Глава 43

Все эти дни в голове туман. То ли это опять какая-то гормональная перестройка, то ли просто погода так отвратительно на меня влияет. В Катаре катастрофически не хватает воздуха. Даже представить сложно, как тут жили местные до того, как стать сказочно богатыми на нефти и газе. Они говорят, что это благословение Всевышнего. И то верно. Потому что комфорт здесь исключительно искусственный. Стоит выйти за пределы его действия, суровая природа Дохи смертоносна... У входа в кампус меня привычно ждёт дипломатическая машина дяди. Здесь невозможно добираться из точки в точку самостоятельно. Водить мне тоже запретили — иностранка, ещё и красивая... Предмет повышенного внимания мужчин на дорогах. Я только вышла из аудитории, прикрыв глаза от пронзительного света в коридоре. Голова гудела от усталости и этой вечной духоты. До машины дяди — считаные метры. Солнцеплавильня за стеклянными стенами казалась искажённым миражом. Ныряю в прохладный салон, устав даже от десяти метров под открытым небом. Здесь уже во всю бушует лето. Даже представить страшно, что начнётся, когда наступят настоящие летние месяцы. Нестерпимое пекло, помноженное на влажность. Я помню это время отчасти во время практики. И вдруг — холодок по коже, не от кондиционера... Сладковатый, химический запах, накрывающий с головой, как мокрое одеяло. Ладонь, жёстко прижатая к моему рту и носу, вынырнувшая из широкого багажника внедорожника сзади. Я не успела вскрикнуть. Только почувствовала, как ватными становятся ноги, а пол авто резко уходит из-под них, превращаясь в тёмную, вязкую пустоту. Очнулась я от движения. От низкого гула, пронизывающего всё тело. Монотонный, ровный гул двигателя. Я лежала на чём-то мягком, но неудобном, лицом к спинке дивана. Руки были связаны за спиной, но не верёвкой, а чем-то широким и шелковистым, вроде моего же собственного платка. Во рту стоял тот же приторный привкус, голова раскалывалась. Страх пришёл не сразу. Сначала — полная, оглушающая неспособность понять. Где я? Что случилось? Потом, сквозь туман, проступили очертания салона. Не салон дядиной машины... Это было что-то ещё больше, просторнее... Лимузин. Я видела лишь часть — бархатные сиденья, матовую подсветку, стеклянную перегородку, за которой сидел водитель в тёмных очках. Я зашевелилась, попыталась издать звук. Глухое мычание. В животе, в том самом, ещё невидимом месте, дрогнуло, защемило от ужаса. Ребёнок. О, Боже, ребёнок... Перегородка опустилась на сантиметр. Голос водителя, безличный, на ломаном английском: — Не двигаться. Лежать. Всё будет хорошо... Холодный пот выступил на спине. «Хорошо»? Меня похитили. Всплыли обрывки историй, которые рассказывали шёпотом, страшные байки о богатых наследницах. Или же наоборот... Вдруг меня присмотрел какой-то шейх? Боже... Но я же не... Я была под защитой дяди, посольства. Как это могло произойти?! Машина ехала долго. Я потеряла счёт времени, но казалось, что мы уже давно за пределами Дохи. Сквозь тонированные стекла пробивался лишь слепящий свет, превращая мир за окном в абстрактную полосу огня... Машина остановилась, заехав на подземную парковку. Водитель помог мне выбраться наружу. Ноги едва держали. — Всё будет хорошо, — повторил он и натянул на глаза чёрную повязку. Паника пульсировала в каждой клетке... Меня взяли за запястье, всё ещё связанное, и повели куда-то... Движение сменилось плавными подъёмами и спусками. Лифт. Я поняла это по характерному давлению в ушах. Лифт, который ехал так долго, что стало страшно от одной мысли о высоте. И это при том, что все дома тут со скоростными подъёмниками. Двери открылись беззвучно. В нос ударил запах стерильной прохлады, дорогого парфюма, смешанного с ароматом свежесрезанных белых лилий... От них сразу защипало в носу. Меня снова взяли под руки — крепко, без грубости, но и без возможности вырваться. Провели по бесшумному ковровому покрытию в помещение. Сняли повязку... Я проморгалась... На мгновение страх вытеснило потрясающей, ослепительной красотой. Пентхаус. За панорамным стеклом от пола до потолка — сверкающий, футуристический, нереальный мираж из стекла, стали и света. Там, далеко внизу — геометрические формы насыпных островов и пустыня, с которой человек вёл борьбу, а она ему отвечала с таким же многовековым упорством... Закат окрашивал небо в ядовито-розовые и лиловые тона, отражаясь в бесчисленных зеркальных фасадах. Я никогда не видела этот город с такой высоты. Казалось, можно протянуть руку и коснуться облаков. Но красота была холодной и чужой. Как красивая, дорогая тюрьма... Дверь за моей спиной закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Я услышала звук ключа, поворачивающегося в замке, а потом — ещё один, более сложный, электронный сигнал. Я была одна. Первые минуты я металась по этой огромной, роскошной клетке. Спальня с гигантской кроватью, гостиная, кухня с баром, даже свой небольшой спа-бассейн на террасе. Всё было безупречно, ново, стерильно. Холодильник ломился от еды и напитков. Гардероб был полон одежды — красивых, дорогих абай и платьев, все на мой размер. Это было самое ужасное. Меня ждали... Телефонов не было. Ни одного. Панорамные окна не открывались. Терраса — та самая, с головокружительным видом — была отгорожена стеклянной дверью с кодовым замком. Я была отрезана от мира на высоте птичьего полёта. Наступила ночь. Город внизу зажёг миллионы огней, превратившись в россыпь драгоценностей на чёрном бархате. Я сидела на полу, прислонившись к холодному стеклу, и смотрела в эту бездну. Страх сменился глухим, ледяным оцепенением. Я думала о Тимуре. Глупо, иррационально... Именно о нём я думала больше всего. Слёзы иссушали роговицу... Если бы он знал... Он бы точно пришёл за мной... Папа, мама, дядя... Господи... Мысли путались. Я перебирала их, как бусы на чётках. Меня могли украсть, чтобы сделать рабыней? Я слышала эти ужасные истории про дикие потребности извращённых арабских шейхов. Все эти порто-потти-пати... Вся эта мерзость... Нутро обожгла ещё одна мысль... Арсен... Мой «спасительный план»... Ледяная дрожь пробежала по коже. Он должен был сегодня поговорить с дядей... Нет, не может быть. Арсен? Он же... Он хотел помочь. При чём тут похищение? Сознание отказывалось складывать пазл. Я молилась, чтобы это были просто бандиты, вымогатели. Дядя заплатит. Отец заплатит. Меня отпустят... Но Катар — не бедная страна. Тут даже мигранты настолько под контролем, низведены до уровня простых операторов, что преступности почти нет... Тогда что?! Тимур? Нет... Он не стал бы... Да и ему нельзя в Катар... Сутки пролетели в кошмарном полусне. Я не могла есть. Прикосновение к еде вызывало рвотный спазм. Я только пила воду и плакала, тихо, бессильно, гладя свой ещё плоский живот и шепча что-то бессвязное малышу внутри. Прости. Прости меня. Я всё испортила... Когда на второй день солнце снова стало клониться к закату, окрашивая небо в медные тона, а мне уже казалось, что я сошла с ума, я услышала звуки... Щелчок электронного замка. Скользящий звук открывающейся двери. Я сидела всё там же, на полу у окна, завернувшись в плед, который нашла в спальне. Сердце замерло, потом забилось с такой силой, что стало больно. В комнату вошли... С губ сорвался то ли всхлип, то ли стон отчаяния... Арсен Капиев... Сейчас он выглядел иначе... Словно бы хищник... Он был в идеально сидящем светлом костюме, без пиджака, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он выглядел свежим, спокойным, даже расслабленным. В руках он держал небольшой бумажный пакет, из которого доносился сладкий, знакомый запах моих любимых круассанов с миндальной пастой. В другой руке — два кофе из... — захотелось выть, когда я рассмотрела логотип того самого кафе, где мы с ним нередко пили кофе вместе... Он остановился посреди безупречной гостиной, его взгляд медленно скользнул по мне, прижавшейся к стеклу, и по панораме за окном. И он улыбнулся. Снисходительно, почти отечески. — Ну вот, — сказал он мягко, и его голос, такой знакомый, такой «безопасный», прозвучал здесь как самый страшный звук на свете. — Как самочувствие? Вид, правда, шикарный? Лучший в городе... Это Лусаил. Новый Катар. Город будущего. Был построен к Чемпионату мира. После него особо не используется. Жаль... В нём столько потенциала... Катарцы очень закрытые. Я говорю им всё время, что они не используют свой потенциал до конца. И слишком строги пока в нравах. Ортодоксальный ислам во всём... Вот, скольким горячим головам сразу после чемпионата закрыли въезд в страну... По телу пробежала дрожь... Он играл в намеки... Он знал про Тимура больше, чем я думала... Господи... Что это была за игра?! Я не могла говорить. Я просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых, наверное, читался весь мой ужас и непонимание... — Ты... — хриплый шепот вырвался у меня. — Ты... что происходит? Ты говорил с дядей? Арсен тихо рассмеялся. Негромко, искренне, будто я сказала что-то невероятно забавное. — С дядей? Конечно, говорил, Алия. Ещё вчера вечером. Он, конечно же, в отличие от моей наивной малышки, сразу всё понял... И знает, что ни за что на свете твой отец, мой старый друг, не отдал бы Капиеву свою драгоценную принцессу. Ни за что. — Он сделал паузу, его глаза сверкнули холодным стальным блеском. — Но сейчас выбора, увы, нет. Тебя похитили. Жестокий мир, что поделать... Думаю, Гаджиев сейчас напоминает пойманного браконьерами тигра, который мечется по клетке, осознавая степень отчаяния... Я снова горько всхлипнула... Меня одурачили... Да, я полная... полная дура... Он подошёл к барной стойке, неспешно налил себе воды из стеклянного графина. — Успокойся, отдохни в своём положении... Не вижу повода для такой паники и страданий. Ты получишь то, что хотела, Али, моя девочка... То, что ты тут — это показное выступление не для тебя, а для твоей семейки и её зарвавшихся самцов... Как видишь, я максимально постарался создать тебе комфорт и уют. И дальше будет только так. Только самое лучшее для моей драгоценной, любимой жены... — Нет... — вырвалось с рваной болью... — Нет! — Али... — усмехнулся деланно Капиев. — Знаю, что юные девушки очень переменчивы, но ты же помнишь о своём положении? Не время для капризов... Завтра утром мы поедем в мечеть. Кади уже предупреждён, проведёт обряд никаха. Всё будет тихо, красиво, по всем правилам... — Дядя меня найдёт, — выдохнула я, и голос мой дрогнул. — Папа найдёт... Слёзы, которых, казалось, уже не осталось, снова хлынули по щекам. Горькие, беспомощные... Арсен отпил воды и снова посмотрел на меня. Его взгляд стал... другим. Твёрдым, не допускающим возражений. — Зачем плачешь, малыш? Не плачь. — Он подошёл ближе, но не сел рядом, остался стоять, доминируя в пространстве. — Не успеют найти. Ты здесь по поддельным документам. Аниса Махлюф. Сирийская беженка, которую я, благодетель, взял под свою защиту. Но, знаешь, — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала исходящий от него холод, — мы можем и по-настоящему тебя «объявить». В этой стране незамужняя женщина, да ещё и в положении, в номере отеля с мужчиной, не являющимся родственником... Знаешь, что ей грозит? Это не мелкое нарушение. Это статья. По подозрению в проституции. Тюрьма. Позор... Страшно представить, что сделают с тобой за решёткой... Законы Катара суровы. Твоему поклоннику Тимуру хорошо это известно... Мы же не хотим такого пути для принцессы Алии, правда? Я смотрела на него, не веря своим ушам. Это был кошмар. Ловушка, из которой не было выхода. — Поэтому тут, в Лусайле, по дороге в мечеть, если захочешь вырваться или начать вести себя неадекватно, ты — Аниса. А вот как только оформим все документы и проведём никах, станешь Алией Капиевой. По катарским законам мусульманский брак является законным юридически, а у меня в этой стране вид на жительство. А ещё по местным законам, малышка, именно у мужа абсолютная власть над женой... Так что не переживай. Я тебя от всех защищу... В чем проблема, малыш? — Он говорил это так, будто предлагал мне чашку чая. Потом его выражение лица сменилось. Стало... почти нежным, но от этого ещё более пугающим. — Твоей главной целью, если помнишь, было сделать всё, чтобы Тимур снова не появился в твоей жизни. Ну вот. Он и не появится. Я займу его место. И да, по факту, в нашей договорённости ничего не изменилось. — Он опустился на корточки передо мной, теперь наши глаза были на одном уровне. В его — буря, безумие и какая-то жуткая, искренняя уверенность. — Я хочу тебя в свою жизнь, Алия. Это уже не про месть и не про игру. Ты — женщина, которая смогла за многие годы разжечь в моей душе то, что удалось сделать давным-давно только одной. Возможно, встреча с ней была лишь проверкой, подготовкой... а ты — и есть настоящая. Настоящая любовь. Я ожил с тобой. И я смогу сделать всё, чтобы ты была счастлива, — он провёл по моей щеке, а я отшатнулась. Как от удара током. — И да, меня не смущает его ребёнок. Я не могу иметь детей. И я уже воспитал одного пацана. Пока урод, его родной отец, не забрал его у меня. Вместе с ней. — Его голос сорвался, в глазах вспыхнула дикая, первобытная боль и ярость. — Больше я вас никому не отдам. Никогда. Вас... Капиев был сумасшедшим... Сейчас сомнений в этом не было... Его взгляд был полоумным. Безумным. В нём смешались любовь, одержимость, боль прошлого и железная решимость настоящего. Мне стало физически страшно. Страшно до тошноты, до дрожи в коленях. Он встал, отряхнул брюки, снова превращаясь в спокойного, уверенного мужчину. — Отдохни. Всё, что нужно, есть. Завтра важный день. — Он повернулся и пошёл к двери. Остановился на пороге, не оборачиваясь. — И, Алия... Не пытайся сделать ничего глупого. Здесь тебя никто не услышит. Кроме меня. Дверь закрылась. Снова щёлкнули замки. Я осталась сидеть на полу, в лучах умирающего заката, охваченная леденящим ужасом. Господи. Во что я влезла? Куда я влезла по собственной дурости и гордыне? Я искала спасения от одной ловушки и с наивностью младенца шагнула в другую, тысячу раз более страшную. Я думала, что контролирую игру с опытным мужчиной. А он... он просто позволил мне думать так. Он видел мою уязвимость, мою панику, мою ненависть к Тимуру и использовал всё это, как мастер. Я сама, своими руками, дала ему карту и компас, ведущие прямо ко мне. Я доверилась... Теперь я была здесь. На вершине мира, в золотой клетке. Обручена с безумцем. А под сердцем — ребёнок человека, которого я любила и которого... На которого была так обижена и так дико хотела ему сделать больно, что эти два разрушительных чувства полностью закрыли мне ясность зрения и разум... Я прижала руки к животу, к тому крошечному, беззащитному комочку жизни внутри. — Прости, — прошептала я снова, уже не зная, кому — ребёнку, Тимуру, себе. — Прости... За стеклом пустынный, чужой и смотрящий в туманное будущее среди песков Лусаил зажигал свои ночные огни, холодные, равнодушные, бесконечно далёкие. А высоко над ним, в своей стеклянной башне, я понимала, что игра только начинается. И ставки в ней — моя жизнь, жизнь моего ребёнка и, возможно, душа человека, который решил, что я принадлежу ему по праву безумия, называемого любовью... То, что для Капиева эта игра была частью сделки с дьяволом, возможно, игрой на выживание, теперь сомнений не было...