Глава 44

Я шокирована происходящим. Я не понимаю, как действовать, не понимаю, где есть хотя бы крошечная лазейка, которая бы позволила мне совершить этот пресловутый манёвр... Сбежать от него. К папе, к маме, к Тимуру... Обнять их, поплакаться, признать, какой я была дурой. Но я закрыта со всех сторон. Дьявол Капиев всё предусмотрел. Мне дают ещё пару суток — окончательно сломаться в этой тишине, одиночестве и неизвестности. Подвешенной в высотке небоскрёба, как птица в клетке. Два раза в день в квартиру наведывается не разговаривающая со мной и даже избегающая зрительного контакта женщина, которая приносит еду и сухо спрашивает, не нужно ли мне чего. В остальном — тишина... Я кричала, била посуду, умоляла, взывала к её совести... Пустота... Сегодня она снова пришла. В её руках был портплед. — Помочь Вам переодеться? — сказала она, и я поняла, в чём дело... Пора... Сегодня пресловутый никах... Только потому, что это хотя бы какое-то движение, я быстро натягиваю на себя белоснежную абайю, красота которой совершенно не трогает. Мои волосы не мытые, скрученные в жгут. На её предложение сделать укладку я отвечаю презрительным: «Пошла вон». Эта жестокая в своём равнодушии мегера мне не союзница... Мы спускаемся в лифт. Её глаза не покидают меня ни на секунду. Понимаю, что сейчас она мой конвоир. Только на мгновение оказываемся в удушающей жаре воздуха Катара прежде, чем нырнуть в салон автомобиля, ждущего прямо у входа. Они не дают ни мгновения для того, чтобы я могла выдохнуть, оглядеться и предпринять хоть что-то... Машина тут же трогается с места. Конвоирша всё ещё со мной. Следит даже за тем, как я смотрю в окно, как сжимаю шёлк платья... Ненавижу... ненавижу их всех. От ненависти меня даже не мутит сейчас... Мы доезжаем до белоснежной мечети, украшенной, словно бы инкрустацией по слоновой кости, арабской вязью. Зелёный купол и минарет подпирают голубое небо. Мне снова не дают оглядеться, заставляя зайти внутрь... Капиев внутри. Видит меня и улыбается. — Красавица, — шепчет, стоит нам подойти. Тянет руку, но я резко отшатываюсь. — Не присмирела, — то ли вопрос, то ли сожаление. — Ненавижу... — шепчу я, едва сдерживая слёзы. Он лишь улыбается... — Столько горячности в тебе, Алия... Сначала одного ненавидела, теперь другого... Может, и полюбишь меня также рьяно, как того, кого ненавидела, раз у тебя все чувства так близки друг к другу... Мне хочется ударить его чем-то. Когда от минбара в нашу сторону идёт мужчина средних лет с белым тюрбаном на голове, внутри всё начинает дико клокотать. Может, он хороший человек, и искренность в этом храме Бога для него будет дороже денег, которые ему всучил Капиев? Я даже на автомате делаю шаг отчаяния, но Арсен тут же перехватывает мою руку. — Помнишь, девочка моя? Как только начнётся твоя самодеятельность, ты вмиг становишься залетевшей беженкой из Сирии без документов... И ждёт тебя лишь тюрьма и бесчестие... Поверь мне, в песках Аравии найти молодую розу четы Гаджиевых будет непросто... Она пожухнет раньше, чем они смогут сделать хоть что-то... Я сжимаю в ярости кулаки, потому что понимаю, что беспомощна... Совершенно сейчас беспомощна... Что делать? Неужели всё закончится вот так нелепо и бесславно? Как же всё относительно в жизни! Мулла кивает мне и начинает говорить на беглом литературном арабском. Я многое не понимаю, но вижу, как со стороны вырастают трое фигур — это свидетели, которые должны подтвердить законность нашего брака по исламу. Молитву никто не удосуживается перевести мне. Когда обращаются к Капиеву, он повторяет слова за муллой. Потом, судя по всему, говорят нечто адресованное мне. Я молчу. Он смотрит зло. Тянет ко мне руку и резко дёргает. — Алия, не заставляй меня быть жестоким. Мы уже обсуждали... Ты ведь сама этого хотела... — Пошёл к черту... — говорю сквозь слёзы. — Этот мужчина насильно меня удерживает подле себя, — начинаю говорить на ломаном арабском, литературном и едва ли понятном этому мулле, судя по его выражению лица. — Мой дядя — посол России. Вы совершаете ошибку... Капиев поворачивается ко мне и бьёт по щеке. Смачная оплеуха, пощёчина, которая загорается на коже цветом. Никто никогда меня не бил... Я в ужасе замираю... Поднимаю на него глаза и вижу в них тотальную ярость... Страшный, страшный человек... Как раньше я могла не разглядеть эту ярость?! Это тотальное зло внутри?! Мужчина, которому я сейчас пыталась излить душу, сохраняет совершенную отстранённость. Снова что-то говорит Капиеву. Из-за волнения и беглости языка на диалекте я снова ничего не понимаю. Капиев кивает ему. Снова поворачивается ко мне, хватает за руку и встряхивает и... В этот самый момент я слышу грохот, который был бы, наверное, сопоставим с падением бомбы. Звенит всё — окна, двери... Звуковая волна такая сильная, что я на автомате даже пригибаюсь. Капиев делает то же самое, хватая меня и словно бы даже закрывая собой, на полу. Крики, вопли, дым... Я обретаю точку опоры в панике, пытаюсь встать... Он давит весом. Потом сам дёргает. И тут я понимаю, что не просто стою, прижатая к его груди и пытающаяся прокашляться. Он держит нож у моей шеи. И я понимаю, почему... Напротив нас сейчас двое мужчин. Всё в чёрном. Их лица закрыты чёрными тканями. Так, что только глаза видны. И глаза одного из них я узнаю...