Глава 38

— Ты уверена, Алия? — спрашивает мама, крепко меня обнимая. До выезда в аэропорт полчаса. Сердце в груди разрывается. Вот что значит психосоматика — мне настолько плохо физически от того, что на душе кратер, что каждая клеточка, кажется, отторгает новую реальность. В этой реальности уже нет Тимура. В этой реальности он предатель, читер и эгоист, который решил самовольно определять мою судьбу, сдвигая общепринятые красные линии и надеясь на то, что я не осмелюсь их переступить. — Да, ма, — всё решено, — выдыхаю я, цепляясь за циферблат старинных настенных часов в гостиной. Сейчас разревусь. Уезжать из дома нестерпимо тяжело. Почему-то я точно знаю, что вернусь из Катара уже другим человеком. И дело даже не в том, что пришлось экстренно взять академ в МГИМО и перевестись в Дохийский университет для продолжения программы по международным отношениям. Дело в том, что мир вокруг меня, который и так за эти месяцы поменялся стремительно и радикально, теперь уйдёт безвозвратно. Уйдёт моё детство. Уйдут мои робкие надежды... Я уже уезжала раз в Италию, но то были школьные годы. Всё воспринималось иначе. Казалось, что взрослая жизнь только на пороге. А сейчас она вокруг меня. Сейчас я её часть... И уже вкусила один из самых горьких её плодов — предательство... Решение уехать из России и перевестись из университета хотя бы на время, пока не утихнут страсти вокруг моих разорванных отношений с Тимуром и беременности его любовницы, было очевидным, как белый день. Дядя Расул, брат моего отца, служил послом в Катаре. И потому именно туда отцу было проще всего меня отпустить, оторвав от сердца. Он колебался. Наверное, чисто по-отечески переживал за то, что я прятала глубоко внутри. Прятала ужаленную, униженную девочку, которую воспитывали стойкой принцессой... Ничего, я оправлюсь... Мне просто нужно восстать из пепла... К тому же Тимуру был запрещён въезд в Катар, и это несравненно радовало. Забавно и курьёзно, как могут сложиться жизненные перипетии. В своё время во время чемпионата мира по футболу он поехал туда с друзьями и как-то набедокурил. Официальной версией для родителей и меня было то, что они просто решили выпить за победу любимой команды, но в консервативной, закрытой стране выбрали для этого не самое правильное место... На самом деле же, думаю, всё было намного порочнее и серьёзнее... Зная Тимура, ещё и его буйный вариант несколько лет назад, сомнений не было, что натворили они там делов знатно, раз ему официально закрыли въезд в эту страну. Зато это спасёт меня сейчас... От его домогательств, уговоров, бомбёжек вниманием и звонками. Он продолжает это делать. Пусть изощрённо, пусть косвенно, но делает — через учителей, через однокурсниц, даже через Саида! Все эти четыре дня после нашего дикого скандала не было и часа, чтобы что-то о нём не напоминало... — Навигатор показывает пробки, Алия Анзоровна, — говорит водитель, тактично покашливая и отвлекая меня от объятий мамы. — Надо ехать, — выдыхаю я. — Я отвезу, — выходит с кухни Саид. Он какой-то мрачный и закрытый. Всё время в телефоне. Мне кажется, у них не всё в порядке с его Лизой. Я бы хотела помочь и вмешаться, но сама в кашу... Просто не вытяну и их проблемы, не разобравшись в своих... Голова кружится. Это от погоды, конечно. Такое тяжёлое, свинцовое небо... Одно утешает — в Дохе круглый год лето и голубое небо над головой... — Я тоже хотел поехать, — подходит ко мне и обнимает папа. — Не нужно... — целую его щетинистую щеку. — Вы всё равно приедете на Ид аль-Адха (прим. — один из важнейших мусульманских праздников). Давайте не создавать суеты и драмы. Мы увидимся через месяц! Мама скупо улыбается. Знаю, что она всё же не очень любит дядю Расула и его жену, потому что... Господи, кому сказать — ужаснутся... Особенно, кто не знает контекста, но... жена дяди Расула когда-то была женой моего отца... (прим. их история в романе «Кавказский Хищник. Хорошая девочка станет плохой»). Наверное, можно было бы даже утешать себя этой мыслью. В том смысле, что в любви бывают странные повороты и всё не так, как может показаться на первый взгляд. Но эта формула, к сожалению, не применима к нам с Тимуром. Не сам факт наличия у него ребёнка от другой меня так убивает, а его враньё... А ещё то, что он мог с ней ложиться в постель, хотел её, возбуждался и получал удовольствие, когда уже говорил мне, что влюблён... Вот что вызывает больше всего боли... — Поехали, сис, — берёт с тумбочки ключи от своего дикого коня Саид. Я всё же не выдерживаю и рыдаю, когда уже обнимаемся со всеми на пороге. — Я пораньше к тебе вырвусь, — говорит он. — Проверю, как ты там обустроилась... — Всё нормально, Сэм. Ты мне лучше скажи, что там у тебя с Лизой, — утираю нос, шмыгая. Пытаюсь думать о хорошем. Ничего ведь ужасного не происходит. Я выбираю правильный путь. Я делаю себе лучше... Нельзя начинать со лжи... Нельзя! Саид вздыхает. — Сложные вы, бабы... — усмехается он. — А когда красивые, ещё сложнее... А если ещё и ботанички, то просто капец... Может, ты вообще спасла от себя Тимура... Последняя злая шутка была неуместна. Я злобно кривлюсь. — Зато теперь у него есть возможность с тупенькой и покладистой. Хотя судя по тому, с каким упорством она доносила до меня правду, у овечки зубки тоже имеются... — Ну, как-то же они травку щиплют на полянке... — отвечает Саид. — Не дуйся, сис. Если хочешь моё мнение, я не был в восторге от твоего выбора. Тимур мой друг, но... он самовлюблённый и самоуверенный говнюк. Такие заставляют девочек плакать. Делают им больно. А я не хочу, чтобы кто-то делал больно моей сестре... — Словно про себя говоришь... Он лишь печально хмыкает. Мы успеваем за это время, чудом минуя пробки по платной дороге, доехать до аэропорта. У меня приорити-пасс, и потому с братом прощаемся почти сразу, как я прохожу регистрацию. Сразу иду в бизнес-лаундж. Беру кофе и ухожу с головой в чтение. Мой единственный и пока самый безотказный способ психотерапии... В руках томик Гюго с «Собором Парижской Богоматери»... Образ прекрасной роковой Эсмеральды отдаётся в душе болезненными вибрациями, пусть я и не бедная цыганка, а совсем себе Флёр де Лис из почтенного семейства... — Удивительная картина, — слышу приятный мужской баритон сверху прежде, чем поднимаю глаза. — Красивая молодая девушка, читающая не ширпотреб в телефоне или на планшете, а настоящую книгу, ещё и в старинном переплёте. Что читаете? Передо мной взрослый мужчина. Определённо, возраста дяди Алихана или моего отца. Статусный. Шикарный. Высокий, следящий за собой. Когда смело протягивает руку к переплёту книги, чтобы чуть повернуть и посмотреть название, я перехватываю глазами его Абло за двести тысяч долларов. У отца такие же. Лимитированная серия. Мама заказывала в США. Такие даже в бизнесе летают редко. На своих самолётах. — «Собор Парижской Богоматери»? Вдвойне интересно... И что же такую красавицу, перед которой весь мир должен быть, как на ладони, привлекло в столь печальном произведении про женское коварство? — Женское коварство? — вмиг загораюсь я. Он подсаживается. Сознанием понимаю, что это вызов и манипуляция, но клюю на наживку. Он просто флиртует. И потому, как резко возле нас появляются два бокала хорошего шампанского, что демонстрируется тут же приземлившейся в ведёрке на стойке початой бутылкой, это считывается сразу... — Разве там про женское коварство? Там про мужское предательство... Он улыбается, слегка наклоняя голову. Восточный. Наверное, кавказец. Шикарный кавказец. Пара девиц, раскиданных по залу, тут же включила режим распыления феромонов. Это всегда чувствуется в столичном флёре, когда выходишь в свет и рядом появляется шикарный мужик, особенно вот такого вот притягательного для их охоты возраста... Он берёт бокал и салютует мне. Я к своему не прикасаюсь. — Не пью. Зря перевели такое прекрасное топливо для флирта, — усмехаюсь я. — Лучше бы сразу взяли себе то, что пьёте для души. Виски, например. С парой кубиков льда. Он замирает на мне. Даже восхищённо, кажется. Потом улыбается белозубой улыбкой... — Парень, — обращается к официанту, пасущемуся рядом, — угости шампанским вот тех трёх прекрасных дам, что коротают время в ожидании своего рейса, а мне и правда принеси Дабл Блэк. С парой кубиков льда. А моей прекрасной спутнице — чайник крупнолистового чая. — И снова мимо, — улыбаюсь я. — Я не пью чай... Мужчина смотрит на меня изучающе. Нагло так. Напрямую. И самое странное, что я продолжаю сидеть напротив! — Иногда стоит попробовать даже то, что кажется не твоим... Как минимум ещё одной чашки кофе Вам сегодня пить не стоит. А чай, тем более тот, что сейчас принесут, содержит минимум кофеина, зато много танина, полезного для нервной системы... Мне бы встать и уйти от такого вот очевидного подката, а я зачем-то сижу и... жду его объяснения. А может, мне просто хочется с ним поспорить. С кем-то поспорить и вылить яд! — Предательство, уважаемая, а именно мужское предательство — это почти всегда ответ на женское коварство. У него много личин. Многие из них благовидные и невинные, но женщина коварна по природе. Такой её создал Творец. Такой её увидел Адам в Раю. Потому что именно этим своим природным талантом женщина способна соблазнять, манить, провоцировать, сподвигать мужчин на самые благородные подвиги и на самые ужасные поступки. Первородный грех был совершён не из-за мужского предательства Бога-отца, а из-за женского коварства... Его бархатный голос прерывается мелодичным переливом и объявлением о том, что начинается посадка на рейс Москва — Доха. Я цепляюсь за эту информацию и начинаю суетиться. — Это мой. Мне пора. Интересно было Вас выслушать... — Не спешите... — вдруг накрывает он мою руку, лежащую на книге. — Я тоже лечу этим рейсом. Зайдём последними. Нас дождутся... Пейте спокойно свой чай. Кстати, я не представился — Арсен... — Алия, — отвечаю я, чуть прикусив губу, когда напротив меня ложится лощёная визитка цвета офф-вайт. На ней написано: «Арсен Капиев. Президент группы компаний «Вега»».