Глава 37

— Тимур, Алия, в мой кабинет! Быстро! — рычит отец. Тут же подрывается дядя Алихан. — Я тоже! — Нет, Хан, — осекает Анзор. — Тимур взрослый мужчина. Я хочу поговорить с ними двумя. Что, черт возьми, происходит в их жизни! — Алия, ты что творишь?! — Тимур берёт меня за предплечье и разворачивает на себя, пока мы стремительно идём в кабинет отца. — Не трогай! — шиплю я. Сердце так трепыхается, что вот-вот лопнет в грудной клетке. Давлюсь от желания разрыдаться. Мне так больно! Так больно! И щёки уже горят от шока осознания, что уже не переиграть. Не закрыть глаза, не ущипнуть себя, не проснуться... — Что всё это значит, Тимур? — рычит отец, разворачиваясь на Камилова, стоит нам оказаться в закрытом пространстве. — В какие фиглярские игры ты вздумал играть с моей семьёй? — Нет никаких игр, — говорит он чуть сипло, но твёрдо. — Я от своих слов не отказываюсь. Я люблю Алию и хочу взять её в жены. — Взять он её в жены хочет, — усмехается злобно отец. — Что за девушка? Что за ребёнок? Тимур швыряет злобный взгляд на меня. — Обязательно нужно было это вываливать? Не могли нормально поговорить отдельно и всё утрясти? — А что утрясать, Тимур? — нервный смешок срывает всю горечь, что у меня на губах. — Ты врал мне! Все эти месяцы дурачил, ездя по женским консультациям со своей бабой! У тебя мало возможностей мне было сказать про то, что у тебя будет ребёнок?! Не мог выкроить времечко для этого?! Серьёзно?! Или на что рассчитывал?! Что я уже не смогу дать заднюю, когда всё зайдёт далеко?! В этом был твой расчёт. Черт, ещё слово — и я открою врата в ад. Перед отцом. Отступаю назад, словно бы от удара под дых покачнувшись. — Этот ребёнок никак бы не повлиял на нашу жизнь, Алия. Я не говорил только потому, что сначала сам разбирался, а потом... — его кадык дёргается. — Мы все знаем твой характер и... — И да, Тимур, — из моего глаза всё же стреляет слеза. Терпеть не могу себя, что допустила, что всё это происходит перед отцом. Но другого выхода нет. Если бы мы остались с Камиловым наедине, он бы прошёлся по мне бульдозером, так бы вокруг меня наколдовал своими манипуляциями, что я бы и сама не поняла, как приняла бы его правду и аргументацию. — Я бы реально не приняла этот факт... Потому что это, мать его, ребёнок! Это не про тебя и не про меня! Это про новую жизнь! Моя мама, Тимур... — грудь разрывает на части. — Моя мать росла без отца! Ты думаешь, я в добром здравии соглашусь на то, чтобы хотя бы косвенно иметь отношение к такому?! Лишать ребёнка отца?! — Алия, тебе даже не нужно объясняться, девочка моя, — тут же встаёт передо мной отец. Я знаю, что для него это тоже красная линия. И да, потому что в нашей семье такие вещи недопустимы. У Гаджиева не может быть такого зятя... — Не мучай себя. Этот разговор излишний. Всё, что хотел, я уже услышал. Значит, это не слухи и не придумки, раз ты сам это не опроверг. Теперь прошу тебя покинуть мой дом. Без ругани и криков. Не унижай ни нас, ни себя. Очень жаль, Тимур, что ты вовлёк в сегодняшний позор ещё и своих отца и мать! — Анзор, — пытается воззвать к отцу бледнеющий Тимур. — Ты тоже мужчина. Ты же понимаешь, как это... — Не понимаю! — срывает последнее самообладание отец. — Не понимаю, Тимур! И отец твой не понимает! У нас, черт возьми, тоже были женщины до того, как появились ваши матери, но нет! Мы не понимаем! А ещё больше непонятно то, на что ты рассчитывал, когда скрывал. В груди колет. Я-то понимаю, на что он рассчитывал. Отец не знает главного ужаса. Я уже не девушка. По кавказским меркам, по меркам моей семьи я не просто себя опозорила. Я поставила и брата, и отца в роль идиотов. Если сейчас Тимур проболтается... Господи... Это будет Армагеддон... Тимур смотрит на меня каменным лицом. Нет, не на отца. — Я сейчас уйду, Анзор. Дай мне только две минуты наедине с твоей дочерью. — Алия, — произносит отец — то ли отклоняя, то ли спрашивая меня. — Иди, па, — вытираю слёзы. — Я сейчас приду. Отец выходит из кабинета, хлопнув дверью. Представляю, что сейчас начнётся там, снаружи... Этот пожар я развела сама. Потому что только так смогла бы выжить. В состоянии всеобщего хаоса. Иначе бы агония просто сожрала меня. Он делает ко мне три проклятых шага, вторгаясь в личное пространство нестерпимо близко. Так близко, что я дышать снова не могу — он вторгается своим запахом в моё личное пространство. Мой первый мужчина. Желанный, любимый. Предавший... Обманувший... — Чего ты добилась, Али? Что ты натворила? — грустно улыбается. — Разве не понимаешь, что люблю так тебя, что дышать не могу? Разве вот этот говноконец стоит нашей любви? — делает шаг ко мне, но я резко выставляю руку вперёд. Категоричнее, чем тогда, когда стоило бы выставить несколькими месяцами раньше... И тогда, возможно, я бы сейчас не думала, как открыть отцу чудовищную правду. Я без чести теперь. Я стала женщиной, и ни один уважающий себя мужчина из нашей среды теперь меня не возьмёт в жёны, если узнает. А врать ему? Ещё ниже... — Просто ответь мне на один вопрос, Тимур. Один... И ты сам найдёшь ответы на все свои вопросы к моему поступку... Он на шестом месяце беременности. Я вернулась девять месяцев назад. Ты крутишь со мной как минимум восемь из них. Как минимум восемь признаёшься в любви и обозначаешь свои намерения. Я сейчас не про секс. Я про первый наш поцелуй, про твои ухаживания и признания горячие... Получается, что ты спал с ней... уже после... Приходил к ней и... мать его, спал! Целуя меня! Катая меня! Переписываясь со мной! Боль разрывает сердце. Измена — это не только физический контакт. Настоящая измена — это вот такое вот двуличие. Это сам факт того, что тебе хочется допускать в личное пространство другого... А я думала, что когда влюблён, живёшь только этим человеком. Он стоит передо мной сокрушённо. Потерянный. Разбитый... — Когда ты появилась, я понял, что с Катей всё... Сказал ей об этом, Али. Понятно, что она не приняла этот факт. Плакала, умоляла, надеялась... Я не спал с ней сознательно. Но был эпизод... Мы поссорились с тобой, я сильно напился с ребятами... Проснулся в её квартире. Ничего не помню, Али. Но по времени бьётся, — говорит он сипло. — Она сделала тест ДНК. По крови. Ребёнок мой. Потому я не могу отказаться от него. Но я не считаю это изменой. Я не люблю её и всё равно никогда с ней не буду. Ты могла об этом вообще не знать, и это бы никак на нашу жизнь не повлияло... — Уходи, Тимур, — произношу я, чувствуя, что последние силы меня покидают. Голова кружится. Всё, что я сейчас хочу, — зарыться с головой в постели и забыть о том, что существует этот мир... Меня нет. Я просто в клочья... — Ты совершаешь ошибку, Алия, — выдыхает рвано Тимур. — И ты сильно о ней пожалеешь... — Это угроза? — вскидываю я подбородок. У меня совсем нет сил с ним сейчас воевать. Всё, что я хочу, чтобы его больше не было рядом... — Это констатация факта. Ничего уже не исправит этого факта, Али... Ты моя. Ври себе хоть всю жизнь — это твоя правда. — Ты больше ко мне на пушечный выстрел не подойдёшь. Никогда, Тимур, — отвечаю на его браваду, входя в кураж агонии последних сил. — Я стану женой другого. Другому рожу детей. Ты можешь поступить гнусно и вскрыть неприглядную правду между нами, но для меня это всё равно ничего не изменит. Ты меня не получишь... — Повторю, Алия, ты пожалеешь о своей ошибке. И правду между нами ничего не перепишет. Помяни моё слово... — Прощай, Тимур. Он подходит к французскому окну в пол и открывает его, не желая идти в гостиную. Понятно, почему. — Не прощаю, Алия. Я тебя не прощаю. Ты моя. Последнее слово будет всё равно за мной. Как и первое. Заруби это себе на своём красивом носике.