорошая девочка.

Не сводя с него глаз, я осторожно прикасаюсь языком к его пальцу, а потом прикусываю подушечку зубами.

— Good girl gone bad, — цитирую старенькую песню, ощущая как подрагивает ладонь Алекса.

— Насколько bad? — хриплым шепотом уточняет Алекс, проталкивая палец между моих губ.

— Я не знаю, — отвечаю совершенно честно, потому что… Потому что плохой в этом смысле я никогда не была. Иса даже шутит, что я непорочная, как ангел. Но с Алексом Де Вилем… С Алексом во мне пробуждается что-то темное и пугающее. И я теперь никогда в жизни не смогу есть колбаски и сосиски, не вспоминая об этом моменте.

Подошедшая официантка с подносом колбасок с сыром заставляет меня резко отшатнуться от Алекса и стыдливо спрятать глаза в узоре скатерти. Мама дорогая, мы же в общественном месте! Папа бы меня прибил, если бы узнал, чем я занимаюсь, пока он забрасывает меня звонками и сообщениями.

— Прости, это я виноват, — произносит Алекс хмуро, когда официантка уходит.

— В чем?

— Ты знаешь. Я обещал себе, что не буду торопиться, но очень сложно на тебя не реагировать, когда ты такая…

— Какая? — мой взгляд теряется в темной глубине его зрачков.

— Настоящая.

— Это комплимент? — спрашиваю с сомнением.

— Самый лучший, — подтверждает Алекс. — Ешь, Аня. Тебе уже пора в отель.

Остаток ужина пролетает, как один миг. Мы больше не сваливаемся в откровенные провокации, но в воздухе незримо витает какой-то особый грозовой фон. И сердце бьется учащенно. И спазмом стягивает живот. И кончики пальцев зудят от желания… От желания действовать. Хотя бы погладить колючую щеку Алекса.

Когда мы возвращаемся к машине, я все же отвечаю на сообщение отца и обещаю скоро быть в отеле.

— Минут двадцать, — подтверждает Алекс, заводя мотор.

Обратно мы едем в тишине. Алекс о чем-то крепко задумывается, а я не решаюсь заговорить первая. И хотя напряжение немного спало, все равно между нами остается какая-то недосказанность.

— Ты завтра с Гарсией играешь, — говорит Алекс, останавливая машину недалеко от отеля. — У нее совсем плохо с игрой у сетки. Так что не бойся укорачивать.

— Да. Патрисия тоже так говорит.

— Тогда хорошо, — он окидывает меня задумчивым взглядом, потом протягивает руку и мягко касается кончиками пальцев моей щеки. — Удачи завтра.

— Ты не приедешь? — вырывается у меня, хотя я не собиралась спрашивать ничего подобного. Просто… Просто мне понравилось, что он был на моем матче сегодня. Я почти не нервничала, наоборот, его присутствие меня странно успокаивало…

— У меня завтра примерно в это время прием у врача, Ань, — говорит он с тяжелым вздохом. — Я на прошлой неделе начал нагружать запястье — надо сделать тесты. Мой врач, тоже немец, рекомендовал клинику в Штутгарте.

— Да, да, конечно, — говорю торопливо. — Это прежде всего. Понимаю.

— Мой менеджер считает, что надо сделать каминг-аут.

— В смысле?

— Рассказать об операции на запястье, — Алекс морщится. — Из-за того, что я храню молчание, люди начинают спекулировать и строить догадки. Вчера в одном спортивном блоге написали, что у меня проблемы с допингом. Помнишь, ту историю с Синнером, когда он снялся отовсюду и пропал с радаров, а потом вышло заявление о клостеболе в его пробе?

— Конечно, помню.

— И что думаешь?

— Я? — растерянно хлопаю глазами. Удивительно, что его интересует мое мнение в этом вопросе. Это же… Это очень важно. — Я не знаю, Алекс. Я ведь даже не до конца понимаю, почему ты держишь в тайне свою операцию. В этом же нет ничего такого…

— Терпеть не могу быть новостью, — он недовольно морщится.

— Но сейчас получается, что ты еще большая новость. Люди любят загадки. А ты в последнее время ведешь себя максимально загадочно и скрытно. Журналисты так отчаялись, что спрашивают о тебе у меня, — напоминаю ему о вопросе журналиста на моей пресс-конференции.

— Это вообще ни в какие ворота, — Алекс хмуро качает головой. — Я не хочу, чтобы тебя даже в шутку связывали со мной.

Ауч. А вот это звучит не очень. Получается, он меня стыдится? Или просто не считает происходящее между нами чем-то достаточно серьезным, чтобы делать громкие заявления?

— Я, может, тоже не хочу, чтобы меня даже в шутку связывали с тобой, Де Виль! — огрызаюсь я, распахивая дверцу машины. — Спасибо за ужин.

— Ань, — зовет меня Алекс, но когда я не реагирую, успевает схватить за руку и вернуть на место. — Аня! Да постой ты.

— Что? — оборачиваюсь.

— Моя репутация может навредить тебе, — ему явно не нравится, что приходится говорить об этом. — Для твоего же блага будет лучше, если мы не будем светиться.

— А есть что светить? — спрашиваю я, демонстративно высвобождая руку из его захвата. — До свидания, Алекс.

Схватив свои ракетки с заднего сиденья, я в сердцах хлопаю дверцей и иду к отелю, проглатывая злые слезы, которые вдруг начинают застилать глаза. В хорошем романе герой бы обязательно догнал расстроенную героиню, чтобы убедить ее в том, что она сделала неверные выводы. И поцеловал. Но в реальной жизни черный Porsche за мной срывается с места и уезжает.